Fire in the Water...

Джокер смотрит неотрывно, судорожно запоминая каждое наступающее мгновение, как нечто сокровенное, запретное… Джек в чёрном длинном халате смотрится… странно. Как и большая кровать в их маленькой лачужке. Джок обещает себе подумать над всеми этими странностями завтра. Потому что сейчас мысли разбегаются от завораживающего взгляда хитрых глаз, глядящих на него с толикой смущения. Джокер медленно вдыхает внезапно потяжелевший воздух, устраиваясь поудобнее на непривычно мягком матрасе и расставляя шире ноги. Всё также пристально следя за Джеком, плавно приближающимся к нему. Джек опускается на колени, изящно вторгаясь в чужое пространство и прижимаясь боками к дрогнувшим коленям, позволяя сжать себя неистовым захватом. Склоняется к прикушенным от волнения губам, грея спокойным дыханием и мягко касаясь их нежным поцелуем, ласково шепча: — Расслабься, Джок… Чарующе ведёт плечами, открывая жадному взору манящую линию груди с красиво выпуклыми сильными мышцами. Руками несильно комкает скрипучую ткань классических брюк, с едва слышным шорохом осторожно стягивая с дрожащих бёдер и оставляя ласковый поцелуй на горящей коже. Неторопливо расстёгивает пуговицы на слегка помятой рубашке, ловя успокаивающими поцелуями несдержанный хрип: — Джек… — Родной? — Джек понимающе улыбается. Он знает каждое желание Джока. Как трудно ему даётся получать желаемое…, наслаждаясь им. Но сегодня… особенная ночь. Все кроткие мечты Джокера исполнятся. А поэтому Джек поднимается с колен. Халат с тихим шелестом падает на пол рядом с рубашкой и брюками. Парень легко перекидывает ногу через колени и седлает ошарашенного Джока, впиваясь глубоким поцелуем в ошеломлённо распахнутые губы, жарко выдыхая рваный стон. Они не спешат. Лениво дразнят друг друга мягкими мазками языка, слабыми покусываниями влажных уст и звонкими стонами, звучащими в унисон. Джок царапает ногтями крепкие бёдра, сдавившие колени собственническим обхватом, ревностно прижимая теснее. Покрывает засосами шею, заигрывая с нервно дёргающимся кадыком. Ласкает языком грудь, вылизывая нежно и долго бордовые горошины, наслаждаясь хриплыми вскриками. И возвращается к припухшим губам, снова заставляя их гореть под нетерпеливыми укусами. — Джок! — Джек с трудом выговаривает слова сквозь очередной громкий стон. — Возьми меня, родной! Пожалуйста… Джокер теряет дар речи. Джек… доверяет ему настолько, что хочет быть… любимым им. Да-да, именно любимым. Иные слова сейчас звучат грубо, грязно… Джок хочет убедиться, правильно ли он понял? Не верит, что Джек готов к такой… уязвимости. Но Джек видит его насквозь. Все сомнения, терзающие душу. Он нежно обнимает своими чуткими ладонями лицо, проникновенно глядя в расширенные в неверии глаза. И молвит в щемящий поцелуй: — Я доверил тебе своё сердце. Пора и о плоти позаботиться, муж! — задорно хихикает, походя на зардевшегося подростка. Белоснежная простынь причудливо оттеняет нежно-карамельную кожу лежащего на ней парня, делая его ещё более… эфемерным. Смоляные пряди размётаны по подушке, создавая вокруг головы блестящий ореол. Джек томно прикрывает веки, смотря на Джокера из-под тени пушистых ресниц. Сияет в тусклом свете ночника ободряющей усмешкой и расслабленно потягивается, красуясь очаровывающей наготой и вздёрнутыми в прошении бёдрами. Джокер не может отвести взгляда. И двинуться с места. Он сражён. Снова. Никогда до конца не осознает, что отныне является неотъёмной частью души этого прекрасного создания. Но сегодня, в эту чудесную ночь, не может позволить сомнениям разрушить момент истинного единения. В их комнате витает лёгкий запах яблок и ванили. Пальцы щиплет от прохлады смазки, щедро покрывающей каждый дюйм. И от лупящего с новой силой волнения. — Всё в порядке, Джок! — голос Джека звучит тихо, убеждая смелее растирать вязкую субстанцию, согревая. — На самом деле я тоже… готовился, — он мило алеет щеками и приподнимает бёдра, ложась в удобную позу. — Но помять всё же придётся… — И где же мой дерзкий Джек Непобедимый? Куда ты его запрятал, стесняшка? — Джок не может сдержать нежного смеха. Но образ раскрытого, милого, мягкого Джека впечатывается в подкорку ненавязчивым тёплым подзатыльником:

«Сберечь хрупкость и нежность любимой души!»

Джокер осторожно ласкает кончиками пальцев трогательную ложбинку меж половинок, невесомо поглаживая немного расширенный вход. Бережно проникает, медленно размыкая упругие стенки, на три фаланги и застывает, вслушиваясь в нервный выдох: — Ты как, Джек? — Мне… хорошо, Джок. Просто… непривычно… Не останавливайся… Джок несколько раз двигает пальцем внутри, смазывая лубрикантом. Второй входит туже, настойчивее разминая сопротивляющиеся мышцы. Джек тихонько постанывает в нескончаемые поцелуи, делая размеренные вздохи и стараясь расслабиться. Пальцы Джокера уверенно хозяйничают в нём, лаская, обильно смазывая, терпеливо растягивая и задевая лоскут нервов, осыпая извивающееся тело искрами удовольствия и вырывая из глотки умоляющий стон. На третий Джек толкается сам, разрешая раскрыть себя ещё больше. Жадно целует ласкающие его рот губы, одаривая низким рычанием. Вжимается в Джока всем дрожащим существом, сдавленно мыча: — Я готов, Джок. Пожалуйста… Джокер покрывает мягкими поцелуями взмокший лоб, зарываясь лицом в шелковистые пряди. Слизывает капельки подсыхающих слёз, успокаивая щемящими прикосновениями. Смазывает свой болезненно возбужденный член, не разрывая голодного поцелуя, терзая зубами манящую сочность. Аккуратно закидывает кажущиеся бесконечными ноги к себе на плечи, наслаждаясь приятной тяжестью. — Если больно — скажи! Хорошо, Джек? — взволнованно тараторит, ловя нежную усмешку. — Не волнуйся за меня, родной. Не хрустальный! — смеётся, зараза. Весело ему… Джокер несильно давит головкой на колечко мышц, медленно покачивая бёдрами. Стенки нехотя впускают его, обнимая. Он входит глубже, постепенно распирая горячее нутро и слушая свистящее дыхание над ухом. Ещё сантиметр, Джоку жарко и невероятно узко внутри Джека. Когда входит до конца, замирает на несколько долгих секунд, давая время свыкнуться с незнакомым ощущением потрясающей узости и наполненности. Прижимается лбом ко лбу, вглядываясь в потемневшие глаза, страшась найти там боль или отвращение. Но вместо этого встречается с горящей похотью и страстным нетерпением. Кажется, местами поменялись… Первое движение... бережное. Джок толкается неспешно, ощупывая каждый следующий шаг. Целует в такт размеренным ударам, улавливая тонкий, протяжный вскрик, когда наконец-то попадает в желанную цель. Не отклоняется от заданного курса, упиваясь стонами и страстными поцелуями на грани помутнения рассудка. Ускоряется, но движется по-прежнему плавно, грациозно скользя по обвившимся вокруг него стенкам, чувствуя, как они пылают, вожделенно сжимаясь, нежно и туго обтягивая мощный ствол. Утыкается носом в шею, загнанно дыша и ощущая обнявшие его руки и тело, выгнувшееся навстречу. Поднимает голову и теряется в лихорадочном блеске любимых глаз, смотрящих на него так, как никто… никогда… С любовью, что нежностью своей растопит самое замёрзшее сердце. С восторгом детским, наполненным… счастьем… Джокер не чувствует крохотных слезинок. Понимает, что плачет от раздирающих на части эмоций, когда Джек трепетно сцеловывает слёзы с покрасневших щёк. Ничего не говорит. Просто держит в своих ласковых руках лицо. Так бережно, будто Джок может рассыпаться от дуновения ветерка, как весенний цветок. И целует, целует отчаянно и исступлённо, заземляя.

«Люблю тебя!»

В каждом вздохе, разделённом на двоих. В каждом ударе пляшущих сердец, отбивающих единый рваный ритм. В каждом поцелуе, пронизанном нежностью и дрожью приближающего пика. В каждом мимолётном касании ладони, сжимающей дёргающийся орган и обласкивающей вздувшиеся вены, неумолимо подводя к краю. И в последнем сильном толчке, затерявшимся в обоюдной томительной тряске. Джек, лежащий на скомканных простынях, разнеженный и тщетно пытающийся отдышаться, сияет подобно только забрезжившему на горизонте рассвету: влажная кожа мерцает волшебным нежно-золотистым цветом, зачаровывая… Джок улыбается. Поднимается и уходит в ванную, возвращаясь с полотенцем. Обтирает сонно ворочающегося Джека, ловя ласковыми поцелуями смущённые смешки. Ложится рядом и окутывает заснувшего мужа всем собой, согреваясь и тоже проваливаясь в крепкий сон.

Ночь, когда Джек позволил любить себя всем дрожащим естеством, Джок не забудет никогда…