Циннии на берегу реки

Когда-то давно от союза Геи и Урана на земле появились низшие боги - нимфы. Они стали олицетворением природы, духами леса и воды. Они стали защитниками всего живого. Дриады и наяды, дети растений и рек. Священные духи, хранители всего живого. Хината Шое — юноша и дриада. Его рыжие волосы были напоминанием о цветке, благодаря которому он появился. Его бледная кожа была столь же нежна, что лепестки Циннии, а глаза яркие, как звезды. Он любил свой лес. Изумрудную траву, что ласково касалась его босых ног. Ароматы цветов, что пьянили, наполняя собой воздух. Пение птиц, что было прекраснее всех звуков, что он когда-либо слышал. Тусклый свет луны слабо пробивается сквозь ветви деревьев, освещая широкую поляну. Хината медленно просыпается, широко улыбаясь и приподнимаясь с цветов, что служили ему домом и смыслом жизни. К нему тут же сбегаются несколько кроликов, которых юноша мягко гладит между ушей и кормит ягодами. Ему было так хорошо в этот теплый летний вечер, что он не выдерживает и вскакивает на ноги. Звонко смеется и кружится, раскинув руки. Он хотел обнять весь лес. Да что там, всю землю. Все небо. Все, до чего мог дотянуться. Он плавно кружится по поляне и мягко смеется, танцуя. Разве можно быть еще счастливее?.. Река, протекающая сквозь поляну, слабо пенится. Из ее глубин выходит высокий юноша. Он наяда этой реки. Ее дух, оберегающий ее спокойное течение и ее маленьких обитателей. Прозрачный шелк его хитона струится по сильным мышцам, почти не прикрывая наготы. Здесь не было перед кем стесняться. — Все танцуешь, — Кагеяма окидывает маленького дриаду теплым взглядом и опускается под одним из деревьев. — А ты все такой же мрачный, — Шое мягко смеется и садится рядом, ярко улыбаясь другу. — И не устал ты? — он тихо усмехается и заботливо поправляет оранжевую лямку на плече Хинаты. Тот одет в такой же хитон, разница лишь в цветах. — Отчего устать мне? — юноша улыбается, — я счастлив жить здесь. С тобой. — Я тоже, — Тобио притягивает его в ласковые объятия. — Я тоже. Они познакомились много веков назад, когда этот лес только стал зарождаться, а река была мелким ручейком. Они вместе провели эти сотни лет, немало ссорясь и ругаясь, но вскоре полюбив друг друга всей душой. Кагеяма нашел в Шое свой свет и тепло. А Хината увидел в нем спокойствие и надежность. Они были поддержкой друг друга. Они были всем друг для друга. День шел за днем. Один год сменялся другим, и вокруг их леса выросло поселение людей. Они все реже могли вылезать из своих укрытий, боясь встречи с ними. Боясь того, что люди сделают, увидев сказочных существ. Только ночь продолжала дарить им покой и уединение. Лишь ночью они могли позволить себе быть вместе. И им, правда, было этого достаточно. Знать, что они рядом. Всегда рядом. Пока одним днем, люди не начали наглеть. Шое все чаще плакал над маленькими душами подстреленных животных. Тобио все чаще мрачнел, не досчитываясь рыб, и все чаще кашлял от мусора в реке. Хинате все сложнее было подняться, а Кагеяма совсем перестал улыбаться. Они искали убежище друг в друге, оставаясь надежной опорой, пока люди вновь не пришли. Молодая девушка просто прогуливалась в лесу с корзиной, когда увидела скопление небольших красивых цветов. Цинния так нравилась ее больной матушке, и девушке так хотелось порадовать старушку, что она тут же начала собирать нежные цветы, ни о чем не заботясь. Стоило ей уйти, как Тобио выбежал из воды. — Хината? — он осторожно приблизился к остаткам цветов и не смог поверить своим глазам. Просто не захотел. — Кагеяма, — юноша возник перед ним, лежа на некогда прекрасном месте, пестрящим от обилия цветов. Он был бледный, волосы потеряли свой блеск. С губ стекала тонкая струйка крови. — Неужели я теперь умру? — Нет, — Кагеяма в панике схватил его за руку и помог сесть. Шое устало привалился на него. — Ты не умрешь. Не говори глупостей. — А ведь я так и не сказал тебе что-то очень важное, — он тихо усмехнулся. Его маленькая холодная ладонь легла на чужую бледную щеку, в глазах засветилась нежность, — я ведь так люблю тебя, Тобио. — Придурок, — юноша не смог сдержать слез, — не говори так, будто умираешь. Я что-нибудь придумаю, слышишь? Просто потерпи немного. — Но мне так больно, — его рука безвольно свесилась вдоль тела. Кагеяма тут же подхватил ее и сам прижал ее к своей щеке. — Почему мне больно? — Я не знаю, милый, — слезы бегут по его лицу, и он чувствует, как внутри что-то стягивается. Закручивается так, что самому становится невыносимо больно даже просто дышать. Он судорожно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы и прижимает Хинату еще ближе к себе, шепча, — я тоже люблю тебя, Шое. В мгновение юноша рассыпается в его руках на тысячи светлячков, в последний раз даря свет и уют. Кагеяма смотрит на это и кричит. Кричит от пустоты в руках и груди. От того, как все сложно. Его слезы, скользя по бледному лицу, падают и разбиваются о листья некогда красивых цветов, сейчас смятых грубыми руками. Для кого-то это станет минутной радостью, а для кого-то это было смыслом жизни. Тобио потерял все. Река, повинуясь его настроению, ускорила свое течение. Даже воды будто стало больше. Она неумолимо выходила из берегов, смывая все на своем пути, но Кагеяме было наплевать. Он собирал с земли ярко-оранжевые лепестки, тоскливо прижимая их к губам, щекам и груди, так надеясь почувствовать тепло, что вечно дарил ему дриада. Он так и остался сидеть среди разграбленной поляны, прижимая к себе высохшие лепестки, не имея сил подняться. Сколько прошло дней? Месяцев? Лет? Он не знал. Он лишь почувствовал, как слабеет, когда люди построили плотину, вверх по течению реки. Он знал, что это его конец, и впервые за долгое время его губы тронула улыбка. Юноша лег на спину, устремляя взгляд к звездам, и тихо прошептал: — Вот и мое время пришло, солнце. Будем ли мы теперь вместе? Его тело рассыпалось на тысячи капель, орошая землю и лепестки некогда любимых цветов. А они вновь встретились. Цинния и река. Две поломанные части одного целого. Одного смысла.