Зелёный?

             – Мне это не нравится... – выделяя каждое слово пробубнил я себе под нос, в непонятках сидя около ванной и зарывшись пальцами в свои кудряшки. Расслабленная поза – локти лежат на расставленных коленях – выражала только непонимание, что делать дальше и как скрывать очевидное. Мои глаза раскрывшись тупо втыкали в пол перед собой. И да. Глаза. У меня они есть. Ладно, шутка. Мои очки, что вечно были на мне, расколотые лежали рядом. Стёкла чуть ли не в крошку, а дужка сломалась. Что же произошло? Ответом будет вата и пластыри лежащие по другую сторону от меня, на полке перед зеркалом баночка с перекисью водорода. На лице, преимущественно на щеках, там где были очки, множество царапин от осколков. Не люблю своего короля и у нас это взаимно. Я касаюсь своей щеки и сыплюсь от пронзающей боли отдающей в дёсна. Надо будет сходить к стоматологу. А я просто назвал его котиком. Просто котиком! Это даже мило. Какого черта? – Гондон... – продолжал шипеть я, смотря на свои руки, что тоже были поранены. Даже говорить больновато, но терпимо. Возможно всё к этому и вело. Я люблю подшучивать над всеми, язвить всем и все меня за это не любят, но что я могу с собой поделать? Это мой смысл жизни. В прямом смысле. Фёдор меня таким создал, у меня вариантов нет. И чтобы никто ничего не подумал: я люблю свою роль клоуна, это не отрицает другие мои качества, которые остальные не замечают (не то чтобы я показываю).       Но есть у меня то, что я тем более никому не покажу. Когда с моих глаз наконец спал стеклянный щит, я снова видел этот мир так, как могу, так как не видит никто, кроме меня и мне подобных. Сейчас смотря на свою кислотно-зелёную толстовку я вижу блятский жёлтый. Терпеть не могу его. Даже в зеркало с трудом могу посмотреться теперь, а если и посмотрюсь, то себя не узнаю. Знаете, какого цвета у меня глаза? Нет? Я тоже! Но предполагаю, что всё же зелёные, и именно этот цвет отказываются воспринимать мои глаза. У меня дальтонизм, а точнее дейтеранопия(еле запомнил это название), при которой я не могу видеть зелёный цвет, вообще, даже примесь в других оттенках. Всё синее, жёлтое, голубое, блять, я пол часа только сижу без очков, а уже всё ненавижу. Глаза выколоть хочется.              Я наконец встаю с пола, ведь жопа натурально превратилась в квадрат и смотрю в зеркало.       – Ну и урод. – насмехаюсь сам над собой, складывая руки в замок. Я, конечно, и раньше не отличался симпатичной внешностью: выпирающие клыки, складки под глазами, как будто я один из тех бессоных с крестом в масте, хотя я нормально сплю, ненавистный нос кнопкой и бледные веснушки. И ладно бы эти мелкие пятна были гармонично расположены на моём лице, так надо же было налепить на одну сторону больше, а с другой всё в беспорядке ссыпать на остальное тело, которое тоже было не спортивным; я не сказал бы, что толстый, но формами не блещу. Сейчас это какой-то ужас. Я больше похож на Феликса, всё жёлтое, аш блевать тянет.       Я уже написал Феде, что случилось и чтобы не слышать эти банальные нотации, выключил уведомления. Кожа стала ещё бледнее. Я похож на ещё не растворившийся в кислоте труп. Создатель сообщил, что сделает мне новые, но когда...       – Сколько?! – слишком громко возмутился я, узнав время в ожидании нормального зрения. – Федя, я тебя прибью, какой месяц, это за неделю делают! – я тяжело вздохнул и, потоптавшись и понегодовав в ванне ещё чуть-чуть, всё же решил показаться. Собрал осколки, – лениво и поэтому уверен, что что-то осталось на полу, – выбросил в урну, что была под раковиной, неаккуратно сложил всё, что использовал в аптечку и запихнул на верхнюю полку, еле достав, пришлось вставать на носочки и облокачиваться о шкафчик. Открыл дверь в коридор и через несколько секунд снова закрыл. Всё ещё хуже. Если ванная комната по большей части белая, то тут... Открыл. Подмял губы, оглядевшись, и пошёл в нашу с Пиком комнату. Очень не хотелось, чтобы он находился там.       Дверь в спальню неловко скрипнула. Она никогда не скрипела, что за дичь. Это, как будто намеренно подпитывает моё раздражение. Короля, благо, не было. Я быстро подошёл к шкафу, паралельно сняв с себя худи испачканное у воротника в крови, небрежно кинув на пол, и открыл – разочаровался в мире ещё больше. Я не мог понять что есть что из-за цвета и взял первую попавшуюся футболку.       – Ты как? – меня нормально так тряхнуло и голова резко дёрнулась в сторону голоса, но уже не испуганно, а с явной предъявой. Раздавшийся голос весьма узнаваем.       – Блять! Конч, зачем так- – я уставился на заставшего меня врасплох Пика, который незаметно вошёл, и застыл, анализируя то, что вижу. Парень, приподняв бровь, смотрел сверху вниз, но видеть его было ещё более непривычно, несмотря на то, что он глядел на меня именно так, как всегда. Даже не удивился, что я без очков, кажется, там действительно ничего фантастического. Я неловко улыбнулся, сведя брови нелепым домиком, и с трудом сохранил зрительный контакт. – Не красься в голубой. Никогда, блять. – не меняя глупую гримасу, я отвернулся и в лёгком исступлении от увиденного натянул футболку.       – Чего? – попытался уточнить смысл мной сказанного Пик, но я внятно не ответил, лишь:       – Не красься и всё.       – Во-первых: и не собирался, во-вторых- – парень сделал паузу, пытаясь взглянуть мне в лицо. Я уловил, как на конце сменился его тон, поэтому прислушался. Не потому-что питал уважение и хотел дать возможность объясниться, а чтобы снова услышать, как он извиняется. Хотя эти извинения никогда мной не принимались, лесть соседствуя с раздражением так и распирает. – Прости. Я вспылил.       – Заметил. – Пик всегда так: сначала злиться и беситься, а потом извиняется обычным "Прости", не раз уже это слышал. Моя рука снова потянулась дотронуться до щеки и снова из меня вырвалось болезненное шипение, но тихо. Уже не так неожиданно.       – Сильно больно?       – Да, блять! – мне показалось Пик протянул руку и поскорее от неё отмахнулся, зло посмотрев в его сторону. Его непривычного голубого цвета волосы, как у Мальвины, мозолили глаза. Лицо действительно выражало сожаление, но только я научился такое различать в его пресной мимике. Он сжал руку в кулак, её костяшки были обклеены пластырями. Именно ей он прошёлся по моей щеке и поранился об осколки. Мне не жалко. – Сам как думаешь?! – я фыркнул и сел за свой рабочий стол напротив шкафа, у противоположной стены. Пик кашлянул и отправился на свою кровать, потирая разбитый кулак. Проследив за ним глазами, одновременно с этим доставая из выдвижного ящика блокнот, я хмыкнул и обратил взгляд на заполненные записями(большая часть) и кое-какими рисунками страницы. Я не художник и не то, чтобы хочу им быть; так просто развлекаюсь. На едва желтоватых в моих глазах листах было что-то нарисовано. Что-то... Цвет... Тёмный, как будто кровь размазали. Я потупил на это ещё пару секунд, а потом моя рука резко захлопнула его и швырнула мне за спину. Книжка ударилась о дверь шкафа и упала на пол, чем испугала Пика. Мы квиты.       – Напомни мне это сжечь.