Карты лгут

Наступило утро следующего дня. Начинался прекрасный день. Однако, прекрасным он был для кого угодно, кроме Вару. Он сидел в своей комнате и никуда не выходил со вчерашнего происшествия. Он даже пропустил завтрак, на который его, по правде, никто и не думал звать. «Больно он нужен тут светить своей мерзкой рожей!» – случайно услышал тем утром пиковый, уж до того громко это было сказано. Вару сейчас сидел на полу и смотрел в пол, думая о своем. С глаз его сочились слёзы, которые он никак не мог контролировать. В последнее время он начал часто вот так плакать. Конечно, громких рыданий взахлёб не было, он старался вести себя тихо и незаметно. Большие зелёные очки, что он всегда носил, отлично скрывали заплаканные глаза. Ближе к обеду валет наконец решил покинуть свое убежище и пойти хоть что-то поесть. Он почти сутки ничего не ел: вчерашние обед и ужин, а также сегодняшний завтрак он пропустил. Стоило бедолажке вынырнуть из своего укрытия, как на него тут же накинулись остальные. Это был будний день, так что создателя дома не было. Его единственный спаситель, который относился к нему более-менее нормально, был сегодня на работе, а это значит, что защищаться от этих хищных акул ему придется самому.. Всё его тело пробрала мелкая дрожь, которую он отчаянно пытался скрыть. Что они сотворят с ним на этот раз? Не успел он сделать и двух шагов по кухне, как сзади послышалось: – Решил выползти, чучело? Ну вот опять. Они снова тут. Валет осторожно повернулся и его взору предстали его "братья". На их лицах виднелись гаденькие ухмылки, какие появлялись лишь тогда, когда они замышляли какую-то гнусность. В. – Что надо~? – протянул пятый, стараясь звучать более насмешливо, как он обычно и говорил, но вышло не очень – У Великого Вару есть ещё много дел, помимо общения с жалкими простолюдинами..! Он очень старался, но не мог говорить громко. Просто не мог. Собственный голос, когда-то четкий и громкий, теперь больше походил на сдавленный писк. Как бы он не пытался язвить, было ясно видно, что на самом деле он вот-вот расплачется.. – Мявкалку свою захлопни – грубо перебили его, параллельно толкнув с такой силой, что зелёный полетел на пол, в процессе обо что-то поцарапавшись. Они даже и не пытались его слушать. Им было просто весело над ним измываться. Со временем им это стало приносить удовольствие, они даже сами не понимали почему начинали издевательски смеяться, каждый раз, когда пятому плохо. Как только валет попытался подняться, его тут же прижали ногой к полу. – Лежать, псина облезлая – скомандовал голос того, кто удерживал беднягу на полу. С валета нагло содрали его любимые зелёные очки. Это были уже третьи за месяц. Прямо на глазах пикового их сломали. На глазах непроизвольно начали наворачиваются слёзы. – Ой, смотрите-ка кто тут заскулил~ – насмешливо протянул чей-то голос. В этот момент кто-то пнул его в бок почти до хруста рёбер. Было больно, но в одиночку противостоять семи парням было для него трудно. Затем последовал ещё один удар в плечо, затем ещё и ещё. Бедолажка просто лежал на полу, свернувшись клубочком и терпел. Это все, что он мог. В какой-то момент его взяли и куда-то понесли. Его швырнули на балкон, так что он почти ударился головой о перила. – Поплачь, шавка – насмешливо сказал кто-то, прежде чем запереть балкон. Он лежал и не смел вставать. Он просто не мог заставить себя это сделать. Он чувствовал, как в груди всё сжимается до боли, будто внутри сидела чёрная змея и с каждой секундой туже обвивала сердце. Бок саднил. Плечо ныло. Рёбра жгло, и каждый вдох отдавался в теле раскалённой иглой. Он не был уверен, не треснуло ли там что-то — но если и треснуло, то какая теперь, к чёрту, разница? Ему никто не поможет. Никто даже не спросит. Он знал, что останься он тут до ночи — никто не вспомнит. Не откроет дверь. Не позовёт. Не скажет: «Хватит, пошли домой.» Потому что дома не было. Боль в теле — это ладно. Это можно стерпеть. Можно притвориться, что ты просто неудачно упал, что синяки - это случайно. Но боль внутри... она не отпускала. Не стихала. Не ослабевала. Она копилась. Годами. И сейчас он ощущал, как эта гниль, эта ненависть, пульсирует в висках и шепчет: «Ты лишний. Ты обуза. Ты ошибка. Тебя не должно было быть.» Он закрыл лицо руками. Слёзы, которые уже перестали быть чем-то редким, снова потекли по щекам. Горячие. Бессильные. Отчаянные. В. — Ненавижу… — прошептал он себе под нос. В. — Ненавижу вас. В. — Ненавижу себя. В. — Ненавижу этот мир Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. А потом, рывком, встал. Подошёл к краю балкона и посмотрел вниз. Пять этажей. Он не сделал шаг. Только смотрел. Он не хотел умирать. Он хотел, чтобы его кто-нибудь спас, вытащил из этого кошмара.. Только вот… никто не собирался.