Вы знаете мою девчонку?

      — Итак, — Кейтлин сглатывает, смотря на небольшую стопку карточек из плотного, глянцевого картона, — кто начнет?              Они с Вай забираются на просторную кровать с ногами, захватывают терпкое красное вино из погреба и разливают его по большим хрустальным бокалам. Разница в их манерах очевидна даже в таком маленьком жесте: Вай не видит смысла наливать меньше половины, потому что «потом придется постоянно бегать и доливать», в то время как Кейтлин всегда наполняет бокал буквально на пару глотков: высшее общество оставляет на ней свой отпечаток.              Культуре мать учит ее с детства: сначала отчитывает, если Кейт пытается говорить с набитым ртом, потом расставляет тысячу приборов и показывает, какой вилкой есть мясо, а какой — десерты. После восемнадцати мать разрешает Кейт пить на светских приемах, и это так же становится новой ступенькой в ее обучении. (Как будто Кексик до этого не ворует с подружками пыльные бутылки из семейного погреба.)              — Думаю, стоит тебе, — Вай, одетая в домашнюю майку и шорты, с вызовом вскидывает брови. — Ты ведь не стесняешься, правда, Кексик?              — Пытаешься взять меня на слабо?              — Честно? — получив одобрительный кивок, Вай улыбается. — Так и есть.              — Тогда можешь даже не стараться, не получится, — Кейтлин со свойственной ей игривостью решительно стаскивает верхнюю карту, разворачивая текстом к себе. Она, в конце концов, когда-то обещала не делать глупостей, а потом с кулака поцеловала костяшками пальцев лицо Амбессы. После такого ее сложно поймать на слабости в таком простеньком деле, как откровенные вопросы.              «Моя хорошая, я в сексе восьмой год».              — Прочитаешь громко, красавица? — Вай пробегает подушечками пальцев по ее обнаженному бедру. На чистое тело после душа Кейт набрасывает свою длинную фиолетовую майку; обычно она носит ее с укороченными штанами, но с Вай позволяет себе не придерживаться строгих правил. В принципе, после того, как отец съезжает в летний домик, Кейт может разгуливать по особняку в весьма откровенных нарядах: отсутствие стеснения и внутренняя уверенность делают свое дело. Однако в один из дней Вай вытаскивает в свет свою ревнивую колючую натуру и ставит вопрос ребром: ей решительно не нравится, что работники дома — повара, садовники и уборщики — могут видеть ее девушку в таком виде.              Поначалу Кейтлин воспринимает это в штыки: она в своем доме, и за двадцать пять лет она прилично так устает от правил. И если Вай кажется уместным ревновать ее к мелочам, то им предстоит серьезно обговорить этот вопрос. Однако он решается быстро и сам собой: однажды, когда Вай сверх нормы гоняет кадетов возле участка, Кейт замечает через открытое настежь окно, как одна из юных девиц активно оказывает ее девушке гребаные знаки внимания. Вай, конечно, отшучивается, вытирает лицо полотенцем и аккуратно так отшивает все следующие поползновения.              Но момент есть — и внутри себя Кейт обнаруживает абсолютно невыносимую ревность. Ей неприятно до сжатых в кулак пальцев ощущать это новое чувство. Ни с одной из своих предыдущих дам она не испытывает подобного, но любой случайный взгляд в сторону Вай, любой комплимент — и Кейтлин становится настоящей ревнивицей. Оказывается, она может любить не просто глубоко, но и не всегда правильно. Позже они с Вай обсуждают это и стараются найти компромиссы.              И из-за них в арсенале Вай появляются эти забавные ответы вроде «Цветы не люблю, дарите мне лучше кексы», когда очередная очаровательная кадетша пытается к ней подкатить.              Вот и сейчас Кейт позволяет себе одеться чуть откровеннее только в спальне, в которой нет никого, кроме них. Взгляд быстро пробегает по короткому тексту.              — Расскажи, как ты потеряла девственность. О, это скучный вопрос, я же знаю, что со мной, — она пытается сбросить карточку, но Вай перехватывает ее тоненькое запястье.              — Про меня-то ты знаешь, а вот я ни о ком не знаю, кроме твоей блевотной Мэдди, — произнося имя этой рыжей сучки, Вай хочет сымитировать рвотный позыв, но решает не сыпать соль на раны. У Кейт и так наверняка психологическая травма после секса с мадам коротышкой.              — И Амбессы.              — Чего? — Вай аж резко вздергивает голову.              — Шутка. Но не буду скрывать, благодаря Мэдди, — это имя сопровождается тяжелым выдохом, — я знаю, что среди ноксианских солдат ходили слухи, что она… как бы это правильно сказать… учила меня не только боевым приемам, но и потрахивала иногда. Ты ведь знаешь, что она была бисексуалкой?              — Догадывалась, конечно, что она не только дрыщавых мальчиков ела на обед вместо протеина, но чтобы и девчонок поебывать… и представлять тебя с ней, — Вай передергивает, — отвратительно. Теперь мне хочется помыть мозги. Я отойду на пару минут.              — Стой, — Кейт с хохотом хватает ее, когда Вай порывается сбежать в ванную. Мало того, что эта двухметровая боевая свинья когда-то промывает голову ее девчонке, так теперь Вай узнает это. Нет, ей хватает мысли о ебаной Мэдди. От этой надо постараться избавиться как можно скорее.              — Поклянись мне, что это были просто слухи, — Вай тычет ей в грудь, и это вызывает еще больше веселья.              — Вай, не скрою, в тот период у меня… были суицидальные мысли, но, если бы я правда захотела умереть, я бы выбрала менее болезненный способ. Было бы в принципе странно трахаться с человеком, который постоянно называл бы тебя «дитя». Это что-то из области нездоровых фантазий, — Кейт подается вперед и целует Вай где-то за проколотым ухом, но в голове последней остается только одна мысль: у них обеих в момент расставания были мысли о смерти. Веселая молодость, ничего не скажешь.              — Ладно, убедила, — Вай неожиданно сильно обнимает ее. — Как хорошо, что все позади, — она говорит больше про их ментальное состояние, но Кейт что-то добавляет про войну и Амбессу. Черт с этим всем, главное, что ее девчонка в порядке. — Но тебе не уйти от вопроса. Итак, — Вай вальяжно откидывается на гору подушек, — твой первый раз. С кем, когда? Мне нужно знать все!              Кейт делает глубокий вдох:       — В семнадцать. В стрелковом летнем лагере. С моей соседкой по комнате. Она была моей ровесницей из другого города и главным противником по соревнованиям. Сначала мы не могли найти общий язык, но потом подружились.              — И не только, как я понимаю, — откровенно говоря, в Вай проскакивает скользкая ревность, потому что как это у Кейт до встречи с ней уже был кто-то?.. Это что-то совершенно спонтанное и бесконтрольное.              — И не только, — в подтверждение кивает Кексик. — Но это началось в лагере и в нем же закончилось. К сожалению, для нее оказалась слишком тяжелой мысль пойти против воли родителей, — Кейт прочищает горло, — и заявить, что вместо перспективных парней из высшего слоя она предпочитает… меня.              «Пилтоверскую семнадцатилетнюю девчонку».              — Грустно, — Вай опускает взгляд, — но все же не от всего сердца. С глаз долой, из сердца вон, зато она открывает дорогу мне! Ха! — она набрасывается на Кейт со звонкими поцелуями, чтобы не позволить и на секунду ей погрузиться в неприятные воспоминания. — Я хоть на весь мир заявлю, что ты моя. Моя, моя, моя.              Кейт с самого детства растят уверенной и знающей себе цену, поэтому, когда Кассандра узнает о ее ориентации, она сразу же обозначает рамки: «Неважно, кого ты любишь, моя дорогая, не позволяй никому сделать из этого повод для сомнений в себе. Помни, что ты Кирамман, а мы не просим прощения за то, кто мы есть».              И именно это формирует в Кейт важный принцип: если и быть с кем-то, то только с той, которая не боится держать тебя за руку на людях. А Вай как раз из тех, готова показать фак всему миру, если он хотя бы случайно попытается выступить против. Она не стесняется быть с Кейтлин — она этим до жопы гордится.              — Перейдем к следующей? — Вай тычет в колоду, и Кейтлин кивает. Она вытаскивает карточку из самой середины. Принципиально выбирает не первую сверху. — Как часто ты мастурбируешь?              — Вот прямо такие вопросы будут? — Кейт допивает остатки вина, и Вай безмолвно наливает еще.              — Вот прямо такие, — делает глоток прямо из горла. Большая красная капля стекает с губ, скользит по горлу и останавливается где-то между грудей. Кейт сглатывает, слегка возбуждаясь от этого вида. Вай быстро вытирает кожу рукой.              — Ну… честно говоря, все зависит от моего настроения, количества работы и нашего секса, но…              — Но? — в Вай рождается неподдельный азарт. Интересно, как часто ее очаровательная девушка остается наедине и делает с собой это? Вай пытается вспомнить, была ли у них практика одновременной мастурбации и понимает, что им еще есть, над чем поработать в постели.              — Но раз в два дня точно. Иногда чаще, иногда реже. Например, когда мы расстались, мне было так дерьмово, что я занималась этим почти каждый день. Но это, знаешь, все равно так себе практика, — сдержанная усмешка, — мастурбировать и плакать одновременно. Не рекомендую.              — Поздно предупреждаешь, Кексик. Я тогда тоже была слишком разбита, чтобы не трогать себя каждый вечер, — короткая пауза, — и не думать о тебе. Это помогало, — пальцы имитируют пистолет и выстрел, — не слететь совсем крышей.              — А сейчас?              — А сейчас у меня все хорошо.              — Нет, — Кейт пытается спрятать игривый взгляд, но вдруг к ней возвращается ее нечеловеческая уверенность — и глаза устремляются прямо на Вай, — как часто делаешь это сейчас?              — Оу, ты об этом, — Вай, как хищник, как дьявол в человеческом теле, улыбается своей бесподобной улыбкой. Она становится такой отчасти благодаря Кейт: страшно сказать, сколько денег из бюджета Кирамманов уходит, чтобы нарастить некоторые зубы Вай. Вечные драки отражаются не только на красивых мышцах. После битвы с Амбессой посетить лучшего стоматолога Пилтовера приходится и самой Кейтлин.              — Да, об этом самом, — в ней включается совершенно невыносимое кокетство. Тоненькими пальчиками Кейт будто бы ненароком спускает одну тонкую лямку со своего плеча.              — Тогда чуть пореже, чем ты, но раз в три дня, я думаю, всегда есть. Мне просто, знаешь, — она уклоняется от признаний, как будто они вдруг сделают ее более слабой, — нравится больше с тобой. Люблю чувствовать твои эмоции, видеть реакцию… меня, если честно, это возбуждает даже сильнее, чем когда я трогаю себя.              Потому что обмен энергией для Вай всегда важнее, чем просто физиология. Видеть, как Кейт получает удовольствие, знать, что она сама является причиной этих криков, стонов, тяжелого дыхания и легкой хрипотцы — это заставляет ее почти кончать без единого прикосновения. (И пару раз это правда случается.)              — Знаешь, когда мы только познакомились, я думала, что ты такая, ух, — Кексик поднимает обманчиво хрупкие руки и пытается напрячь мышцы. До бицепсов Вай ей, конечно, еще пахать и пахать, — неприступная, холодная. Слюна вместо смазки и никаких поцелуев во время траха. А ты, — большой палец проводит по линии подбородка, — сама романтичность.              — Какая девушка, такое и отношение.              — Говорю же, сама романтичность.              — Тяни лучше карту, красавица, — Вай подается вперед, чтобы коснуться губами мягкой щеки. Вино приятно бьет в голову, и она решает больше не пить. Не хочется снова входить в состояние: «Лорис, я сейчас набью ебало тому мужику. Он много пиздит про Кейт». Когда «командир Кирамман» становится персоной номер один в Зауне, Вай не раз разбивает за нее кулаки. И неважно, что бывшая. Никто не может оскорблять Кексика в ее присутствии.              Кейтлин послушно вытягивает новый вопрос:       — Как часто ты имитируешь оргазм?              — Никогда, — Вай гордо складывает на груди руки. — А ты?              — Бывало иногда.              — Это потому что ты раньше спала не со мной, — Вай довольно играет бровями. Благодаря Кейт она абсолютно уверена, что трахается, как бог. Просто гуру интимных игр. Мастер спорта в категории рукопашного секса. Маэстро быстрых перепихонов и «Мисс удовольствие», когда дело доходит до куннилингуса. Пусть отнимется язык, онемеют пальцы, и сведет все мышцы — она всегда сделает все, чтобы подарить оргазм своей девушке.              Но вместо активного согласия Кексик только уклончиво кивает:       — Ага. Точно.              — Так, погоди, милая, — Вай не дает ей сбросить карту. — Что это за ответ такой?.. Ты и со мной имитировала, что ли?              — Брось, это глупый вопрос, давай не будем его обсуждать.              — Кексик, — но голос Вай становится не свойственно серьезным. — Мне нужен ответ.              — Ну, — она перебирает край майки, — было дело. Но всего два или три раза от силы, не больше.              — Еще и несколько раз, — серые глаза Вай становятся округлыми. Губы размыкаются, пытаясь втянуть побольше воздуха.              Это что, она, получается, не такой уж и секс-инструктор по качественному лесбийскому сексу?              — Мне просто не хотелось тебя расстраивать. Ты тогда так старалась, а я была жутко уставшая, и у меня не получалось как следует возбудиться, — признание дается ей нелегко. Не каждый день говоришь любимой девушке, что вообще-то не каждый ваш секс реально классный. — Но ты ведь всегда все хочешь довести до конца, поэтому я и подумала, что либо ты затрахаешь меня до смерти, либо я подыграю.              Старания Вай очень милые, и Кейтлин правда везет с девчонкой, которая думает о ее удовольствии. Но иногда — особенно, когда даже тело отказывается вырабатывать смазку — это играет против нее. Кейт знает, что Вай всегда старается доставить ей максимум ощущений, но порой это превращается в азарт. И тогда ничего не остается, кроме как дать ей желаемую реакцию хотя бы так.              — Эй, Кексик, — Вай берет ее руки в свои, — ты же знаешь, что всегда можешь отказаться? Если устала или не хочешь. И даже тормознуть меня в середине процесса.              — Но это может тебя задеть.              — Поверь, меня больше задевает, что ты думаешь, будто я сахарная и растаю из-за отказа. Эй, — она поднимает лицо Кейтлин за подбородок, — даже если я буду пиздец как возбуждена, просто дай мне знать, что не хочешь. Я отойду на пару минут в ванную, сделаю все сама и вернусь к тебе, чтобы просто обниматься.              — Пойдешь подрочить, пока у тебя в комнате лежит полуголая девушка? Я имею в виду, это как-то странно с моей стороны.              — Ничего странного. Я хочу, ты — нет. Компромисс кроется в мастурбации, — Вай двигается чуть ближе, поглаживая бедро. — И, если ты думаешь, что я ни разу не делала этого, пока ты была дома… ты ошибаешься.              — Вайолет, — взгляд Кексика наполняется неподдельным удивлением, — ты что, трогала себя, хотя могла заняться со мной любовью?              — Ну… да. Я просто знала, что ты была занята, а мне ну очень хотелось. И зачем я буду отрывать тебя от работы, если могу все сделать сама? — она пожимает плечами. Большие пальцы поглаживает тыльную ладоней Кейт. — Ты ведь не обижаешься?              — Нет, просто удивлена.              — Вот видишь. Мы можем делать или не делать какие-то вещи, и никто не обижается. Так что ты тоже давай, — Вай хмурится, — переставай заниматься ерундой и не подыгрывай мне. Я хочу быть уверена, что все делаю правильно и не принуждаю тебя ни к чему.              — Хорошо. Извини.              — Все в порядке, — мозолистая ладонь поглаживает щеку Кейт, и она по привычке трется о нее сама. Касания Вай всегда действуют на нее по-особенному, и одного ее поглаживания или объятия обычно хватает, чтобы успокоиться даже в самой стрессовой ситуации. — Иди сюда, — Вай раскидывает ноги в разные стороны, и Кейт прислоняется к ней спиной. Сильные руки тут же обнимают ее за талию. — Не против, если мы немного поиграем так? Очень хочу пообниматься.              — Не против, — за ответом она тут же получает маленькую россыпь поцелуев на длинной фарфоровой шее. Удивительно, насколько чувствительной она может быть с правильным человеком.              Вай стаскивает с верха колоды новую карточку, отводит ее в сторону, чтобы прочитать незаметно от Кейтлин:       — Три черты моей внешности, которые ты считаешь самыми сексуальными.              — Хм… руки. Определенно руки. И мне очень нравится, что твоя ладонь сильно больше моей. Не знаю, это так… я ощущаю себя в безопасности, когда ты рядом, и у меня получается расслабляться, а следовательно, и возбуждаться.              (Потому что Кейт помнит всю неловкость и абсолютную сухость за красивым бельем в отношениях с Мэдди. Все проникновения становились болезненными и сложными: тело будто намеренно отказывалось впускать того, кто не касался сердца.)              А еще ощущение небезопасности проявлялось в таких мелочах, как невозможность снова принимать горячий душ: после того, как Джинкс похитила ее из собственной ванной, голую и разбитую, Кейт начала испытывать сильный страх вновь не заметить кого-то в густом сером паре. Первое время после войны Вай либо принимала душ вместе с ней, либо просто стояла возле шторки. Только ей Кейтлин могла доверять настолько, чтобы отпускать контроль.              — Значит, я не зря качаюсь.              — Определенно не зря. А еще очень люблю твои татуировки и пирсинг. Знаешь, в Пилтовере это не особо распространено, поэтому это всегда казалось мне таким необычным… и горячим. Особенно, конечно, спина.              — А себе не думала что-нибудь сделать?              — Особо нет, — Кексик с улыбкой опускает взгляд. — Раньше. А сейчас я в целом даже не против. Просто идей нет.              — Ну, если что, ты знаешь, к кому обратиться, — параллельно с разговорами Вай продолжает раскидывать маленькие поцелуи по плечам и шее. Она просто не может держать себя в руках, когда ее девчонка, вся из себя такая красивая и довольная, сидит рядом. Вай, конечно, знает, что она может быть излишне тактильной, но желание касаться Кейтлин переходит все границы.              Сжать бы в ладони, посадить в карман и вечно таскать с собой.              — Конечно. А третье… наверное, ты уж прости, но твоя задница. Каждый раз, когда ты проходишь мимо, я еле сдерживаюсь, чтобы не… — Кейт замахивается и имитирует шаловливый шлепок.              И это правда. Каждый раз, когда Вай просто занимается домашними делами, она то и дело получает то щипок, то смачный удар от ненаглядной. И это она еще сдерживается?..              — О, я рада, что тебе нравится именно то, над чем я работаю.              — А тебе во мне?              — Ты нравишься мне вся, — объятия становятся крепче, и под ухом Кейтлин чувствует теплое дыхание. Вай сходит с ума в присутствии этой девушки. Хочется тискать ее, трогать, целовать до потери сознания, и иногда от переизбытка эмоций Вай буквально умирает от желания укусить Кейтлин. Поначалу, когда во время секса та и вправду оставляет следы от зубов на бедрах, Кейт вздрагивает и пугается, но вскоре привыкает и даже наслаждается этим маленьким элементом грубости.              — Нет, а конкретнее? Три вещи.              — Мне сложно выделить что-то определенное.              — Послушай, я ведь не обижусь, если ты…              — Сиськи. Ноги. Глаза, — быстро выпаливает Вай, прекрасно зная, что в ее голове, на самом деле, давно есть четкий ответ.              — Оу, — Кейт усмехается. — допустим, с грудью я понимаю. С ногами тоже. Но… глаза? Даже сейчас?..              — А с ними сейчас что-то не то? — Вай намеренно целует кожу под израненным глазом. Он теряет всякий цвет, становится почти полностью белым, и только едва уловимая муть напоминает, где до этого раньше располагалась радужка.              — Ты ведь в курсе, что меня не заденет, если ты не будешь делать им комплименты? Я имею в виду… я ведь тоже смотрюсь в зеркало.              — И что ты там видишь?              — У меня буквально огромный шрам на веке, почти потерян глаз и зрительная инвалидность. И это вообще не сексуально, Вай.              — А знаешь, что вижу я? — указательным пальцем она поднимает острый подбородок Кейтлин. — Что моя девчонка настолько смелая, что жертвует собой, чтобы спасти остальных. И эту храбрость я нахожу дико привлекательной.              — Иногда ты меня убиваешь, — Кейт не может сдержать довольства на лице. Она не до конца привыкает к своей новой особенности, но чем больше Вай говорит подобных слов, тем реже рука тянется к сшитой на заказ темно-синей повязке.              Первое время Вай помогает ей в обыденных вещах: наливать кофе в кружку, не заливая всю столешницу гарнитура, вовремя протискивает себя между дверными косяками и Кейтлин, потому что та заново учится ориентироваться в пространстве. Очень сильно в этом помогают и собаки: подсознательно врезаются в ноги Кейт, когда она не замечает исчезнувшим боковым зрением мебель, тянут поводок на себя, когда рядом с ней вырастает дерево или столб.              В конце концов, Вай продавливает идею, что Кейт стоит отучиться с ее доберманами на курсах поводырей. Конечно, у нее остается зрячий правый глаз, но и Вайолет так будет спокойнее. Тем более, что собаки Кирамманов оказываются невероятно умными и заботливыми по отношению к своей неуклюжей хозяйке.              — Ты меня тоже. Но ничего, живу же как-то.              Вай никогда не забудет заботу Кейт о себе в начале знакомства — тогда это становится первой причиной, по которой она влюбляется и не может отпустить ее образ, даже живя в отвратительных, вонючих ночлежках в период разрыва. Кейт снится почти каждую ночь, и Вай тошнит от собственного отражения в зеркале. Черт, она переживает столько дерьма в жизни, но женщина ломает ее окончательно.              А потом собирает по кусочкам обратно.              Кейт берет новую карточку:       — Ты когда-нибудь представляла другого человека, занимаясь сексом с партнером?              — Нет. Черт, я, даже мастурбируя, думаю о тебе. Здесь очевидный ответ.              — Это точно, — Кексик быстро отправляет карту в соседнюю колоду. — А тебе точно комфортно слышать какие-то признания, которые касаются моих бывших?              — Абсолютно, — отчасти Вай лукавит. Она, конечно, знает, что Кейт сейчас с ней и не собирается уходить, но неприятное, тягучее чувство все же стекает по глотке. Как ни крути — даже в теории представлять ее в объятиях другой отдается зажимами в подреберье.              — Однажды, когда я была с Мэдди, я выкрикнула твое имя. Потому что, честно говоря, я всегда представляла тебя на ее месте. После этого я и поняла, что пора все заканчивать. Не уверена, что она всегда была шпионкой Амбессы. Мне кажется, я правда разбила ей сердце, а Амбесса… знаешь, она же была мастером в том, как пользоваться сломленными людьми.              — Говоришь так, как будто тебе ее жалко.              — Нет, конечно, эта сучка пыталась прострелить мне шею, — и Кейт до сих пор помнит, как ощущается кончик оружейного дула вверху позвоночника. Мэдди хотелось не просто убийства — Мэдди хотелось казни. Пуля в шею не даст мгновенной смерти — она даст много крови, в которой предстоит захлебнуться, и мучительный уход.              «Еще чего, буду я еще жалеть эту сволочь».              Это единственная бывшая, о которой Кейт позволяет себе отзываться нелестно.              — До сих пор жалко, что она сдохла быстрее, чем я успела ее отмудохать. Но спасибо Мэл, что сделала это за меня, — Вай берет очередную карту. Читает вопрос, прочищает горло. — Сколько у тебя было сексуальных партнеров? До меня.              — Ну, прям сексуальный один, остальные просто симпатичные.              — Кексик…              — Ладно, ладно.              Кейтлин видит, что этот вопрос слегка напрягает Вай. Она опускает брови, пытаясь вспомнить, и потихоньку начинает загибать пальцы. Когда они заканчиваются на первой руке, она подключает вторую и замечает, что лицо Вай совершенно вытягивается и становится бледным. Кейт звонко смеется.              — Прости, мне просто очень хотелось посмотреть на твою реакцию. На самом деле, четыре, — но Вай все равно удивляется. — Даже так много, что ли?              — И, — она сглатывает обильную слюну, — все с девушками?              — А, подожди, я думала, мы только с ними и считаем. Тогда погоди еще немного, — Кейт быстро загибает четыре пальца и добавляет к ним еще три. Она буквально тут же ощущает, как руки Вай сжимаются на ее талии сильнее. И снова комната наполняется смехом. — Я шучу. Таких опытов у меня не было. Я все-таки с четырнадцати лет понимаю свою ориентацию.              И оттого было вдвойне неприятно, когда дочери маминых подруг, вошедшие в активный пубертат в шестнадцать, интересовались, не нравится ли случайно Кейт «миленький Джейс Талис» — запретно старше ее, красивый и крайне галантный. И восемь лет разницы для девочек-подростков как будто и вовсе не играли роли. В конце концов, неравные браки в высшем обществе не то чтобы что-то удивительное.              А Кейт воспринимала Джейса только братом, и оттого все мысли о большем вызывали лишь непонимание и злость. Благо, в тот период рядом была Кассандра, готовая выставить всех любопытных девиц из особняка. В ее доме никто не мог вгонять ее драгоценного ребенка в краску.              — А вот теперь ты меня убиваешь, — Вай роняет свою ревнивую голову ей на плечо.              — Но ты ведь не из тех, кто считает, что у девушки не должно быть больше трех половых партнеров, иначе все: дальше только работать в борделе и клеймо на всю жизнь?              — Нет, конечно, — неожиданно ладонь Вай взмывает вверх и накрывает приятно-мягкую, ощутимую по весу грудь Кейтлин. — Но, если бы ты работала в борделе, клянусь, я бы не вылезала из него сутками. Спускала бы все деньги.              — Признайся честно, представляла меня в такой роли, когда мы познакомились?              — О, я правильно понимаю, — пальцы осторожно, через ткань майки зажимают сосок Кейтлин, и в невозможности сдержаться она откидывает назад голову, — что тебе интересно, хотела ли я оттрахать тебя в том борделе?              — Да, — на выдохе.              — Сначала нет, я была слишком занята... поисками. Но потом это была одна из моих самых любимых фантазий, — Вай наклоняется к самому уху, бережно заправляя за него синие пряди, — Матильда.              Кейт резко хмурится:       — Ты еще имя тогда подобрала такое… знаешь, максимально шлюханское.              — Я старалась.              — Ты хочешь продолжить играть или… — Кейтлин выжидающе сглатывает. Всю игру она находится в приятном возбуждении, но, как только пальцы Вай касаются чувствительных точек, оно становится заметно сильнее.              — Давай еще парочку карточек, а потом… — рука гладит внутреннюю часть бедра, подбирается интимно близко к влажной, напряженной промежности. Инстинктивно Кейт подается вперед, имитируя движения на пальцах. Она начинает конкретно так заводиться.              Но быстро вытягивает новый вопрос. Дыхание сбивается, и не сразу удается правильно прочитать коротенький текст.              — Расскажи о какой-нибудь казусной ситуации во время секса.              Вай стучит указательным пальцем по подбородку:       — Хм… казусная ситуация, — она напрягает все извилины, но так, черт возьми, сложно думать, когда между ног сидит сексуальная возбужденная девушка, и твое белье тоже почти насквозь. Вай плотнее прижимается к Кейт, вдавливает себя в кровать — все, лишь создать хоть малейшее давление на чувствительные точки. Она пытается слегка ерзать на месте, влажное белье потирается о пульсирующий клитор. — О, точно! Это, наверное, как раз-таки и было в тот раз, когда тебе пришлось подыграть мне. Я долго не могла разогнать тебя, делала куннилингус около получаса. И в итоге меня затошнило.              — Из-за чего?              — Видимо, я слишком долго сидела с высунутым языком, а еще дышала через рот — и в итоге у меня закружилась голова. В общем, одно наложилось на другое, и вот, как только ты, — Вай кривится, — «кончила», я убежала в ванну, чтобы просто постоять под холодной водой. А еще у меня весь следующий день болела уздечка.              — Бедняжка, — Кейт проводит рукой по ее щеке. Целует в линию скул, пробегает пальчиками по шее.              — Чего только не сделаешь ради удовольствия любимой. А у тебя было что-то подобное?              Кейт пытается вспомнить, но так сложно собрать воедино мысли, когда Вай то и дело дразнит ее, почти касаясь сильными пальцами влажного белья. Перед этим вечером Кейтлин нагладко бреет ноги, мажет их ароматными кремами — и, похоже, не зря, раз они так нравятся Вай.              — Наверное, ничего хуже, чем сказать чужое имя, и не было.              — Тогда и черт с ним, с этим вопросом.              Кейтлин довольно соглашается и отправляет карту к остальным просмотренным. Из соседней стопки Вай снимает следующую. Она внимательно вчитывается, и вопрос тут же усиливает приятное тянущее чувство внизу живота.              — Какую новую позу ты хочешь попробовать?              Если Кейт начнет сейчас говорить откровенно и без стеснения, сомнений никаких: Вай сдохнет от перевозбуждения.              — Оу, — она забирает карточку себе, проводит указательным пальцем по верхнему краю. Еще несколько раз повторяет текст про себя, чтобы убедиться, что вопрос расслышан верно и можно выкладывать свою оголтелую откровенность.              — Кажется, в твоей голове есть что-то конкретное, так, Кексик? — шепот Вай сопровождается пальцами, которые настойчивее начинают тереться о твердый сосок. Кажется, вот он — вопрос, после которого игра остановится точно. Теплые руки обнимают Кейт, и она клянется: она готова умереть за эти объятия.              — Допустим.              — Мне нужно что-нибудь принести? — Вай намекает на предметы из верхнего ящика дубового комода: в нем Кейт вполне откровенно и без стеснения (и совершенно плевать, что это может увидеть прислуга, протирающая в комнате пыль) разбрасывает различные интимные штучки.              — Нет, ничего не нужно, — Кейт, с огромным усилием оторвавшись от ласк, откатывается на кровати и манит Вай пальчиком на себя. Когда та, подобно влюбленному, прирученному льву, подползает ближе, Кексик тянет завязки на ее шортах. — Можно?              — Конечно.              Как только загорается зеленый свет, действия происходят практически мгновенно: уверенные пальцы стаскивают всю одежду Вай ниже пояса, и Кейт с нескрываемым удовольствием разглядывает, как в слабом фонарном свете поблескивает скользкое белье и как смазкой покрываются не только складки Вай, но и внутренняя часть бедер.              Рука Кейтлин с нажимом проводит по половым губам, раздвигая их. Она еле сдерживает довольный стон, когда понимает, насколько Вай мокрая. Сама же Вай только и успевает, что стиснуть зубы и не дать себе проскулить в ответ.              — Очень хорошо, — закрывая глаза, шепчет Кейтлин. — Но все равно недостаточно. Мне нужно возбудить тебя сильнее, — как только это слетает с губ, она тут же стягивает с себя фиолетовую удлиненную майку и так же поступает с последней одеждой, которая остается на ее обожаемой девушке.              — Сними тоже, — Вай оттягивает резинку на трусах Кейтлин и резко отпускает — так, что она ощутимо отстреливает в выступающую тазовую кость. Она всегда будет поражаться, откуда силы в таком тоненьком теле с выступающими ключицами, лопатками и ребрами. Когда Кейт выгибается, их можно пересчитать пальцами.              — Как скажешь, красавица, вот только тебе придется сделать это самой, — она подается бедрами вперед, и Вай не медлит ни секунды: зацепившись с обеих сторон, стягивает белые хлопковые трусы вниз. В середине их ткань становится темнее из-за большого влажного пятна. Вай собирается тут же припасть губами к пульсирующему клитору. Она особенно любит эту практику, зная, что ее девушка крайне чувствительна к таким ласкам, но та сразу же приподнимает ее за подбородок. — О, нет, любимая, сейчас не моя очередь получать удовольствие.              Кейт заманивает ее в свои сети, отползая почти к самому изголовью, и, когда Вай оказывается достаточно близко, ныряет ей за спину. Ладони с изящными тонкими пальчиками начинают гладить бедра Вай, а поцелуи покрывать татуированную спину, шею и плечи.              — Мне нужно, чтобы ты была еще более мокрая. Так будет приятнее.              — Я так понимаю, ты не скажешь мне, что придумала, да? — Вай существует в этом моменте с закрытыми глазами. Отключает зрение, чтобы особенно ярко прочувствовать каждое прикосновение другими органами. От каждого касания ее натурально трясет и колотит.              — Пусть это будет сюрпризом.              Губы Кейтлин спускаются все ниже, вдоль позвоночника остаются влажные поцелуи; некоторые она оставляет так, будто взаправду пытается поцеловаться со спиной Вай: высовывает язык и, очерчивая маленькую дорожку, смыкает тонкие губы. Где-то в области правого бока остается маленький засос. Несколько раз Кейт касается губами подкачанных ягодиц.              — А мне говорили, что никто меня в задницу целовать не будет, — в предвкушении отшучивается Вай.              — Я поцелую тебя, куда захочешь, — Кексик вновь вырастает прямо за ухом, и ее нежные руки перемещают запястья Вай прямиком к деревянному изголовью кровати. — Схватись за него, — дыхание обжигает кожу.              — Блять, Кейт, — на рваном выдохе, — когда ты так говоришь, у меня ноги подкашиваются.              — Кстати, о ногах, — она надавливает на внутреннюю часть бедер обеими ладонями, пытаясь расставить их пошире, — разведи их посильнее. Я хочу больше пространства.              — Зачем? — вопрос немного банальный, но в голове в принципе все слова путаются между собой, толкаются, смешиваются в непонятное невыговариваемое нечто. Во время секса — это единственный момент, когда она позволяет себе это — Вай становится совершенно безоружной и мягкой: лепи из нее, что захочешь.              — Чтобы сделать тебе приятно, конечно же, — Кейт снова исчезает.              Вай слышит шелест чистого постельного белья, и сразу за этим цепкие пальцы хватают ее за задницу, сжимают, оставляют едва заметные красные следы, но в каком-то… странном положении. В непонимании она роняет голову, и замечает, как очаровательное личико Кейтлин вырастает между ее ног.              — Кейт, ты… — она вмиг становится красной. Мысль о том, чтобы посадить саму Кейтлин себе на лицо, кажется чертовски сексуальной, но чтобы самой сделать это… ошибочно Вай кажется, что она может ее натурально раздавить.              — Не забывай держаться, — Кейт игриво стреляет глазками в изголовье, на котором крепкие пальцы сжимаются заметно сильнее. — И если тебе интересно… — она слегка опускает Вай на себя, но расстояние все равно слишком большое. Вай замечает растерянность в ее лице и с усмешкой подкладывает объемную подушку под голову.              — Так будет удобнее. Поверь моему опыту. Так что там мне должно быть интересно?              — Это еще не та самая поза.              Теплый влажный язык проскальзывает между складок Вай — и она резко выпрямляется в спине. Кейт залетает сразу с точных ласк вокруг клитора, помогает указательным и средним пальцами раздвинуть скользкие губы, чувствует, как жесткие темно-красные волосы начинают щекотать подбородок и щеки. Второй рукой она помогает Вай держаться в нужном положении, не привставать, когда ощущения становится особенно сильными. Смазка стекает по лицу Кейт, вскоре в ней оказывается и длинный острый нос, и скулы.              Возбужденная Вай всегда мокнет стремительно и несдержанно. Иногда, когда у Кейт не получается выработать достаточно влаги, Вай перед проникновением может обмазать пальцы в собственной.              — Кексик, тебе там точно удобно?              — Расслабься и получай свое удовольствие, детка. И отпусти контроль, — Кейт замечает, как напряжены соски Вай, и останавливается на секунду. — Потрогай себя за грудь. Я удержу тебя, если что. Не переживай.              Язык вновь возвращается к ласкам, и в невозможности сопротивляться Вай все же зажимает между пальцами твердый розовый сосок. Растирает его, стимулирует новые приливы густой прозрачной смазки. Вай начинает стонать еле-еле, а затем набирает приличную громкость. Она всегда дарит Кейт все эмоции — громко, с легкой хрипотцой и тяжелыми вздохами. Хорошо, что всех работников особняка Кейтлин переселяет в противоположное крыло. Это оставляет лишь для семьи.              Таз Вай начинает двигаться в такт языку, Кейт останавливает его и позволяет ей самой поскользить на нем. В какой-то момент Вай настолько увлекается, что начинает буквально трахать лицо Кейтлин, опускается ниже; Кексику приходится выбросить подушку с кровати. Расстояние между ними становится беспощадным.              — Как же с тобой хорошо, — у Вай закатываются глаза, голова откидывается назад, и, отпустив изголовье, она обеими руками гладит грудь. — Ты просто лучшая девушка в мире, — во время секса она становится еще более щедрой на комплименты. — И твой язык… блять, так приятно.              Пока Вай двигается без ее помощи, Кейт проникает пальцами в собственные горячие складки, собирает побольше смазки и растирает ее вокруг набухшего клитора. Себя даже не нужно особенно разгонять: она мокнет настолько, что на простыне под ней образуется влажное пятно.              — Сегодня ты можешь трахнуть не только мое лицо, — Кейтлин приподнимает ее, и Вай издает недовольный громкий выдох. Стон, который перерастает в скулеж, сразу дает понять, что действие ей решительно не нравится. — Наберись терпения, любимая, тебе понравится.              Кейт выскальзывает из-под нее и обтирает лицо одеялом. В следующее мгновение она резко разворачивает Вай к себе и роняет спиной в россыпь подушек.              — Вот теперь ты готова, — она запускает два пальца между ее половых губ, роняя несдержанный стон от осознания, что причина всей этой влажности — ее действия. — Я все сделаю сама. Тебе нужно просто наслаждаться, — Кейт широко разводит ее колени, покрывая крепкие мышцы ног поцелуями. Вай приподнимается на локтях.              Она настолько возбуждена, что, если Кейт сейчас же не сделает что-то мега-чувствительное, она сдохнет и потеряет всякий настрой продолжать. Но Кексик всегда найдет, чем удивить.              — Хочешь почувствовать, насколько я мокрая из-за тебя?              Вай сглатывает:       — Да, — она тянет руку, но Кейт осторожно перехватывает ее за запястье. Целует подушечки пальцев.              — Нет, не так, — улыбка совершенно дьявольская и властная. Так улыбается охотник, загоняющий жертву в тупик. — Если тебе не понравится, мы остановимся. Главное, смотри на меня, хорошо?              Вай быстро кивает, все еще не понимая, что собирается вытворять Кейт. Она перебрасывает одну ногу через бедро Вай, слегка проскальзывает на ее напряженных мышцах. Позволяет себе растянуть этот момент, делает несколько движений вперед-назад, с нажимом раздвигая складки и позволяя пульсирующему клитору коснуться горячей кожи.              — Мне помочь тебе? — Вай хочет взяться за талию, но по взгляду Кейт понимает, что это еще не все.              Противоположную ногу Вай она забрасывает себе на плечо, и только сейчас до нее доходит, что именно собирается сделать ее чудесная девушка.              — Тебе нужно немного помочь мне, — Кейт раздвигает подрагивающие, все перепачканные в смазке губы Вай, обнажая все самые чувствительные точки. — Придержи их в таком положении.              То же самое она проворачивает с собой и медленно, наблюдая за каждой малейшей реакцией, соприкасается своей промежностью с промежностью Вай. Обеих мгновенно швыряет в обжигающий жар. Вай открывает рот в беззвучном стоне, впервые чувствуя там, какая Кейтлин мягкая, скользкая, податливая и обворожительно-бархатная. Она не сводит глаз с выражения ее острого лица.              — Как ощущения? — Кейт начинает слегка двигаться. Клитор обеих погружается в горячую влагу другой. Тепло добавляет новые ощущения, заставляет все тело жить собственной жизнью, туманит рассудок.              — Ебнуться можно, — ругательство вылетает само собой.              Впервые Вай чувствует Кейтлин вот так: чувствительной точкой к чувствительной точке, не пальцами, не языком, не страпоном, а всем существом прямо к ее изнывающему от возбуждения клитору.              — Мне тоже нравится, — Кейт двигается аккуратно, чтобы не терять удачного соприкосновения. Волосы Вай щекочут ее нежные, мягкие складки. Обилие смазки делает скольжение легким и гладким. — Чувствовать то же, что чувствуешь ты. Делать хорошо нам одновременно.              — Черт, я так хочу тебя поцеловать.              — Мы можем прерваться.              — Нет! — Вай хватает ее за таз, помогая ускориться. Она вполне может кончить от этой позы, и, если они остановятся, оргазм получится смазанным. — Пожалуйста, делай это быстрее. Это так… ебать, — Вай запускает в волосы пальцы, когда Кейт беспрекословно выполняет просьбу.              — Значит, тебе правда нравится, — ладонь проводит по напряженному прессу, — как я трахаю твою киску своей?              — Кейт, черт возьми, — Вай зажимает волосы и с силой оттягивает их, — я не могу, когда ты говоришь такие вещи. Это невыносимо.              — Невыносимо хорошо?              — Невыносимо ахуенно.              Инстинкты становятся сильнее, и Вай начинает проталкивать собственный таз вперед, прижиматься теснее, делать трение более глубоким и резким. Положение постепенно смещается, и теперь клитор обеих начинает стимулировать одна из складок партнерши. Комната заполняется взаимными стонами, хныканьем, характерным звуками трения.              — Кейт, — Вай пытается говорить на выдохе, — твоя грудь. Потрогай ее. Покажи мне, как тебе нравится.              Одной рукой Кейтлин крепко обнимает ее голень, а второй начинает играть с левым соском: зажимать, тереть, оттягивать и прокручивать между пальцами. Все это выстреливает прямо в низ живота, с каждой секундой тянет все сильнее и настойчивее. Трение становится резче. Вай помогает ей, сама насаживается на влажные губы, время от времени раздвигает их, чтобы усиливать ощущения.              — Вай… скажи, как тебе хорошо со мной.              — Клянусь, — Вай прерывается на быстрые, короткие вздохи вместо беззвучных стонов, когда потирания набирают заметную скорость. Губы размыкаются, а брови сдвигаются к носу и взмывают внутренним уголком вверх, — когда ты меня трогаешь, я готова сдохнуть.              Буквально каждый сантиметр становится отзывчивым, когда Кейтлин его касается. Слова влияют на Кейт не меньше касаний, поэтому дыхание стремительно учащается и голова начинает кружиться.              — Вай, — она жадно глотает воздух, облизывает и кусает губы, — я больше не могу. Я сейчас… — она резко отпускает бедро Вай и упирается обеими руками в кровать. Колено Вай останавливается в районе ее груди.              — Сделай это, Кексик. Кончи прямо в меня.              «Твою мать, твою мать, твою мать».              Еще парочка резких, уверенных толчков — и Кейт кончает с именем Вай на губах. Оседает на нее, чтобы не потерять жар, запрокидывает назад голову, выгибается в спине. Крупная дрожь заставляет ноги трястись. Вай заканчивает от одного ее вида и от ощущения пульсирующей промежности на своей. Кейт падает грудью вперед, накрывая собой крепкое вспотевшее тело. Обе пытаются отдышаться.              — Я так и знала, что карты, купленные в ларьке рядом с борделем, не могут быть плохими!              — Ты купила их рядом с борделем? — Кейт приподнимается на ее груди.              — Конечно. Там рядом вся сексуальная жизнь, как на ладони: секс-шоп, магазин с приколами — откуда, кстати, и карты — и больничка. Все лучшее рядом.              — А больница зачем?              — А вдруг твоя девушка слишком агрессивно сядет тебе на лицо и сломает шею. Я бы таким, конечно, гордилась, а вот остальные…              — Вай, — Кейтлин с улыбкой легко шлепает ее по плечу, зарываясь лицом в красные волосы. Мозолистые пальцы начинают перебирать ее синие, слегка влажные не затылке локоны. — Мне так понравилось. Я бы не против повторить это как-нибудь. Что думаешь?              — Ты про карты или про позу?              — В общем-то, и про то, и про то.              — Тогда не вижу ни одной причины отказаться. Кстати, о картах, — Вай заныривает ладонью под бедро и отлипляет от влажной кожи одну из них. — Надо бы их собрать. О, — пробегает текстом по вопросу, растягивает самодовольную улыбку, — тут вопрос: на сколько по шкале от одного до десяти оцениваешь своего партнера?              — На двенадцать, — Кейт шумно выдыхает ей в шею и поглаживает бритую сторону головы. — А ты?              — Я таких больших чисел не знаю, — Вай нашаривает край одеяла и накрывает их тоненькой тканью.              — Не соблазняй меня. Я ведь могу так и уснуть.              — И что мешает?              Кейтлин прикрывает глаза всего на минуточку: если это продлится дольше, она решительно заснет, особенно учитывая, что в ней достаточно вина, а клонить в сон ее начинает и с капли.              — Надо сходить в душ. И убрать бокалы. И… карты, — объятия Вай становятся более нежными и теплыми. В них она может отрубиться моментом. — Вай, ты… все, через десять минут встаем — и обе в душ. Обещаешь?              — Засекаю время, Кексик, — она оставляет заботливый поцелуй на макушке и вслушивается в дыхание Кейтлин.              Через обозначенное время Вай с горем пополам выпроваживает ее в ванную, пока сама бегло убирается в комнате и спускает посуду на первый этаж. Когда она возвращается, Кейт уже засыпает на ее стороне кровати. Вай никак не привыкнет, насколько долго иногда можно разгуливать по особняку.              Быстро окатив себя душем, она ложится рядом и обнимает Кейт со спины:       — Спокойной ночи, Кексик, — Вай оставляет маленький поцелуй на длинной шее и закрывает глаза.              Кейт что-то бормочет сквозь сон, но Вай не разбирает ни слова. Вскоре она засыпает.              (Правда, с четким планом присмотреть еще что-нибудь в том магазинчике, когда в следующий раз будет в Зауне.)