Take on me

      Роскошный банкетный зал. От обилия света, отражающегося от дорогого хрусталя, ювелирных украшений и фурнитуры на люксовых женских сумочках, кажется, можно ослепнуть. Организаторы определенно не поскупились на лакшери-антураж. Официанты разносят шампанское, предлагая его гостям. Живая музыка, светские беседы с обсуждением последних политических и культурных событий.       Сборище бездельников, мнящих себя сильными мира сего, — ворчит про себя Вегас Корнвит Тирапаньякун. Он мог бы с лёгкостью причислить себя к этим, по его мнению, бездельникам — будучи единственным наследником корпорации своего отца, Вегас не раз в своей жизни слышал, в лицо и за спиной, что ничего не добился сам, а лишь удачно родился в такой семье. И ведь никому нет дела, что с пятнадцати лет, ещё школьником, после занятий безучастный водитель отвозил его в офис к отцу, где подросток должен был с юного возраста, начиная с должности «мальчика на побегушках», постигать все тонкости строительного бизнеса.       Отец не гнушался лишний раз, особенно в присутствии своих подчинённых, самым унизительным тоном отчитать сына за малейший промах.       Но это было только самое начало унижений. Его отцу всегда было мало. Год назад ему пришла в голову гениальнейший мысль: женить сына на другом мужчине — сыне владельца крупнейшей в стране сети гостиниц. Их отцам было удобно вести совместный бизнес, особенно Кану Тирапаньякуну, ведь теперь он всегда был обеспечен заказами на строительство, его партнёр планировал выйти со своими гостиницами на международный рынок. Этого Вегас никак не мог понять: — Окей, тебе нужны инвестиции, папа, но я-то здесь при чем? Обязательно надо было породниться с ними?! — Я дал ему слово. Ещё двадцать лет тому назад. Я перед ним в долгу. И не только я. — В смысле?       На это Кан ничего не ответил сыну, только привычным безразличным жестом выставил вон из своего кабинета.       Вегас делает глоток шампанского. Острые пузырьки царапают горло. Он оглядывается: хм, ну и где мой муженёк? Глаза б мои его не видели. НИКОГДА.       Не успевает он подумать об этом, как швейцар открывает двери для ещё одного гостя светского мероприятия. Вегас прищуривается и с недовольством поджимает губы.       Явился… мать его.       В отличие от угрюмого выражения на лице Вегаса, на губах его мужа сияет улыбка, которая касается ярких, как две виноградины, глаз. Пит приветствует мимо проходящих людей, с кем-то беседует, не переставая улыбаться, кому-то лишь кивает. Но едва их с Вегасом взгляды пересекаются, как бодрое расположение духа покидает Пита. — Почему так долго? С платьем не мог определиться? Или стрелки на глазах не получались?       И хотя на Пите надет не менее дорогой смокинг, чем на Вегасе, отличающийся лишь оттенком, последний не сдерживает язвительного комментария. Услышав привычную издёвку в словах супруга, Пит натягивает на лицо фальшивую улыбку и сквозь зубы, слегка наклонившись к Вегасу, шепчет: — Не стоит проецировать свои потаённые желания на меня, Вегас. Полагаю, здесь поможет консультация хорошего психоаналитика.       Вегас издает злобный смешок, но отзеркаливает фальшивую улыбку мужа — он помнит: на людях они обязаны изображать гармоничную семейную пару. А затем отвечает: — Я обязательно обращусь к нему по истечении срока нашего брачного договора. Полагаю, за оставшиеся девять лет ты сделаешь всё, чтобы он мне потребовался. — Хм. Не преувеличивай своей значимости, Вегас. Или ты правда полагаешь, что я намерен тратить десять лет жизни на то, чтобы насолить другому? У меня есть дела поважнее. И люди. Поважнее.       Сердце Вегаса пропускает удар. Не из ревности, конечно. Из-за презрения. — Хочу напомнить, дорогой муженёк, что по условиям нашего контракта, если один из супругов будет пойман с поличным в связи на стороне, ему придется выплатить огромную компенсацию. Так что? Скинуть реквизиты для перечислений?       Пит усмехается и, взяв бокал, элегантно подносит его ко рту, фальшиво-приторным голосом шепча: — Так ты попробуй поймай меня с поличным. Для начала. А то как-то не по статусу такому, как ты, делить шкуру неубитого медведя, — Пит чокается с ним в воздухе наполовину пустым бокалом, — ваше здоровье, Кхун Вегас.       Вегас не сомневается: единственное, за что с удовольствием выпьет Пит, это его скоропостижная кончина. Не иначе.       На мероприятии они стоят рядом, продолжая изображать семейную идиллию. Вегас даже берёт его под руку, когда приходит время покинуть торжество. Возле их Бентли Вегас демонстративно галантно открывает перед мужем дверцу, на несколько секунд задерживая на нём взгляд. Ранее аккуратно уложенные назад волосы, открывающие светлый лоб, немного растрепались на ветру. Смокинг и добротной ткани брюки облегают стройное тело с длинными конечностями. Свет уличных фонарей совсем не резко, как лампы в банкетном зале, а мягко и даже загадочно освещают, в общем-то, стройную фигуру его мужа. Если бы только этот брак не был так бесцеремонно навязан обоим, Вегас уверен, они давно нашли бы себе подходящую пару.       Конечно, не очень вежливо — да и к чёрту вежливость! — но Вегас садится не рядом с мужем, а на пассажирское место рядом с водителем. Видеть физиономию Пита, даже боковым зрением, у него нет никого желания.       По дороге домой Вегаса слегка успокаивает тягучая лаунж-мелодия, льющаяся из динамиков. Он закрывает глаза. В голове всплывают воспоминания о начале их «супружеской жизни». Смешно подумать, но Вегас, всегда считавший себя неотразимым, даже переживал, что Пит может «влюбиться» в него по-настоящему. А когда этого не произошло ни в первую неделю, ни в первый месяц, ни в первый год, Вегас, как бы это сказать, почувствовал лёгкое разочарование: ему очень хотелось сделать больнее Питу, хотя он и понимал, что тот был таким же заложником обстоятельств, как и он сам. И если бы Пит запал на него, было бы куда проще помыкать ненавистным муженьком, зная его слабость. Но не срослось. Пит был, кажется, даже более чем безразличен. Ни единой попытки соблазнить или, чёрт возьми, хотя бы стать приятелями. Нет. Ничего. Дома он всячески избегал находиться с ним в одном помещении, благо, их апартаменты в элитном квартале позволяли при желании не пересекаться друг с другом хоть до конца жизни. В те редкие минуты, когда они всё же вынуждены были находиться на одной территории, супруги либо игнорировали друг друга, либо обменивались едкими колкостями, соревнуясь в язвительности.       Вегас ненавидел и презирал в муже всё: от улыбки до жестов. Его мутило от запаха его нишевого парфюма. Его бесила мысль, что он вынужден безнадежно терпеть его ещё долгие годы. Будь ты проклят! И чем только мой отец так обязан твоему, что меня посадили на одну цепь с тобой, улыбчивый идиот?!       По прибытии домой оба выдыхают: наконец-то можно перестать притворяться. Не говоря друг другу ни слова, они поднимаются в свои спальни. Вегас не без иронии мысленно замечает, что, слава богу, контракт не требовал от них исполнения супружеского долга.       Приняв душ и облачившись в шёлковую пижаму, Вегас ещё долго не может уснуть, от нечего делать листая ленту в телефоне. Он не может выносить его даже в течение одного вечера. И уж точно не готов жить под этим гнётом столько лет. А ещё эти ебаные намеки про "кого-то важного". Что он, блядь, возомнил о себе?! Решил сделать из меня, Вегаса Тирапаньякуна, рогоносца?! Его зрачки расширяются, он скрывает свой ip-адрес, открывает даркнет и набирает «заказные убийства».       Да. Они не могут развестись в течение десяти лет. Но это условие отпадает само собой в случае смерти одного из супругов.