Луна инкорпорейтед 6.0

— Я умирать не собираюсь, — легкомысленно сказал Гектор. Они с Джеком расположились в зоне отдыха и Гектор делал Джеку на плече татуировку. Рисунок Гектор сделал сам и Джеку он очень понравился. Это было изображение двух дерущихся голубей. — Меня мама в детстве у колдуньи заворожила, — сказал Гектор. — Меня пули не берут. Так что я буду самым веселым дедом татуировщиком из всех дедов-татуировщиков. Когда уйду на покой, открою тату-салон и заведу себе пенсионерский такой роскошный байк, кожаные штаны и бандану. — А я бар открою, когда выберусь из своей ситуации, — сказал Джек. — Сделаю там стоянку для байков, так что заезжай. Что у него за ситуация и почему он с ними — Джека ни разу не спрашивали. Тут не принято было задавать лишние вопросы. — А Маркос женится на Габриэлле и они настрогают с десяток очаровательных ниньос, — сказал Гектор и подмигнул Маркосу. Тот насупился. — Не, ну реально, — сказал Мигель, — ты хороший парень и ей нравишься. Прояви уже твердость характера и скажи ей что до одури в неё влюблён. Я, как брат, разрешаю. Маркос улыбнулся и потупился. — Но сначала свадьба, потом ниньос! — строго сказал Гектор. — Не перепутай! — Габриэллу спросить не забудьте только, — сказал Хавьер сидящий рядом в кресле с книжкой. Читал он какой-то роман, который он стрельнул у Капитана. — Её попробуй не спросить… — сказал Мигель. — Ты видел какие у неё сковородки? Прикидываешь, сколько они весят? Она боевая, она так вмажет, мало не покажется. — А сколько ей лет? — спросил Джек. — Девятнадцать, — ответил Мигель. — Мне семь было, когда она родилась. Я ей почти что мамой был, на горшок сажал, кормил с ложечки, учил её читать потом. Так что кто только подумает пальцем её тронуть, убью нахрен. Лестница давалась всё легче и легче. Тело сдалось и начало подстраиваться. Ступени летели под ногами и тридцать килограмм веса стали казаться уже чем-то самим собой разумеющимся. От этого твёрже была рука, повышалась меткость, голова была холоднее и соображала быстрее. Последние разы они тренировались под стимулянтами. Они сильно приглушали боль и ощущение усталости. Позволяли двигаться ещё быстрее и легче. Каждый раз сюрприз их ждал на тридцатом этаже. То там не было охраны вовсе, то была, вооруженная до зубов, то была, но только с пистолетами. Разделавшись с охраной, нужно было пристегнуть взрывное устройство к стальному коробу электрокоммуникаций на этаже, чтобы в последний момент кто-нибудь не скинул его в шахту. И включить прикрепленный к устройству смартфон. С этого момента оставалось две минуты до взрыва. Вполне достаточно времени для того, чтобы закрепить тросы и спрыгнуть в широкую шахту служебных лифтов. Только вот Джека очень смущал этот последний пункт. Он не понимал, почему Капитан для этой задачи использует не своих бойцов, а наёмников и его, Джека. И очевидный ответ Джека не радовал. Почти каждый вечер Джек шёл к Капитану. Парни считали, что они с главарем ведут беседы на политические и социальные темы и подкалывали этим Джека, называя его стратегом. Наёмникам не было дела до социализма, капитализма и прочей ерунды. Они выполняли контракт. К наёмникам ни Капитан, не сержант яиц не катили. Вероятно, понимая, куда будут посланы и чем этот посыл может сопровождаться. Джек поначалу относился к вечерним походам к капитану стоически. Капитан явно любил парней и любил секс. Джек делал вид, что разделяет его интересы. Но как раз из-за того, что Джек притворялся раз за разом, он начал получать странное удовольствие от секса с террористом. Капитан не лез в душу, не хотел извратов, не причинял боль и не затеивал никаких игр, и Джек впервые ощутил, что тело его вполне охотно откликается на движения чужой руки на его члене и на ритмичное движение внутри себя. Приходя к любовнику, вымотанный тренировками, он не был в силах внутренне сопротивляться, мысленно ругаться, имитировать оргазм. Он расслаблялся и, как выяснилось, получал удовольствие. Джеку это было в новинку. У него были оргазмы под мужчинами и раньше, но вымученные, болезненные, нежеланные. Даже с Марком, который особыми извращениями тоже не отличался и был заинтересован в том, чтобы партнёр получил удовольствие — было очень тяжело и приходилось заставлять себя. А с Капитаном почему-то было легко. Возможно, потому что Капитану не было дело до Джека, а Джеку не было дела до Капитана. Просто взаимное расслабление. Джек не знал, как относиться к этой новой стороне своей сексуальности. Ему не начали резко нравиться мужчины в сексуальном ключе, не перестали нравиться женщины. Просто появилась такая вот дополнительная опция. Может быть в чем-то лунные сексологи да и правы. Хрен их знает. — Я был врачом, — сказал Хавьер, когда они с Джеком задержались однажды в столовой после ужина. — Потом военврачом. — А теперь? — спросил Джек. — Теперь я все свои идеалы просрал, — усмехнулся Хавьер. — То есть врач я по прежнему, конечно, но… Жизнь перемалывает, когда тяжела. Ну, я думаю, ты сам знаешь. Человеческие убеждения реально крепкими становятся, когда вырастают из смерти и боли, а не из благополучия. Джек задумался и кивнул. — Много, казалось бы, нерушимых принципов не выдерживает проверки реальным трешом. По себе знаю, — ответил Джек. — И я вот всё о чем думаю, — сказал Хавьер. — Когда оказываешься по ту сторону нормальности, есть два вектора, если ты не сам по себе, а хочешь помочь людям, обществу… — Хавьер закурил и продолжил, — первый — заставить их прозреть так же, как прозрел ты. Погрузить их во тьму и ужас, дать им понять, что на самом деле ценно, а что нет. А второй — быть во тьме именно для того, чтобы им не приходилось. И никто не будет тебе благодарен. Никто тебя не примет такого. — И к чему ты склоняешься? — спросил Джек. — Ко второму варианту. Жить, не зная, что существует зло — хорошо. Я хотел бы, чтобы симпатичные мне люди жили хорошо. Я предпочел бы, чтобы они были счастливыми, а не сильными. А ты что думаешь? Джек вздохнул. — Думаю, ты прав… — сказал он. — Но что-то во мне противится тому, что кто-то живет, понятия не имея о том треше, что пережил я и может искренне быть уверен в том, что такого не бывает. Хавьер усмехнулся. — В том и суть. Если оберегать их незнание, то сам всегда будешь для них фриком. Но я смирился с тем, кто я есть. Пускай считают кем хотят. Джек кивнул, размышляя о том, что Капитан явно придерживается первого принципа. Яро и фанатично.