может, они влюбляются головой.
и обращаются с любовью, как с винтовкой.
ведут непрекращающийся бой,
и рождают нежность грубой ковкой
***
Солнце целует стены, нагло пробираясь через занавески. В тишину попеременно вмешивается отельный холодильник — гудит усталыми вздохами, аккомпанируя шипящему маслу в сковороде. Портативная плита отключается время от времени с коротким писком.
На тумбе с опасным видом заряжается шокер, серый диван с неизвестными желтеющими пятнами угрюмо поскрипывал под головой. Волосы рассыпаются припудренным углем по плечам и груди, бесполезный экран телевизора отражает получше вычищенного отельного паркета.
Коно смотрит на сгорбленную спину и следит за каждым микродвижением позвонков. Неизвестно откуда взявшиеся тонкие мышцы плеч подмигивают её взгляду с каждым движением рук. Чишия завязал волосы в низкий хвост, и Коно не может не сравнить его с чем-то детским, взболомошенным и глупым.
На щеках трещит раздражение от гиперхимического стирального порошка, мылом отдают собственные запястья.
Чишия ставит сковородку на низкий стол, подкладывая под неё повидавшую несколько войн кухонную доску. И есть в этом действии что-то такое стереотипно мужественное, что растягивает губы в короткую улыбку.
— Хочешь что-то прокомментировать?
— Хочу тебя избить, — с нескромной нежностью произносит Коно, провожая глазами исчезающий у него во рту кусок хлеба.
Чишия флегматично поднимает бровь, бросая взгляд на её лицо.
Коно смотрит в ответ несколько секунд, а потом хватает его за свободную руку, слабо подтягивая к себе. Упивается безразличным выражением лица, находит в его коже что-то притягательное: щеки, если вглядываться, украшены маленькими шрамами от сыпи, губы треснутые от сухого, — неправильно сухого, сейчас же лето, — воздуха, под носом еле заметно проступает щетина.
Коно медленно моргает, пародируя бестолковую куклу, и сжимает ногтями кожу Чишии рядом с запястьем.
Её нога скользит под столом, надавливая на его колено.
Он всё такой же циничный, как вычислительный компьютер. Беспризорник с тотальным контролем мышления, умник, подчиняющийся собственному азарту, человек лисьих повадков с пустым лицом. Кропотливо созданный не обстоятельствами, а намерениями. Он стал собой раньше, чем до него добралось воспитание.
И это восхищало.
Абстрактная угрюмость таяла под его кожей, не успевая сформироваться в что-то определённое, но ухмылка впечаталась в складки век. А подводка фиксировала в нём имеющее. Ни отнятое, ни приобретённое.
Колено его хрупкое. Казалось, она могла стопой скрутить его чашечку в свёрнутый папирус. Но она не уверена, что Чишия хотя бы поморщится. Раны на нём не появлялись — он бегал скрытно. Попробуй найти.
Но кожа плотная. Такую, наверное, надо сначала обработать наждачной бумагой из карбида кремния перед препарированием.
Чишия как-то признался, что был студентом медицинского. Не объяснял причины, но и Коно не допытывала.
Она не знает, какого это — учиться чему-то престижному, а потом выискивать в престиже смысл. Многие ли идут спасать жизни, чтобы быть героями? Навряд ли. Но она не даёт себе хлебнуть мнимого превосходства над романтиками. Коно в принципе плохо понимала концепцию смысла как вещи недосягаемой, но желанной.
Смысл даже не шелестел около уха, не заставлял себя искать. И она не особо расстраивалась. Жила, как хотела, иногда принуждала себя к труду, не задумываясь зачем.
Когда-то Коно была студенткой факультета ракетной инженерии. Выбрала просто потому, что название звучало, как щёлкающая жвачка на зубах.
А теперь она попеременно разыгрывает риск на жизнь. «Игры» были странностью, которая прислащивала прошлую обыденность.
Но ее грудь ни холодела, ни теплела. Наверное, Коно была немного бессмысленной и непонятной.
Она улыбается мыслям и юрко мажет языком по зубам, опять отодвигая размышления. Мозг набивается ими, как самокрутки табаком неизвестной примеси.
Коно не знает, что выделило ее из толпы. Она не была особо полезной, а интереса вызвала ещё меньше. И она, на самом деле, не ищет ответов. Ей достаточно того, что с Чишией легче, чем с собственным отражением. И это при условии, что Коно никогда не страдала от самокритики.
Она могла величаво держать статус безмозглой, но это было бы парадоксально, потому что игры шли гладко. Что-то активировало моторчик в черепе, и загадки складывались в ответы, а пути становились легче даже физически. Магия или бред, может, что-то из психологии. Не особо важно. Она не собирается искать подтверждение.
Пока Коно живёт и есть в моментах ее тления что-то приятное, она продолжит.
Вполне возможно, однажды она намеренно свернёт себе шею или тыкнет пальцем в небо на играх. От скуки или интереса. Не решила ещё.
А пока что рука Чишии лениво ползет к ее стопе. Он не вглядывается в её лицо, но смотрит, раздирая. В аутопсии он бесподобен — между бровей проходит мигрень.
Коно клянётся, что называть его хирургом означает не уважать врачей, как часть общества.
Врачи обычно зашивают пациентов, но Чишия не умеет даже открывать стерильный шовный материал. Наверное, потому что его добровольные — или нет — пациенты расфасовываются по разным областям его мозга. В зависимости от того, какой у него интерес.
Его пальцы еле ощутимы, но он не пытается быть нежным. Просто невесомый сам по себе.
Дышит ровно, Коно дышит ему в ответ с тем же темпом. Не контролирует, не пытается скрываться — она так живёт. Возможно, ей хотелось бы почувствовать себя стеснительной девушкой из эталонов поведения тинейджерских журналов, но в ней для этого места просто нет.
Коно ведь не пустая. Может, в ней слишком много всего. И может, она не справляется с обработкой, и мозг устало выдает ей сообщение «ERROR».
Просто в ней никогда не было азарта. То, что тянет Чишию к грани. То, что Коно хотела бы почувствовать.
Но скорее всего, это похоже на ощущение, когда Чишия давит на её оголённую кожу. Когда он проверяет ее ребра на прочность.
Коно по-глупому смотрит в его лицо. Она не знает, что означает его микро мимика, как и не знает Чишию в качестве личности. Но и он понятия не имеет, что она за человек. Не потому что не доверяют друг другу — они, кажется, вообще не понимают концепцию доверия — а потому что маленькие дозы не такие опасные.
Так что она легко пинает его в бедро, опирается руками за диван и поднимается с пола на продавленные подушки. Он смотрит на нее с хитрым взглядом, самовлюблённым экстазом — он этого не скрывает, поэтому даже тугие эмоциональные знания Коно подсказывают ей всю правду.
Как-то странно видеть, что он тянется к ней в ответ. Как-то странно видеть, что ему хочется. Простой диссонанс между образом и желаниями; мысли по этому поводу пропадут у нее из головы через тринадцать секунд.
Он скользит кончиками пальцев по ее согнутому колену, опускается вниз по бедру, и это приятно. Как приятно было бы быть в проветренной комнате после душной ванны; как приятно было бы убрать волосы с влажной шеи.
Он цепляет ее за резинку шорт, смотря в глаза. Коно улыбается без задней мысли и приподнимается, чтобы он мог их снять.
Стягивает медленно, гладя голень второй ладонью. Еле обхватывает ее щиколотку и по-кошачьи скидывает одежду с тонких ног четким резким движением. Как играющийся тигр — или лучше сравнить его с Чеширом?
Невольно Коно думает, что Чишия рационален даже в интимной незащищенности.
Если в пересказах подруг витало смущение, отдающее клубничной газировкой; или у кого-то более взрослого страстно загорались глаза, напоминающие конец подожжённой сигареты, то свое крохотное сочинение Коно бы уместила в одно слово — соревнование.
Ставок нет, победа и проигрыш не определены, и задача, тоже, как таковая, не поставлена. Но было в этом что-то «азартное» в понимании Чишии и «интересное» на взгляд Коно.
Хитрость и лукавство были в каждом его движении. Чишия задевает ее ухо пальцами, и это похоже на мелкое предательство. А ещё было что-то жестокое, но любвеобильное в том, как она намеренно царапала его руку.
Она прикасается сухими губами к его подбородку. И Коно понимает, что понятия не имеет, что происходит.
Она не знает, зачем она с ним спит. Она не знает, почему они вместе едят, ночуют, расходятся по истечении виз в разные стороны. Наверное, так люди любят. Наверное, так живут. Дышат. Находят смысл.
Да, скорее всего, так и есть.
И Коно опять бросает идею о размышлениях. В конце концов, философия никогда не была ее сильной стороной.
Но кому теперь есть до этого дело.
