strawberry tenderness

Десять лет спустя…

      Тэхён ступает по дому осторожно. Мраморная плита под его ногами приятно холодит босые ступни, пока он несёт на руках маленького ребёнка, щебеча что-то тихо под нос ласковым голоском и нежным взглядом смотря на малыша, что недавно заснул на руках своего родителя. Мин, что ранее носил фамилию Ким, даже не думал о том, что будет так радоваться маленьким детям, пусть до этого он и не обращал на них внимания. Будучи в юношестве на светских вечерах, где порой бывали дети, омега с отстранённым терпением относился к ним, лишь только когда появились свои собственные, познал все прелести материнства в самом хорошем ключе.       Мин Саён сладко посапывает, причмокивая пухлыми губками, на которых ещё остались капельки топленого молока. Редкие пшеничные волосы были на оттенок темнее, чем у самого Тэхёна, а характером сынок пошёл точно в отца: даже в год и месяц мальчик очень спокоен и серьёзен, редко улыбается, больше хмурится. Первенец же был не похожим ни на одного из родителей. Девочка с буйным характером считала в себе черты старшего брата мужа Тэхёна — Мин Юнги, и капельку стервозности свекрови, которая приняла омегу в дом не очень радушно, пусть и знала его с самого рождения. Женщина никому не говорила, но на душе её было неспокойно, она волновалась о чести своего сына, которого бы опорочил неверный супруг. Лёгкий аромат кедра оставался на Тэхёне долго, месяца два не сходил с последней встречи с Чонгуком и только после брачной ночи, омега смог пахнуть лавандой и своим природным ароматом. Именно он и не давал ей покоя. Она не верила в слова матери Тэхёна, что говорила пустые оправдания: «Тэхён просто много времени проводил с Чонгуком».       — Коин, — улыбаясь сдержанно, омега своими очаровательными глазами смотрит на мужа, который сидел в их спальне за большим столом и с чем-то работал, и только когда Тэхён вошёл, отвлёкся, сверяя того спокойным взглядом. — Можешь взять малыша? Мне нужно подготовить всё к приходу гостей.       За годы совместной жизни, Тэхён свыкся с тем, что греет постель чужого мужчины, родил ему двух здоровых и крепких детишек и полностью ушёл в хозяйство, забросив давнее своё увлечение — игры на фортепиано. Коин не одобрял интересов омеги, потому запретил под корень всё, что не связано с домашним хозяйством и детьми, окунув в свою мечту идеальной семьи того, кто сердцем другому отдан был. Мужчине хотелось ту картинку семьи, которая была в газетах и журналах, показывалась в пьесах и театре, при этом совершенно позабыв о том, что Тэхён другому изначально отдан был. Планов это не поменяло, лишь пришлось надавить на омегу слегка в самом начале, чтобы тот перестал хандрить и стесняться. Ему нужны были дети. И даже после рождения первой дочки, что волосы имела темнее самой ночи и глаза глубже любого океана, имея при этом гены альфы, Коин не остановился, гонясь за наследником. Второй раз тоже не повезло. Саён родился омегой, что тоже не шло в планы альфы. Ни одного из своих детей он не мог назвать наследником. Они просто были и будут, без права наследства из-за своего пола. Сейчас они пытаются завести третьего, но вот уже год все попытки безуспешны, из-за чего Коин злится, но на Тэхёне не срывается, понимая, что и второго ребёнка им удалось зачать спустя девять лет. Только второй раз ждать столько он не намерен.       — Если ты не забеременеешь в ближайший год, я заплачу тому, кто сможет, — Мин забирает ребёнка с рук застывшего Тэхёна, но внимание на этом не заостряет. В руках своих Саёна покачивает осторожно, и морщинка меж бровей пропадает, смотря на нежный комочек в руках. — Уходи, у меня много работы, а тебе лучше заняться домом и дочерью.       Лишь при упоминании девочки, Коин чувствует, как внутри всё вскипает от раздражения. Девочка была похожа на брата характером, внешностью на его мать, но его не покидает странное предчувствие того, что ребёнок не его. Шестое чувство опровергает все аргументы, что такой стеснительный омега, как Ким, не мог бы даже посмотреть на другого альфу.       — Но я не виноват в этом, — Тэхён пытается оправдаться, но взгляд мужа обрывает на половине предложения, и он уходит, руки в кулаки сжимая, понимая, что не такой жизни он хотел. — Но это правда не моя вина…       Он шепчет тихо, уже выйдя за порог комнаты, прижимаясь спиной к стене из белого мрамора и сглатывает ком, руками бегущие слёзы стирая, понимая, чем такое высказывание скажется на отношениях с семьями. Мать мужа продолжит пить из него кровь, игнорируя слова врачей о тяжести мужской беременности, что у них всё иначе, нежели у девушек и нужно дожидаться течки, чтобы была твёрдая гарантия на ребёнка. Но течки Тэхён проводил одни весь этот год, ведь после Саёна Коин не притрагивался к нему в наказание за сына-омегу. Он только слушал жалобный скулёж и стоны, порой непрекращающиеся мольбы помочь с невыносимой жарой и возбуждением, но собственный муж просто игнорировал.       У них не было любви, был договор подписанный родителями. У них не было страсти, а простой супружеский секс, который Коин требовал каждый день, в безуспешных попытках зачать ребёнка альфу. Ему нужен был мальчик альфа. Роуз не могла быть наследницей из личной неприязни, а Саён — омега, которому уже выбрали мужа, помолвка с которым состоится через пятнадцать лет.       Тоска по любимому человеку притупилась, каждый год становился всё легче предыдущего. Тэхёну было страшно первый раз чувствовать чужие руки, поцелуи и объятья, грубые ласки и хладнокровность мужа, что шли вразрез с теми нежными объятьями Чонгука. С того вечера они пересекались редко, присутствие чужой омеги рядом разбивало сердце на множество осколков, болью ноющей в сердце отдаваясь. Но даже эти мимолётные взгляды на мероприятиях грели душу, подпитывали энергией.       Стирая слёзы жгучей обиды с румяных щёк, омега с силой заставляет себя идти к порогу, встречать дочку, которая с минуты на минуту должна прийти со школы. Он не показывает своей слабости никому, ни разу не плакал перед мужем и держался спокойно рядом со свекровью, что его выживала со своего дома, отправляя к себе, где муж нагнетает.       Он пожертвовал своей карьерой пианиста. Пожертвовал щенком, подаренным Чонгуком, ведь она прыгнула на чистые штаны Коина и тот сразу отвёз её на усыпление, несмотря на мольбы Тэхёна не трогать собаку, которая просто любила играть. Он даже установил в честь Лили маленький алтарь, который мужчина убрал, пока Тэхён был в больнице, на крайних сроках беременности Роуз. Именно после того, как его собаку убили, Тэхён перестал жаловаться на всё, перестал плакать и что-то говорить, в объятьях нелюбимых о любимом вспоминая.       В голове всякий раз вспоминается их прощание и вот, десять лет прошло, у Чонгука трое сыновей, все альфы, и сейчас, жена его четвёртым беременна. Идеальная семья по картинке мышления Коина, что соперничает с Чонгуком всегда и везде. Невольно мысли закрадываются, что мужу-то его из-за дурного соперничества дети нужны, из-за чего он закрывает глаза на пол своей омеги.       — Папочка! — Из гнетущих мыслей выводит крик старшей дочки, что портфель в руках маленьких держит, и, несмотря на лужи, бежала к нему, улыбаясь во все зубки. — Папочка! У меня отлично! Я сделала всё отлично! Я! Я и никто другой! Меня даже учитель похвалил!       Роуз в объятья Тэхёна прыгает, зная, что папа всегда поддержит, папа всегда советом поможет. Папа лучше, чем злой отец, который с Саёном времени больше проводит, который сыну покупает больше, чем старшей дочери, и как бы она ни старалась, привлечь внимание и улыбку отца не удавалось ни успехами на танцах ни в учёбе. Тот словно не замечал её, намеренно не обращая внимание даже на праздники.       — Моя ты розочка, — а Тэхён и рад обнять, почувствовать родное тепло своей девочки, дать любви больше, укрыть лаской за двоих. — Я так рад за тебя, цветочек мой, пройдём скорее домой, поможешь мне стол накрыть, хорошо?       Роуз головой закивала с неподдельным интересом, глазки её загорелись пуще прежнего, когда папа предложил ей помочь, хотя до этого она всегда должна была заниматься уроками, ссылаясь на то, что она ещё маленькая, чтобы помогать. Неужели она стала взрослой и может помогать родителям? От этой мысли в маленькой девичьей душе разлилось тепло, а у Тэхёна — боль: скоро его малышка покинет родительский дом, так же, как и он перейдёт в другую семью. Самому омеге запретили более общаться со своими родителями, лишь изредка обмениваться письмами, но воспитанный по всем приличиям, парень не возникал, а слушался, не желая портить репутацию своей семьи.       Они прошли в хорошо обустроенную комнату Роуз, убрали вещи, и Тэхён помог дочери переодеться в милый розовый сарафан, ведь нежно голубой с белой рубашкой ей не понравился, а если ей что-то не нравится, то она даже под дулом пистолета не наденет это. Благо, Тэхён не Коин, и не заставляет носить нелюбимую одежду. Это мужчина всегда вынуждал одеваться так, как надо ему, и собственный муж был главной жертвой. Конечно, полуголым он его не выпустит и за каждый открытый сантиметр кожи ругает сильно, но негромко, чтобы дети не слышали их препирательств.       — Иди вымой пока ручки, а я сейчас приду, — Тэхён с нежной улыбкой на губах и лёгким касанием ладони по чужой спинке отпускает Роуз в ванную комнату, а сам в гардероб свой идёт, чтобы в более удобную для готовки одежду переодеться.       Его шаги тихи и неслышны, всегда ступает осторожно, подобно рыси, даже небольшой каблук его обуви не стучит громко на плитке, которая всегда любой звук эхом отдаёт по всему коридору.       Тэхёну было жалко дочку. Ей нужны оба родителя, чтобы они вдвоём окутывали её любовью и вниманием, он один не может закрыть самого важного — тоски по отцу, ведь у всех в классе есть те, кто защитит и не позволит обижать, и, возвращаясь из школы, Роуз не раз видит, как её одноклассников и одноклассниц встречают их отцы, обнимают, на руки поднимают и сами интересуются, как прошли дела в школе. И пускай она первая в классе на успеваемость, но последняя в отцовской любви.       Снимая с себя бледно-жёлтую рубашку, Ким вздрагивает от неожиданных прикосновений горячих рук к своей талии. Поспешно оглянувшись, Тэхён встречается взглядом с Коином, что поймав его взгляд хмыкнул и наклонился, чтобы в губы нежные, всегда намазанные клубничной гигиеничкой, поцеловать. Сразу сильно прикусывая, зубами сдирая состав помады и тоненькую кожицу, вызвав стон боли. Альфа к себе Кима разворачивает, спиной к полкам гардероба прижимает, скорее вжимает с силой и на руки подхватывает, вынуждая себя ногами за талию обхватить. Сам руками по груди и бокам водит, соски сжимает между указательными и большими пальцами, стон вызывает себе в губы, который сглатывает.       А Тэхён уже давно привык к такому. Он отдается безвозвратно и полностью. привыкший к неудержимому порыву супруга, который каждую ночь обрушивает на него поток своей бешеной энергии. Омега сначала даже испугался, когда первые месяцы жил со спокойным мужчиной, а ночью спокойствие того спадало, открывая бешеного зверя, что забирал своё. Почему именно сейчас Коин решил подловить его, Тэхён не знал и знать не хотел. Если хочет, значит нужно поддаться.       Стон срывается с губ, как нежная птица, растворяясь в воздухе, пока мужчина не отстраняется, позволяя глоток сделать, но сразу кусает в шею, словно намеренно метки оставляет. Глаза намокли от такой резкой и неоправданной грубости, но сказать что-то против он не может, боясь, что слова против рассчитают как дурной тон, и прожив вместе десять лет, Тэхён не может избавиться от мысли, что всё делает не так, боится оступиться и опозорить свою семью.       Семья была чужой мечтой, но живёт он ей, пока Коин наслаждается ей.       Поцелуи-укусы спускаются ниже, хрупкое омежье тело поднимают выше, вынуждая пальцами в плечи вцепиться, пока Коин губами скользит по груди, прикусывая затвердевшие соски, вызывая стон, который Тэхён заглушает ладонью. Мужчина не хотел быть нежным и сразу в штаны чужие залез, едва замок не сломав, пока стягивал всё одной рукой, а второй под ягодицы поддерживал. Он сразу мнёт оголённую плоть, на пальцы сплёвывает слюну и сразу два вставляет в без того растянутую дырочку, не щадит, по костяшки вгоняет, до комочка нервов внутри дотрагиваясь, стон наслаждения и боли из груди чужой вырывая.       — Мои слова были грубы, — говорит на ухо, не переставая двигать пальцами, чувствуя и слыша, как природная смазка омеги хлюпает и стекает по его кисти, — но это правда, зачем ты мне нужен, если не можешь родить мне сына альфу? Чонгуку бы ты их хоть десять нарожал бы да? Таких же отвратительно мерзких, как и Роуз.       Приглушённый крик затыкает большая ладонь, что с силой сжимает лицо, вдавливая голову в полку с одеждой сзади. Коин смотрит на него так, будто готов убить, и Тэхён пугается, он впервые видит мужа настолько злым, что даже не понимает, почему, из-за чего мужчина резко взбесился.       — Знал бы ты, Тэхён, как сильно я ненавижу тебя и твою чёртову дочь, — мужчина выплёвывает это с таким презрением, что Ким давится воздухом, который альфа ему резко перекрыл, вынуждая небольшими кулачками бить по спине, чтобы вразумить того, но он только штаны свои стягивает вниз, возбуждением потираясь меж ягодицы, а потом на член резко опускает, — Роуз, красивая, как розочка, прям вся в тебя, на внешность нежная и ранимая, но эти шипы уколют каждого, прям как Чонгук. Ты думал я не знал о том, что вы переспали? Прямо перед свадьбой… А я ещё взял тебя, думал, что смогу забыть этот плевок в сторону моей семьи, но смотря на это лицо девчонки, хочется вас двоих выдворить из моего дома. И знаешь, даже десять лет не могут унять эту боль. Иронично выходит, что моя любимая девушка вынашивает ребёнка Чонгука, а ты мой. Если бы не ты, только бы тебя не было бы, я был бы с Хияр!       Каждое слово болезненным толчком сопровождается. Коин не щадит, знает прекрасно, что синяки на хрупком теле останутся, но сдерживать своего гнева более не мог. Он нашёл подтверждение давней измены, даже двух. Именно из-за этого Тэхён был таким нервным первые два месяца после их свадьбы, и именно после последней встречи с Чонгуком, ровно через девять месяцев родилась Роуз.       — Отвечай: правда или нет, — это не просьба — приказ, мужчина не позволяет подняться, соскользнуть с члена, руками на тазовые косточки больно давит, не заботясь о том, что малышка могла их увидеть. Ему нет до неё дела. Увидит и увидит, всё равно Коин собирается рано её замуж отдать, а в ближайший год обустроить помолвку. Тэхён об этом, естественно не знает. — Говори, сам скажи это, не вынуждай меня выгонять тебя из дома с этой маленькой тварью!       Сильнее вжимает в полки, что больно в выпирающий омежий позвоночник впиваются, вызвая всхлип у Тэхёна, который не знает, что делать сейчас. Прошло уже десять лет от второй измены и одиннадцать от первой. Чонгук наврал, сказав, что та была последняя встреча. Прямо после церемонии они переспали в спальне молодожёнов, Ким не смог успокоиться и Чон утешал любимого, но всё зашло слишком далеко… Настолько, что в брачную ночь крови на простыни не было, как изначально требовалось, но Коин закрыл на это глаза, погружённый в свои собственные мысли. Уже тогда Тэхён носил под сердцем малышку.       — Да… Да, правда! — Сдаётся, руками в плечи широкие упирается, хнычет, — Я не мог, я не хотел, просто…       — Просто шлюха, — не прекращая толчков в податливое нутро омеги, мужчина шею того сжимает, опять вздохнуть не позволяет и вбивается в парня, не щадя его, пока внутрь не кончает, позволяя семени своему подольше побыть внутри горячего тела растоптанного Тэхёна, что обмяк в руках и больше не сопротивляется. — Я же верил тебе, думал, что Роуз пошла в мать, но нет, ты, тварь, изменил мне в нашу помолвку, когда поклялся в верности! Дочь твоя в четырнадцать уедет отсюда к мужу, я уже договорился, и научи за эти семь лет её всему, что требуется. Больше ноги её в этом доме не будет, а ты, если не родишь мне сына альфу, отправишься следом, я найду кому тебя передать. Наше правительство против проституции и посмотрим какое наказание ждёт тебя за рождённого вне брака ребёнка и распутство.       — Но я не, — через слёзы и всхлипы Тэхён глаза поднимает, пока его отталкивают от себя, и он падает на коленки, сгорбившись на полу, понимая, что минутная слабость стоила ему нормального будущего.       — Заткнись. Ты и твоя семья пойдёт под трибунал, срок тебе этот год, не забеременеешь — твои проблемы и твоей чёртовой матки. От Чонгука ты сразу понёс в брюхе! — Ещё одна пощечина, словно плевок в душу. Коин отходит, одежду поправляет, к выходу из гардеробной идёт и останавливается, через плечо бросая: — Радуйся, сегодня к нам на ужин любовь твоя приедет, со своей новой любовью.       Оставшись один, Тэхён не сдерживается, на полу сжимается и плачет, руками шаркая, чтобы найти хоть что-нибудь, чем можно вытереть следы недавнего совокупления. Эта липкость бесит раздражает, но бессилие собственное убивает изнутри все те нежные чувства, которые он испытывал к супругу. Он растоптал его, пригрозил и решил судьбу даже не своего ребёнка! Но Ким не может ничего сделать. В обществе о семье Мин отзываются крайне скептически и двояко. Они резкие и горды, честь свою не позволят запятнать, с самого рождения строгая дисциплина.       Вытерев себя и надев вельветовые коричневые штаны клёш, Тэхён рубашку кружевную, с рукавами фонариками надевает, всхлипывает и успокоиться никак не может, опять на корточки садится и плачет, обняв себя тонкими руками.       — Папочка? — голосок тихий сразу выводит из истерики, и омега голову вскидывает резко, встречаясь серьёзными чёрными глазками Роуз, которая кулачками в бока упёрлась, как бычок дышит глубоко и сильно. — Папуль, тебя отец обидел?       С первых слов в цель попадает, но Тэхён улыбку слабую выдавливает и отрицательно головой качает, встав с пола, и, отряхиваясь, ногой запнул грязную одежду под нижнюю полку, чтобы его невинная розочка не увидела того разврата и следов, оставленных белёсыми пятнами на одежде. Ему было больно, настолько, что хотелось кинуть всё и уйти, но смотря в эти чёрные, казалось бы бездонные глаза, он просто не может оставить тут малышку. Она не справится одна. Коин просто выживет её из света, случись что сейчас с ним.       — Нет, цветочек мой, — подходя и рукой по чёрным волосам проведя, омега подталкивает дочь к выходу и ведёт на кухню молча, погружённый в собственные тревоги, не обращая внимание на ноющую боль, которая оплетает его низ змеями. — Ты уже всё подготовила?       Смотря на разложенные продукты и блюда на кухонном столе, Мин не может сдержать вздоха удивления. Его малышка сделала больше, чем нужно, пока он был занят не по собственной воле. Этот день навсегда останется в его памяти не потому что Коин его изнасиловал, а потому что Чонгук увидит свою дочь спустя семь лет. И он её узнает, узнает своего ребёнка из тысячи других. Дети, рождённые от Хияр никогда в жизни не будут так ценны и любимы, как дочка от Тэхёна, от того, кого ждал семнадцать лет, отклоняя любые приглашения о браке. Они ждали друг друга, но в последний момент всё оборвалось. И причина тому не требование отца, а собственная гордость. Чонгук хотел отомстить своего давнему сопернику не только по бизнесу, но и по личным причинам. Хияр была хорошей девушкой, но с падкими на деньги родителями. Стоило Чону только дать хороший выкуп за омегу, как её слепо отдали ему.       Но стоил ли спор жизни с любимым?       Да.       Тэхён сам недавно узнал из письма матушки, что Чонгук погряз в азартных играх, благо долгов нет, но жена его, оставшись с тремя детьми и беременной, не могла терпеть такого отношения. Несколько раз ходила жаловаться, но Чонгук отклонял любые посягательства на свою честь. И ему верили. Мнение омеги учитывалось лишь в отношении ребёнка и домашнего быта, даже собственную жизнь они не могут решить без иного вмешательства.       Они отыгрывались на любимых друг друга, и счёт шёл в пользу Коина.       Разложив блюда на столе в главном зале, Тэхён быстро разрезал фрукты, складывая их аккуратно на блюде, пока Роуз домывала посуду и довольная убежала переодеваться, потому что, пока она чистила гранат, алый сок брызнул на её платьице, растекаясь кровавыми ошмётками по ткани. Он, конечно отпустил девочку, но испытывал панический трепет, оставшись один на большой кухне. Чувства накрывали его с головой, хотелось расплакаться и закрыться от всего мира. От Коина в первую очередь. Они-то, раньше никогда не контактировали, Тэхён изначально думал, что выйдет замуж за Юнги, но альфа отказался не только от брака, но и от наследства, уехав в Венецию, где сейчас благополучно живёт с Чимином. Оба альфы, но прекрасно дополняющие друг друга.       Выключив воду, Мин переносицу трёт, но улыбку лёгкую на губы натягивает, когда слышит, как Саён проснулся и начал требовать кушать. Тэхён пару месяцев назад перестал кормить грудью и был этому несказанно рад, поскольку острые зубки больно впивались в нежный ореол соска, царапая и кусая, а через несколько часов этим же занимался и Коин, в очередной попытке зачать ребёнка. Он быстро наводит смесь, разводя её топленым молоком, взбалтывает в бутылочке и фартук белый снимает, идя в ненавистную спальню, где Коин качает малыша так ласково, с такой нежной улыбкой, словно час назад не вбивал своего мужа в полки гардеробной.       Омега молча забирает малыша, на край кровати садится, поднося бутылочку к раскрытым губкам и тихонько покачивает на коленях, пока Саён кушает под пристальным взглядом альфы. Тэхёну было неудобно смотреть в глаза мужу, стыд и страх смешивались внутри, стоило только их взглядам случайно встретиться.       — Знал бы ты, что твой ненаглядный Чонгук уже четвёртый раз вынуждает Хияр рожать ребёнка, несмотря на её больное здоровье, ты бы так же любил его? — В голосе мужчины нескрываемая нежность к омеге и всему миру, но он сдерживается, смотрит на разбитую губу и едва заметный синяк на щеке.       — А ты? — Тэхён в ответ отзывается тихо, неуверенно. Непривыкший защищаться, он может только зубки скалить. — Ты разве не так же делаешь? Омеги мужчины не могут каждый год рожать…       — А ты родишь, ведь ты же не хочешь, чтобы тебя судили как проститутку, вместе с твоим любимым?       — Я не…!       — Ты в этом так уверен? А если я позову сюда каждый день по три-четыре мужчины, соседи с удовольствием подтвердят, — Коин был готов втоптать нелюбимого в грязь, но почему-то смотря в эти испуганные и разбитые глаза он видел не взрослого омегу, а маленького подростка, который бабочкой запутался в двух путах двух пауков. Удовольствия от этого вкусного страха мужчина не получил, но получил звонкую пощечину.       — Не говори таких вещей при ребёнке, — сглатывая обиду и ужас, Тэхён отворачивается, садится, но всхлипа сдержать не удаётся. Его худые, хрупкие плечи, на которые сегодня выпало слишком много, задрожали. — Я не могу управлять своим организмом, но… но я постараюсь. Клянусь, я постараюсь сделать всё, что в моих силах, буду ходить в больницу на анализы, опять сяду на диету…       А Коин знал, что Тэхён до сих пор на ней сидит. Не ест мучного, в день ест только в обед, а на ужин всего крупицы поклюёт и сразу в душ, где под кипятком отмокает около часа, потом столько же занимается волосами и лицом, лишь бы быть красивым и ухоженным. У мужчины язык не поворачивается сказать, что Тэхён восхитительный без всего этого, но может только мысленно восхвалять стойкого парня, что в свои двадцать семь родил двух детей и смог отложить свою мечту в дальний угол. Омегам никогда не прославиться в искусстве и любой другой сфере. Но сейчас, чувствуя тихую боль на щеке, он только кончики пальцев прикладывает к щеке и выдыхает рвано, встав со своего места и к окну отойдя.       Они не смотрят друг на друга, зато Роуз всё слышала прекрасно, стоя за дверью родительской спальни, чтобы сказать папе, что она готова. Сейчас, смотря через маленькую щель в дверном проёме, она замечает синяк на щеке, и сдерживает в себе порыв броситься и защитить папу, того, кто всегда с ней ласков. Но Саён в его руках вызывает лишь больше ненависти к нему и отцу. Они просто издеваются над папой! Высасывают из него всю красоту и годы жизни! Но девочка уходит тихо, подобной дикой кошке, копя внутри обиду и ненависть на младшего брата и отца.       — Завтра мы поедем в больницу, тебя проверят на наличие плода и мы пробовать будем чаще, ты слышишь? Если надо будет и три раза в день, но ты родишь мне наследника, — кидает и резко разворачивается, поправляя пиджак на плечах и уложенные тёмные волосы, которые были такими же кучерявыми, как и у Тэхёна. — Нанеси макияж на лицо и спускайся, семейство Чон приехало. Собери Саёна, а я возьму Роуз. Пускай посмотрит на своего ребёнка.       Тэхён сказать ничего не успевает, как его оставляют в спальне одного с малышом. Ожидаемо, но тупая боль в груди воздух выбивает и хрустальные слезы на пухлые щёки Саёна падают, который чувствует переживание папы, канючить начинает, но его успокаивают быстро. Омега себя в порядок приводит и синяк на щеке замазывает, смотря в зеркало на своё отражение. Там не он. Пустая оболочка, которая осталась от прежнего него. Переодевая сына, улыбка сама появляется на лице, смотря на мальчика, который неуклюже стоит на полу, покачиваясь, пока Тэхён заправляет постель и не поднимает его на руки.       Каждая ступенька даётся с такой лёгкостью, что омега не замечает, как уже стоит в холле, рукой прижимая к себе голову Роуз, что вырвалась из хватки отца, смотря на него с такой ненавистью, что передёрнуло даже Коина. Но дверь открылась, и Тэхён с таким нетерпением мялся, смотря на подходящие стены, но всё же глаза поднимает, улыбается по обычному, держа на руках сына, который к нему прижался и на ровесника своего смотрит в руках девушки напротив. Хияр и правда красивая: чёрные прямые волосы, что под светом ламп блестят, распущенные они доходят до копчика, на голове диадема из серебра со свисающей вниз капелькой; высокий лоб, европейские глаза глубокого синего оттенка, которые смотрят на него со скрытой болью и обожанием; веснушки украшающие её кожу с нездоровым белым оттенком. На ней длинное платье, что подчёркивает декольте, не скрывая растяжек на груди. Белый мелкий горошек в глазах двоится, но это придаёт девушке больше шарма. Её беременный живот выпирает, но платье прекрасно подходит для беременных, поскольку от талии оно расширяется от подъюбника.       — Тэхён, — Хияр кивает головой, глаза по-лисьи прищуривает, но то и дело на рядом стоящего Коина взгляд бросает. — Коин, как давно мы с вами не виделись.       Чонгук стоит рядом, молча с Мином пересматривается, у обоих руки в кулаки сжаты, и Тэхён начинает волноваться, как бы всё плохо не закончилось. Роуз от отца убежала и рядом с омегой встала, без страха и стеснения смотря перед собой на мальчика своего возраста. Они были похожи. Теперь подтверждение его связи с женатым мужчиной налицо, в целом, средний мальчик тоже на Чонгука не похож. У него кучерявые тёмно-каштановые волосы и носик с широкой переносицей, какой у Коина. Тупая боль отозвалась в груди. Они квиты. Коин знал, что у него есть сын на стороне, но всё равно угнетал сегодня весь день Тэхёна из-за измены… А сам.       — Прошу вас, проходите, — Тэхён ладонью свободной показывает дорогу, сразу гостью в разговор увлекая, которая с удовольствием разговаривает, но взгляд тоскливый бросает на чужого мужа, чувствуя разрывающее нутро давление со стороны сзади идущего мужа, что спину ей сверлит. — У вас такие прекрасные мальчики, не тяжело ли вам? Вы в положении, но несёте на руках…       — Всё хорошо, спасибо за беспокойство, лучше скажите мне, как вы? Как малышка Роуз? — Девушка на малышку взгляд опускает, что по детски щёки дует и смущение скрыть пытается, деловито отворачиваясь, идя впереди процессии. — Я слышала у вас проблемы? Ваш муж в последнее время зачастил к нам, они решают какие-то вопросы по поводу командировки в другое государство…       — Хияр, — низкий мужской голос сзади будоражит внутри обоих омег внутренности, только Тэхён от удивления и лёгкого возбуждения вздрагивает, а вот Хияр боязливо оборачивается и улыбку выдавливает, малыша к себе крепче прижимая, что пальчиками маленькими сплёлся с Саёном, который отвернулся к шее папы, но ручку свою не убрал.       Рассевшись за столом и оставив младших сыновей на попечение горничных, Коин деловито руку свою поверх небольшой тэхёновой кисти положил. Его взгляд упал на свою тарелку. Он знал, что Тэхён готовил очень вкусно, но когда любимая сидит напротив с чужим ребёнком в животе, кусок в горло не лез.       Молчание между ними повисло напряжённое, лишь старшие дети кушали и о чём-то тихо переговаривались, обсуждая свои успехи в учёбе. Родители, чьи судьбы переплелись между собой не могли сказать и слова. Боль терзала всех четверых, и если омеги привыкли к ней, к рвущейся наружу тоске, то альфам такое в новинку. Любовь так близко, но настолько далеко. Потом Тэхён, пересилив себя, начал интересоваться жизнью Хияр, не обращая внимания на Чонгука, который вилку в пальцах сжимает и начинает есть. На еде и завязался диалог. Чон похвалил Мина за вкусную еду, потом подключился Коин, и напряжение сошло на нет, оставляя после себя неприятное послевкусие.       Мужчины обсуждали работу, больше наблюдая за тем, кого они всем сердцем любят. Они убивали красоту и молодость возлюбленных друг друга, в отместку на свои давние обиды. Чонгук и Коин вместе учились в университете и оттуда пошло их соперничество, которое не прекращалось до сих пор. Им уже за пятьдесят, но простить друг друга не могут. Как не могут прекратить давить на омег, которые младше них. Хияр была старше, но намного моложе Коина, а Тэхён был младше всех в этом доме, потому и испытывал неловкость.       — Тэхён, вы же играли на фортепиано, может, как-нибудь приедете к нам сыграть? Мой муж обожает этот инструмент и вечерами проводит за ним, — девушка руки на столе складывает, в глаза карамельные заглядывает и улыбается, так искренне и радостно, что Тэхён не может сдержать такой же улыбки. — Было бы неплохо. Чонгук, что думаешь? Может… Может мы сможем даже договориться о браке? Малыш Саён и Дие прекрасно поладили между собой.       Слова той ввели в ступор всех, но Тэхён почему-то рассмеялся первым. Это было настолько иронично, что он не мог сдержаться, а там и сама Хияр подхватила его, вызывая лёгкую улыбку на лицах мужей.       Несмотря на первоначальное напряжение, вечер прошёл успешно, дав мнимую свободу всем четверым, которые десять лет жили друг с другом через силу. Дети устали и ушли спать, малыши и подавно уже спали, а взрослые, за исключением Хияр выпили по бокальчику вина. Тэхён не хотел пить, но рука Коина на бедре специально подталкивала, как дьявол к греху. и Тэхён выпил понемногу весь бокальчик, проведя время с Хияр, которая оказалась очень доброй и понимающей девушкой. Под действием алкоголя и гормонов, они сказали больше, чем нужно знать гостям. Она не могла сидеть и смотреть на омегу, как и тот не мог смотреть на неё. У обоих было по секрету, который они раскрыли друг другу: Роуз дочь Чонгука, а Марий сын Коина. Мужья сидели поотдаль от омег и говорили по работе, попивая виски.       — Пойдемте, я провожу вас, — Тэхён встал, помог Хияр подняться с мягкого кресла и повёл её на второй этаж, где были гостевые комнаты. — Коин…       — Отдохни, — мужчина даже не взглянул на него, резко отрезал и отпустил. Вот и кончился спектакль счастливой семьи, возвращая в суровую реальность не только Тэхёна, но и притихшего Чонгука.       Они с девушкой поднялись неспеша, переговариваясь между собой, не тая друг на друга обид. Они не могли выбрать того, с кем им жить, за каждого решили родители и дурацкий спор между мужчинами, что вплели в свои личные проблемы ни в чём неповинных бабочек, разрывая их между собой. Ирония, правда, съедала обоих изнутри. Выносили детей от чужих мужей, и если с Чонгуком это было перед свадьбой, то с Хияр уже во время брака. Это било по самолюбию Тэхёна, но он не мог ничего с этим поделать. Дверь из тёмного дерева прервала их разговоры и тревожные размышления, вынуждая попрощаться.       Присутствие мисс Чон было успокаивающим и умиротворённым, она внушала спокойствие одним лишь видом глубоких глаз, пока Чонгук рядом был непреклонной скалой, защищающей своих детей. Она поделилась, что болезнь после рождения второго ребёнка съедала её. Ей было больно вынашивать четвёртого ребёнка и было чудом, что она вовсе понесла после тяжёлой болезни яичников. В целом, она понимала тревоги Тэхёна насчёт беременности, прекрасно знала физиологию омег, будучи медсестрой, работающей когда-то в больнице. Опыт небольшой, но запоминающийся. Понимала так же и погоню Коина за наследником, только сколько раз не пытайся, физиологию не изменишь. Если организм омеги не готов, он будет отвергать плод.       Тэхён ладонь положил на плоский живот, чувствуя себя двояко. Вино опьяняло разум, делая более чувствительным и сейчас омега чувствует себя иначе, но не может понять, что именно с ним происходит. Усталость гнала спать, но нужно было закончить с делами, приготовить на ночь молоко и кашу, чтобы Саён поел, если проснётся. Проходя мимо одной из гостевых комнат, его затаскивают внутрь, очень бережно и осторожно, чтобы сказать, что это Коин. Ладони большие, с длинными музыкальными пальцами, обхватывают за тонкую талию, на них реки выступающих синих вен переплетаются, оплетая плоть. Тэхён эти руки узнает из тысячи, как и аромат терпкого кедра, что в ноздри плотно забивается, собой весь кислород занимая. А он и рад дышать только им. Дышать Чонгуком — это защита, спокойствие и стойкость. Именно за этим мужчиной Тэхён чувствует себя защищённым ото всех проблем мира.Хочется просто обнять этого мужчину, прижаться и выплакаться, никуда не уходить и забыться о всех проблемах.       — Моя жемчужинка, — низкий мурлыкающий голос вводит в дрожь, слёзы непрошенные вынимает из сознания, размякшего в руках, омеги, который повернулся резко, личиком своим в чонову грудь прячется и всхлипывает, пальчиками рубашку чёрную сжимая с такой силой, что от ноготков коротких затяжки остаются. — Чего ты моя бусинка? Я тоже по тебе скучал.       И все обиды забываются, весь чёртов спор и соперничество, самое главное — он здесь, он рядом. Мужчина, которому Тэхён без страха отдал свою девственность, отдал всего себя на прощание. И вот сейчас они вместе. Обнимаются в доме мужа Тэхёна, но никого это не волнует.       — Я… Я, — стараясь вымолвить хоть слово, омега голову поднимает, глазами заплаканными смотрит в чёрные напротив. И тонет. Эта бездна затягивает в себя, не давая шанса на спасение.       Чонгук за собой утягивает вглубь комнаты, дверь на замок закрыв, сразу целует так робко и осторожно, словно поранить боится, разбить эту хрупкую жемчужинку, которая от любого касания вздрагивает, как от огня, мычит в губы и ближе льнёт, на ласку, как слепой котёнок, тянется. Одно дыхание на двоих делят, наслаждаются губами друг друга и клубничной гигиеничкой, что всегда на губах Тэхёна. Они сливаются воедино, на кровать большую падают, одежду стягивая так, словно она им вред причиняет. Пуговки маленькие в стороны сыплются, молния расстёгивается, а они целуются, отрываясь на мгновение, чтобы воздуха глотнуть и опять тонут друг в друге.       Руки горячие скользят по миниатюрному бледному телу, вырисовывают каждую впадинку и выступающую косточку. Пальцы нажимают на мягкую кожу, вздох томный вызывая и прилив крови к уже стоящему члену. Возбуждение обоих связывает тугим узлом. Тэхён из-под взмокших ресниц смотрит, улыбается, руками по груди широкой скользя, пока чоновы пальцы соски его не сжимают слегка. Чувствительные бугорки сразу ток по телу пускают, не пропуская ни одного нерва. Рядом с этим мужчиной Тэхён по настоящему счастлив, он чувствует себя нужным, а не чужой мечтой, чувствует себя по-настоящему любимым и ценным, хрупким, а не уязвимым.       Чонгук — его несбыточная мечта.       Тэхён для Чонгука — клубничная нежность.       Толстые мужские пальцы быстро меж полных бёдер протискиваются. Материнство красит, спору в этом нет. Тэхён из юноши стал полноценной омегой, который формы обрёл после двух родов, и только маленький шрамик внизу живота показывает какими трудами тому это далось. Ким приобрел более пышные бёдра, они мягкие и манящие, особенно в этих штанах клёш, что идеально подчёркивают форму омеги. Мягкий небольшой животик и бока, которые вовсе не делают его полным, скорее упитанным. Но внимание привлекает не сексуальная форма, а макияж, который стёрся и открыл вид на синяк на щеке. Боль внутри чонгуковой груди сдавливает и воздух вышибает. Его жемчужинке сделали больно. Ударили. Разве можно на слабого и беззащитного омегу поднять руку?       — Моя жемчужинка, — Чонгук наклоняется, целует в лоб, ниже опускается, слёзы чужие сцеловывает и в этот момент пальцы вводит осторожно, боясь навредить, но стенки податливые и эластичные, уже растянутые недавно, а ранки слегка раскрылись, окрашивая природную смазку в розоватый оттенок. — Мой маленький…       Шёпот ранит Тэхёна больнее, он острее, чем слова и угрозы Коина, больнее, чем наблюдать за тем, как его дочь не принимают в семье и вскоре выдворят вовсе, отдав замуж. Чонгук — смертельный и спасательный яд для него, тот, в ком можно утонуть и остаться навечно. Хотелось прижаться к широкой груди, что он и делает. Плачет, но бёдрами в ответ ведёт, призывая к большим действиям. Спасательный секс. Тэхён так давно мечтал получить его, прочувствовать вновь всё, что Чон дарил ему первый раз.       Они сплетаются вместе, целуются, стоны друг друга заглушая, когда Чонгук входит, так аккуратно и нежно, как никогда бы не сделал со своей законной женой. Она ему никто, чтобы быть с ней нежным. А Тэхён его маленькая жемчужинка. Его он будет лелеять и оберегать даже на расстоянии. Пусть все эти десять лет молча гнил от тоски и собственной необузданной жестокости и хладнокровия. Ему одному он луну с небес спустит, чтобы тот лишь улыбнулся.       Звук шлепков, приглушённых стонов и тихих ласковых шептаний, свет луны от распахнутого настежь окна и томные взгляды — вся вселенная у их ложа. Они любят, но судьба против их брака, ведь уже завтра Тэхён узнает о беременности, о том, что Коин всё же добился своего, а Чонгуку предстоит стоять у родильный палаты.

      И вновь ещё один секрет на четверых…