Невозможная синева неба

Мир так красочен и красив, не правда ли? Яркие цвета, да, возможно, не везде, но в большинстве случаев. Многие люди могут спокойно насладиться этими цветами, многие, но не Нил Джостен, не Натаниэль Веснински, ни Крис или Стефан... Никто из них не может. Они лишены этой возможности. Нил с детства страдал полной формой дальтонизма, точнее — ахроматопсией, он не может различать цвета, некоторым дальтоникам повезло больше, они не могли различать только некоторые... Натаниэль же не мог различить ни одного цвета. Живя в бегах, Нилу это крайне мешало, слишком много цветов, кодов, которые зашифрованы именно под определенным цветом, и многое другое. Он учился определять цвета по серым оттенкам, которые видел, точнее, его мама, когда была жива, показывала ему определенный цвет, называя его, а Нил запоминал то, как видит этот цвет. Наверное, только за счёт этого ему удается скрывать свою, так скажем, особенность. Вот и в Пальметто Нил скрывал этот факт, хотя, возможно, лисы подозревали, что с ним что-то не так. Если лисы подозревали то вот... Кевин уже заметил эту деталь, но молчал. Он видел, как Нил иногда молчал некоторое время перед тем, как назвать цвет, будто думал. Также делал и Натаниэль в их общем детстве... Может, он не знал ещё, что Нил — это Натаниэль, но про дальтонизм определенно догадался. Вот и сегодня... был довольно обычный день. Нил сидел вместе с Эндрю на крыше, они делили одну сигарету на двоих. Вот и сейчас разговор зашел о детстве Эндрю. Нил не давил, позволяя укрыть информацию, которую сам Эндрю еще не готов рассказать. В своих разговорах они позволяли друг другу право ответить позже или не отвечать вообще. – Лютер позволил бы ей усыновить меня, если бы я сам того пожелал. Он знал, что матери Аарона я нафиг не сдался, но хотел наладить мою жизнь. Будь он уверен, что Кэсс для этого подходит, сам сделал бы все возможное, чтобы усыновление состоялось. Но я ведь не мог такого допустить, верно? – Почему? – Нил с тревогой вгляделся в лицо Эндрю, ища ответа. – Что плохого тебе сделала Кэсс? Эндрю явно удивился. – Кэсс никогда бы не сделала мне ничего плохого. – Тогда что пошло не так? – Это уже другая история, а я сейчас веду речь о Лютере и Кэсс. Лютер сказал, что может вернуть меня Кэсс. Чтобы он этого не сделал, я открыл ему один секретик. – И он об этом кому-то рассказал. – Нет. – Пальцы Эндрю забарабанили быстрее, и этот возбужденный ритм до странности не вязался с его насмешливой улыбочкой. – Это было бы слишком просто. Сам знаешь, такие секреты не выдают с бухты-барахты. Сперва мы просчитываем сопутствующий ущерб и пути отступления. Выстраиваем план, готовим себя к реакции окружающих и последствиям. Нет, Лютер никому ничего не сказал, а просто предпочел мне не поверить. И это, как ты понимаешь, в тысячу раз хуже. – Все зависит от секрета, – заметил Нил. – Точно. – Эндрю убрал руки с его горла и отошел. – Нил, возможно, ты удивишься, но я не привык доверять людям. Если я говорю кому-то, что небо синее, а он отвечает, что я ошибаюсь, второго шанса этому человеку я не дам. Не вижу смысла. Услышав это, Нил поднял взгляд на небо. Он понимал смысл слов Эндрю, но для Нила небо и вправду не синее, и они с Эндрю оба правы — просто каждый видит его по-своему. Разговор сейчас был вовсе не о небе, но почему-то... в подсознании Нил зацепился именно за это. Нил долго рассматривал небо, пытаясь понять, какого именно оттенка небо, какого цвета оно сейчас? То, что оно синее — это понятно, но... Нил вдохнул, иногда он хотел увидеть всю красочность мира, возможно, жизнь у него была суровой, где ярким цветам, может, и не было места, но Нил и вправду хотел бы когда-нибудь увидеть что-то кроме этого тусклого серого цвета, но это невозможно. Он перевел взгляд на Эндрю: – Так Лютер тебе не поверил или сказал, что ты ошибся? Это принципиальная разница. – О… – Эндрю полуобернулся. – Иногда я забываю, что ты умнее, чем кажешься. Нил напряг память, чувствуя, что ответ совсем рядом. В деталях перебрал визит Хиггинса, информацию о родителях Ники и вдруг вспомнил, как спросил Эндрю о первом звонке Хиггинса – тогда, в раздевалке. Ответ показался ему странным, но в то время он его просто не понял. Сейчас Нил не был уверен в своей догадке, однако проверить стоило. – Он назвал это недоразумением, – сказал Нил. Эндрю замер всего на долю секунды, он только собирался задать вопрос о том, почему Нил так долго осматривал небо, сказать что-то едкое, но, услышав это... Нил попал прямо в цель. – Ш-ш-ш... – выдохнул Эндрю. Он словно пытался успокоить загнанного в угол зверя, коим является он сам на данный момент. По крайней мере Нилу казалось именно так. - Не произноси больше этого слова. Ты знаешь, что я его ненавижу. Не нарывайся. - Эндрю, – только начал Нил. С этого разговора прошло уже некоторое время... Точнее, довольно много времени... Если быть точнее, почти месяц... Каникулы прошли просто отвратительно и для Нила, и для Эндрю... Нил сидел с Эндрю, они не говорили нет. Просто молча сидели, но в какой-то момент Эндрю заговорил. — Сыграем в правду. Ты должен мне один ход, – заговорил блондин, вынудив из пачки сигарету, он сидел на подоконнике и сейчас устроился удобнее. — Помню, – ответил тот. – Почему, видя яркие цвета, ты долгое время их рассматриваешь? – спросил Эндрю, заставив Нила врасплох. Он ожидал любого вопроса, но не такого. – Я дальтоник, я вовсе не отличаю цвета, лишь оттенки серого. Когда мне показывают что-то, называя его цвет, я стараюсь запомнить, как он выглядит, – ответил Нил, переведя взгляд на Миньярда. – О... Вот оно как. Значит, небо для тебя и вправду не синее, – хмыкнул тот, вспоминая их разговор на крыше, где Эндрю затронул тему своего доверия. Теперь он нашел ответ на вопрос, почему Нил тогда так долго рассматривал небо.