и сгореть бы до тла

      Огромный мост, соединяющий две части города, охватило пламя. Металл раскалялся, вибрировал, грозился обрушиться в любой момент. Пожарные машины выстроились у его основания, а команды спешили эвакуировать оставшихся гражданских. Джейс видел, как Вандер, едва ли выбравшись из машины, сразу же рванул к ближайшему дому, как вытащил оттуда ребёнка и успокаивающе прижал к своей груди.       Поджёг. Умышленный. Террористический акт — не иначе.       Страх смешивается со злостью; гореть должно сердце — не город, не дома и не люди. Джейс поджимает губы, где-то в стороне слышится детский плач. Дети плачут, цепляются за одежду своих родителей и прячут в складках их рубашек лица. Когда-то он точно также прятал лицо в материнской блузке, а мир вокруг горел и искрил — лиловое пламя жгло, он ревел во весь голос.       Когда-то — очень давно, может быть все лет двадцать назад.       Сейчас не тогда, сейчас Джейс стоит в центре этой бури, сжимая кулаки так сильно, что металл его спасдоспеха трещит, грозясь лопнуть от напряжения Джейс знает, что не лопнет; знает, что Джинкс, хоть и чудачка, работает на совесть. Он не останавливается, пробирается сквозь пучины пламени. Нужно закончить проверку, нужно убедиться, что все гражданские эвакуированы. Нужно найти источник и потушить.       — Где источник? — крикнул он в рацию.       — На середине моста! — донесся голос Джинкс. Обычно весёлая, сегодня она отвечала на редкость серьёзно. Коротко и по делу. Джейс даже уверен, что сегодня у неё в зубах нет привычного приторно-сладкого леденца. — Опалённый, Джейс. Там Опалённый.       Её голос едва заметно дрогнул, будто бы она боится говорить об этом вслух, и связь прервалась на тихом: «Гражданский больше нет».       Джейс её уже не слышит.       Опалённый. Это слово обожгло его сильнее, чем жар пламени вокруг. Оно коснулось самой души, пламени в его сердце — и то в ответ разгоралось только сильнее.       Джейс хмурится — сводит брови так сильно, что почти больно. Головой он понимает, что нужно отступать. Разборки с Опалёнными это не в его юрисдикции, но… Он не мог позволить им разжечь ещё один пожар, навредить ещё кому-то, заставить ещё одного ребёнка плакать. Он не мог упустить их. Только не снова; только не сейчас, когда один из поджигателей так близко — вытянуть руку и выстрелить пулей быстрой заморозки куда-нибудь в сердце; пистолет закреплён на бедре.       От воспоминаний предательски заныла нога — давний ожог напомнил о себе.       На середине моста он видит его. Опаленного. Высокий, худощавый, закованный в эту их чёрную пафосную броню. Маска скрывает лицо, а яркие золотые глаза пылают, словно само пламя поселилось в его глазницах. Джейс узнает эту маску — один из самых известных Опалённых. Тот, кто помогал скрываться остальным; тот, кто был призраком для пожарных команд; тот, кого за глаза относят к их верхушке.       Тот, кого он собирался поймать.       — Это конец! — крикнул Джейс, активируя свое оружие — молот, заряженный энергией быстрой заморозки. Так он чувствует себя увереннее, так он не один, с ним традиции его семьи. — Сдавайся, или я заставлю тебя.       Опаленный не отвечает, склоняет голову на бок и тихо вздыхает — пламя отзывается на его вздох, слегка шелохнувшись. Джейс делает шаг назад, посчитав этот жест — предупреждением, угрозой. И не ошибся — Опаленный поднимает руку, его пальцы точно указывают на него, и несколько огненных змей тут же поднимаются из огня и делают рывок в сторону Джейса.       — Заставишь? — тихо произнёс Опалённый. В его голосе едва слышна какая-то ужасная тоска, жалость и чуть-чуть горя. Джейс не хочет вдаваться в подробности, сочувствие врагу — то, что сейчас он не мог себе позволить.       Джейс напрягся, его пальцы впились в рукоять, настраиваясь для выстрела. Три, два, один — ледяная энергия проходится по змеям, обращая их в ледяные осколки под его молотом.       — Ты думаешь, что можешь победить меня? — выкрикнул он, продолжая наступать. — Я не позволю тебе разрушать этот город!       Глупо. По-киношному. Какой смысл говорить с тем, кто может тебя убить? Джейс не уверен, но, кажется, где-то в глубине души он надеется этого человека спасти.       Опалённый снова не отвечает. Он лишь делает шаг назад, и в этот момент Джейс замечает, что его шаг — неровный, слегка покачивающийся, болезненный. Металлический звук эхом ударил по мосту. Такой знакомый, родной, заученный наизусть…       Джейс замер.       Этого замешательства хватило.       Пламя вновь поднимается, отделяя их друг от друга. Оно змея и шипит, извивается и грозится напасть — но не нападает. Джейс поднимает руку, чтобы защитить лицо, но сквозь жар видит, как Опаленный, словно не выдержав чего-то, срывает с себя маску — та пеплом развивается по ветру.       Джейс в секунду забывает как дышать, его сердце вот-вот сгорит заживо, взорвётся. Он делает шаг вперёд, ведёт перед собой рукой, словно силясь разрушить иллюзию. Не получается.       Лицо перед ним уставшее, измученное и до боли знакомое.       — Виктор? — голос Джейса неожиданно даже для него сорвался на непонимающий крик. — Почему… Почему ты?       Виктор стоял перед ним. Лицо напряжено до предела, но глаза его выдают — всегда выдавали; в них эмоции сталкиваются и разбиваются на искры; в них горел огонь — горел, но не обжигала. Он отворачивается, поджимает губы и едва заметно сводит брови.       — Да, Джейс, — тихо сказал Виктор. Его голос звучал неуверенно, он весь дрожал. — Это я.       — Но… ты не можешь быть одним из них… — Джейс сделал ещё один шаг вперёд. — Ты же работаешь в лаборатории. Ты разрабатываешь оружие. Ты мой партнёр… Ты…       — Ты никогда не задумывался, почему я так хорошо знал о пламени? Почему я всегда был рядом? Почему именно в мои смены происходили сбои? — Виктор выпрямляется, его ортез неприятно звякает, когда он делает первый неуверенный шаг Джейсу на встречу. — Я Опалённый, Джейс. Я один из тех, кого ты ненавидишь.       Слова Виктора разрезает воздух, словно годами заточенное лезвие. Джейс стоит, потрясённый, не зная, что и сказать. Внутри него всё рушится, падает, разбивается, сгорает. Тот, кого он считал другом, партнёром, в один момент стал его врагом. Тот, кого он клялся защищать, стоял по ту сторону моста, объятый пламенем, виновато кося глаза.       Тот, кого этим утром нежно целовал в лоб, желая доброго утра и хорошего дня, сейчас…       — Почему ты… Почему ты скрывался? — наконец выдохнул Джейс. — Почему не сказал мне?       — Потому что я знал, что узнав правду, ты возненавидишь меня, — отвечает Виктор, его голос ломится от вины и тоски; Джейс кожей ощущает его боль. — Но я не мог уйти. Не мог оставить тебя.       Мост под ними начинает дрожать сильнее, металлоконструкции стонут под весом огня. Виктор поднимает виноватый, забитый взгляд, так смотрят загнанные звери — никак не хищники.       — Уходи, Джейс, — тихо говорит он. — Мост не выдержит.       — Ты думаешь, я оставлю тебя здесь? — тут же реагирует Джейс. Его голос полон праведного гнева, но в нём звучит и что-то другое. Что-то знакомое, тёплое и желанное; что-то, от чего Виктор вздрогнул — вздрогнуло и пламя.       — Это единственный способ, чтобы всё закончилось, — Виктор поднимает руки, его тело начинает светиться, словно готовясь обратиться в бомбу. — Ты не понимаешь… Ты никогда не поймёшь.       Пламя вокруг вновь поднимается, и Джейс понимает, что Виктор собирается уничтожить мост, даже если это будет стоить ему жизни. Джейс делает шаг вперёд, он отбрасывает молот, раскрывает спасдоспех, сдирает с бедра кобуру и идёт. Как есть. С голым торсом, в одних форменных брюках. Безопасный.       — Если ты думаешь, что я просто уйду, то ты не знаешь меня, Виктор, — говорит он, подходя ближе.       Но Виктор лишь улыбается, грустно и тепло, и качает головой.       — Нет, Джейс, я знаю тебя слишком хорошо. И это делает всё сложнее.       Мост затрещал новой волной металлического скрежета, его стальные балки выгибались под тяжестью пламени. Грохот нарастал, как предзнаменование катастрофы, но Джейс уже ничего не слышал. Его взгляд прикован к Виктору; его взгляд устремлен на его лицо, уставшее и напряжённое, — родное, любимое, знакомое до мелочей.       — Виктор, — голос Джейса стал тише, мягче. — Ты думаешь, что я тебя возненавижу? Ты правда думаешь, что я брошу тебя?       Виктор замирает, огонь вокруг него начал затухать, будто его эмоции остывали вместе с пламенем.       — Ты не понимаешь, Джейс, — тихо сказал он, качая головой. Снова, и снова и снова; словно все ещё стремясь отпугнуть. — Ты всегда видел в нас врагов. Ты всю жизнь боролся с такими, как я. Если бы я показал тебе, кто я на самом деле, ты бы отвернулся.       Джейс шагнул ближе, и огонь у его ног мгновенно рассеялся. Виктор не мог навредить ему сейчас, Джейс понимает это. Он подходит почти вплотную, смотря ему прямо в глаза.       — Ты правда думаешь, что это изменит, как я к тебе отношусь? — Джейс едва заметно сжимает кулаки. Его голос дрожит, но не теряет своей решимости. — Ты Опалённый. Хорошо. Но это не меняет того, что ты Виктор. Человек, с которым я провёл лучшие ночи своей жизни. Тот, кого я…       Он замолкает, поджимает губы, осознав, что слова признания почти сорвались с губ. Виктор смотрит на него с недоверием, будто услышанное было чем-то невозможным.       — Что ты? — Виктор делает шаг вперёд, они дышат друг другу в лицо. Его голос слабый, но требовательный. Его броня начала медленно тлеть, пока не остался только Виктор. Обычный. Простой. Настоящий.       Джейс смотрит на него и молчит. Тишина обволакивает их с головой: не слышно ни пожарных, ни криков, ни детского плача. Затем он протягивает руку, касаясь плеча Виктора, будто боясь, что тот исчезнет.       — Тот, кого я люблю, Виктор, — наконец шепчет он. Звук растворяется в остатках дыма; а было ли что-то сказано вообще?       Джейс пристально смотрит, Виктор молчит.       Это не первый раз. Не первое признание. Не первые слова, которые съедает тишина.       Виктор слышал это нежное «я люблю тебя» столько раз, но всё равно не может поверить в услышанное. Одно дело любить Виктора из отдела разработок, совсем другое — любить его настоящего: пламенного, сломанного и не знающего как поступить.       Виктор замирает, и огонь гаснет совсем.       — Ты… — Виктор пошатнулся, его взгляд метался между лицом Джейса и его рукой, всё ещё покоящейся на его плече. — Ты не можешь… Ты не должен… Это неправильно.       — Почему? — Джейс придвигается ближе, Виктор мог увидеть, как поднимается и опускается его обнаженная грудь. — Потому что ты Опалённый? Потому что ты думал, что я отвернусь? Виктор, ты мне важен. Каким бы ты ни был.       Виктор чувствует, как его ноги подкашиваются, как сердце стучит так сильно, что кажется, вырвется наружу. Он хотел оттолкнуть Джейса, уйти, сбежать, сгореть заживо, утопиться, но что-то внутри него не позволило — оскалилось, зарычало. Вместо этого он закрывает глаза, кладёт свою руку на руку Джейса и шепчет:       — Если ты останешься рядом со мной, ты сгоришь.       — Тогда я буду гореть вместе с тобой, — ответил Джейс, — пока не обращусь в пепел.       Мост снова затрещал, но теперь Джейс не обращал на это внимания. Его рука крепче сжала плечо Виктора, словно он боялся, что тот снова наденет маску и уйдёт.       — Виктор, ты для меня не враг, — продолжает Джейс. — Ты — это то, что держит меня на плаву. Ты — моя причина сражаться.       Ты — причина, почему я так сильно стремлюсь победить.       Ты — причина, почему я рад просыпаться утром.       Ты — причина, почему я сейчас здесь.

      Только ты.

      Виктор открывает глаза, и в его взгляде отражалось что-то большее, чем обычное пламя — нежность, искренность, любовь. Надежда.       — Джейс… — шепчет он ломающимся голосом       Мост резко дёрнулся, и куски металла начали падать в воду. Виктор инстинктивно раскинул руки, чтобы создать огненный барьер, но Джейс, не думая, подхватил его, притянув ближе.       — Мы выберемся отсюда, — обещает. — Вместе.       — Ты уверен? — спрашивает Виктор, впервые за долгое время позволяя себе слабую улыбку.       Вместе. Это слово звучит так, словно только из-за него Виктор готов рискнуть — прыгнуть в воду и отдаться стихии. Но это не так. Не совсем так. Он готов прыгнуть из-за другого — из-за Джейса. Вместе с ним.       — Я никогда не был увереннее.       И когда мост, наконец, начал рушиться, они прыгнули вместе, сплетённые в один миг, в одно пламя, которое уже ничто не могло погасить.       Падая вместе с Джейсом, Виктор на мгновение закрыл глаза. Ветер бил в лицо, а сердце, казалось, билось сильнее самого урагана, грозясь разорваться его изнутри. Они упали в воду, холод пробирался под одежду, кусая и царапая, приводя в сознание. Сильные руки Джейса обхватили его, выталкивая к поверхности. Тепло его тела контрастировало с температурой воды.       Когда они вынырнули, Виктор тяжело задышал, морщась от боли в ноге. Джейс держал его крепко, словно боялся отпустить.       — Ты цел? — голос Джейса был напряжённым, но полным заботы.       — Да… — Виктор закашлялся, пытаясь говорить.       Они плыли к берегу, несмотря на грохот обрушивающегося моста. Виктор чувствовал, как силы покидают его, но присутствие Джейса рядом заставляло его продолжать.       На берегу они упали на мокрый песок. Виктор лежал, глядя в тёмное небо, и не мог сдержать горькую усмешку.       — Ты даже не представляешь, кем я был, — тихо произнёс он. — Что я делал, чтобы хоть как-то остановить этот кошмар.       Джейс поворачивается к нему лицом, Виктор улыбается, замечая сажу. Джейс смотрел пристально — изучающе, заинтересованно. Интерес. Желание узнать, понять, помочь. Это подкупало.       — Расскажи мне, — просит он. — Я хочу знать всё.       Виктор долго молчал, прежде чем заговорить:       — Я работал на правительство. На ту самую систему, которую ты защищаешь. Я был частью экспериментов, которые калечили Опалённых. Я наблюдал за ними, за их болью… и я помогал им. Тайно, но помогал.       Официально это называлось «исследованиями для контроля стихийной угрозы». Но Виктор знал правду. Он видел, как Опалённых, тех, кто просто хотел жить, помещали в стеклянные камеры, как их подвергали пыткам во имя науки. Видел, как тлели их тела, как рассыпались пеплом на белом лабораторном полу. Видел и представлял как в один день рассыпается точно также.       Ему было страшно. Слишком страшно, чтобы возразить прямо, слишком опасно, чтобы отказаться от работы, слишком подозрительно, чтобы выразить прямой протест. Но Виктор понимал, что если он уйдёт сейчас, то некому будет помочь этим людям.       По ночам он возвращался к своим инструментам: незаметно менял формулы в экспериментах, делал системы менее устойчивыми, так чтобы они давали сбои. Иногда это заканчивалось тем, что Опалённые сбегали. Иногда — тем, что правительство теряло ключевые данные. Это мелочи, пара ошибок в большей системе, но Виктор считал, что даже они важны.       Джейс слушал, не отводил взгляда. Его рука ласково касалась его, силясь утешить.       — Каждый раз, когда я спасал кого-то, я рисковал жизнью. И знаешь, что самое странное? Когда ты появился в лаборатории, показывая отчёты о своей работе… ты заставил меня сомневаться. Ты был не таким, как другие. Честным. Настоящим. Горящим, как бы это не звучало. И это делало мою ложь невыносимой.       Джейс сел рядом. Он молчал, но его взгляд говорил больше, чем слова.       — Я не знал, что любить тебя будет так больно, Джейс, — прошептал Виктор, опустив голову.       Джейс потянулся к нему, осторожно переплетая их пальцы.       — А я знал, что буду любить тебя, несмотря ни на что, — сказал он уверенно.       Виктор поднял глаза, в которых блеснули слёзы. Это боль, это чувство, это его огонь — все смешалось в одном яростном танце, ставшем причиной его слез. Его слабости.       — Ты правда так думаешь? — его голос был почти беззвучным.       — Я знаю, Виктор, — ответил Джейс, сжимая его руку. — Ты сделал то, что мог. И ты не монстр. Ты никогда им не был.       Виктор смотрит на Джейса так, словно тот был последним клочком света в мире, где он привык видеть только тьму. Он хотел ответить, сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого он сжал руку Джейса в ответ, впервые за долгое время чувствуя себя не врагом, а просто человеком. Просто Виктором.       Грохот разрушающегося моста постепенно стихал, оставляя после себя только шум волн и треск от догорающих обломков. Они сидели на мокром песке, окружённые хаосом, но этот момент казался им странно тихим.       — Знаешь, — вдруг заговорил Джейс, глядя на огненные отблески на воде, — когда я только пришёл в пожарную бригаду, я думал, что мир разделён на чёрное и белое. Есть хорошие и плохие. Спасатели и те, кого нужно остановить. Но потом появился ты…       Виктор поднял голову, в его взгляде мелькнула тень сомнения.       — И что ты понял?       Джейс чуть улыбнулся, но в его голосе звучала серьёзность:       — Что мир гораздо сложнее. Что добро и зло — это не стороны в войне, а что-то, что живёт внутри нас. Ты доказал это, Виктор. Ты рисковал собой, чтобы спасти других, даже когда это означало, что тебя будут ненавидеть.       Виктор опустил взгляд, его пальцы машинально теребили песок.       — Ты всё равно не понимаешь, — тихо сказал он. — Я столько раз боялся, что кто-то из вас поймёт, кто я. Боялся, что ты узнаешь и… отвернёшься.       — Но я не отвернулся, — перебил его Джейс, двигаясь ближе, так, чтобы их бёдра соприкоснулись. — И не отвернусь.       Он протянул руку, мягко коснувшись лица Виктора, заставляя его посмотреть ему в глаза, увидеть, что его слова искренние, от всего сердца.       — Ты сделал свой выбор, Виктор. И теперь я делаю свой.       Виктор замер, его сердце гулко стучало, будто пытаясь пробить рёбра.       — Что это значит? — прошептал он.       Джейс улыбнулся, но в его взгляде было столько тепла, что Виктор почувствовал, как ледяная стена внутри него начала таять. Как его огонь отзывается — льнет к прикосновениям Джейса, требует их.       — Это значит, что я остаюсь с тобой. В любой битве. В любой момент. И если тебе придётся бороться со всем миром, то я буду рядом.       Виктор не смог больше сдерживаться. Он поднял руки, обхватив лицо Джейса и притянул его ближе. Их лбы соприкоснулись, и Виктор прошептал:       — Ты не понимаешь, как много это для меня значит.       — Понимаю, — мягко ответил Джейс.       И прежде чем Виктор успел что-то сказать, Джейс наклонился, и их губы соприкоснулись. Поцелуй был тёплым, как первый солнечный луч после долгой зимы, и Виктор почувствовал, как всё напряжение, страхи и боль уходят прочь.       Когда они отстранились, Джейс улыбнулся, но затем резко нахмурился.       — Нам нужно уходить. Если правительство узнает, что ты выжил, они начнут охоту.       Виктор кивнул, понимая, что Джейс прав. Он поднялся на ноги, опираясь на Джейса. Секунда — и пламя, возникшее на кончике его пальцев, приняло форму трости — той самой, с которой он ходил всегда в стенах лаборатории.       — Я знаю безопасное место, — сказал Виктор, смотря на Джейса. — Но тебе придётся уйти со службы, Джейс. Если ты останешься со мной, ты потеряешь всё.       — А я и не хочу возвращаться, — ответил Джейс. — Моё место там, где ты. Ты для меня всё.       Виктор хотел что-то возразить, но увидел в глазах Джейса ту уверенность, которая раньше пугала его, но теперь наполняла его надеждой, замолчал.       — Тогда пойдём.       Они медленно ушли в тёмную ночь, оставляя позади пламя и хаос. Они вместе, и это главное. И теперь, даже зная, что их ждут трудности, Виктор впервые за долгое время чувствовал, что он больше не один.