Мы вместе, но порознь

Джон вернулся. Мгновение — и он оказался в той самой кофейне, где относительно недавно (если кто его спросит, то приблизительным числом можно назвать 3 месяца и 18 дней) пил клубничный коктейль и развивал вполне себе важную для обсуждения тему. Старался заинтересовать своего напарника, который… Впрочем, и без слов был готов пойти куда глаза глядят. Напарник. Одно лишь слово кольнуло где-то глубоко, пробираясь через мышцы, в недры разума. Не прошло и часа — или прошло, зависит от того, считать ли скачки во времени, но тогда выйдет уж больно много — а тянущая боль в голове съедает гения, не способного остановить ворох мыслей. Кто-то говорил. Сквозь шум Джон смог расслышать одно единственное имя. «Лололошка». Он знает! Знает, что тот убежал не туда, знает, что они оба не могли остановиться! Но потянись он сильнее, то может и смог был ухватиться рукой за чужой шарф? И не отпускать никогда, или в крайнем случае до тех пор, пока дрожь от возможной потери не пройдёт бесследно. И снова кто-то заговорил. На этот раз это, похоже, были крики. Ну и чего они распоясались? -… Джон! — его имя. Гений не хотел ничего говорить. Ему нужно было одиночество, то, которое бы помогло ему связать все мысли в кучу и взять себя в руки. Но кто собирался его слушать? Хотя, с одной стороны, понять их можно. По его расчётам он попал приблизительно в то время, когда отправился с Лололошкой в Архей, с погрешностью, правда, но максимум — 10 минут. Оперативно же пернатик с дамочкой действуют. Джон бы отдал им должное, если бы, конечно, был способен. — Джон! — и опять. — Джон! Да ответь же нам! Хм-м? Точно. С миленького застолья они ушли вдвоём, а возвращается лишь пресловутая плохая копия. Чего им быть довольными? Впрочем, это не означает, что он планирует помогать команде решить эту загадку. — Ну что? Что Джон? Вы что, совсем без меня такие немощные, что даже сами на свои вопросы ответить не можете? — минутная слабость в течении ока сменилась насмешкой и искринкой в глазах. Как будто и не было того понурого взгляда, той ощущавшейся от позы гения безнадёжности. — Нам не нужны сейчас твои слова не по делу, — хмуро сказал Джодах с другого бока, — Где Лололошка? И поверь, я требую ответа. — Ух, пернатик, тише-е! — вскинул руки в подобии призыва к спокойствию. Хм, так ли пытаются люди успокоить животное, когда то недовольное? Как собака лает, вот честное слово! Какая уж там гордая птица. Джону пришлось подавить вырывающийся из него смешок. В этой ситуации, пожалуй, он того не стоит. И когда он стал вообще об этом задумываться? Алле-Оп! А колесо всё также удачно выходит. Ну оно и понятно, он же гений! Его там, вроде, о чём-то спрашивали? — Чего это вы такие злые? Сейчас, вообще-то, ночь. А деткам в такое время пора спать! — Ох-ох, какой же удовольствие наблюдать из-под очков на раздражённые лица собеседников. Как же быстро те выходят из себя. Умора. — Джон! Ответь нам! — вскрикнула синеволосая дамочка. — …Пожалуйста. — и делает такое лицо, как будто разрыдаться готова в эту же секунду, если Джон продолжит медлить. Каково притворство. Вообще, это что-то новенькое. Но, как всегда, недостаточно. Должна же уже давно была понять, что гений не ответит, если сам того не пожелает. В этот раз, однако, повезло, правда лишь отчасти. — А вот это уже секрет! И, предвещая чужие крики, поясню, что секрет не мой. — Ла-адно, может быть, врать и не всегда так плохо. Особенно когда такие надоедливые личности лезут с вопросом, на который гений не имеет желания отвечать и в дальнейшем. — Ничего не могу сказать! Меня, вообще-то, слёзко упрашивали хранить это в тайне! И так уже проболтался. Лололошки здесь нет, чтобы негодовать под смех Джона из-за того, что тот использовал его имя и слово «слёзно» в одном предложении. К сожалению. Харрис… он бы этого хотел. Хотел увидеть Лололошку, пусть и недовольного, пусть злого. Но увидеть. Увидеть-увидеть-увидеть. Взглянуть в глаза, утонуть и всплыть, словно впервые вдохнул жизнь в лёгкие. Хотел, но не мог. Потому что невозможно, потому что произошло нечто, из-за чего всё пошло не так. Нечто, само собой разумеется, сам Лололошка. Не смог сосредоточиться? А Джон его ищи! Другого варианта и быть не могло. Просвещать остальных в свой новый план не было смысла. Да и плана не было, если уж говорить начистоту. — Что ты имеешь ввиду, когда говоришь, что Лололошка ушёл сам? Это ты его забрал, напомню тебе. — Фиолетовые глазки так и обещали выпасть из глазниц. Скорее всего, зрелищно и с его последующей смертью. — Вижу, с памятью у тебя, пернатик, всё в порядке. Заслуживаешь похвалы, — вырвалась ухмылка. Уж простите, но не может он себя столько сдерживать, — Да, Лололошка ушёл сам. И, прежде чем вы начнёте задавать свои бесполезные вопросы, то отвечу. Я не знаю, где ваш достопочтенный герой. Аб-со-лю-тно. Но-но. Тишина. Оо-о-о, они сейчас пытаются уложить эту информацию в своих крошечных черепушках? Сложно будет. Тем более когда Джон не собирался им больше ничего говорить. — А теперь, когда мы с вами всё выяснили, пойду я в штаб. Ночное время, вообще-то. Перед телепортацией гений успел лишь услышать отрешённый женский голос: «Но как же…». А в следующую секунду он в своей комнате, отделанной в оранжевых тонах. Напоминает комнату в особняке — и это особняк! Кто бы, особенно не до конца развитые люди, не говорил иначе — рабочий стол и окно напротив, пробивающие внутрь блики лунного света. Тц. Не было ему до этого дела. Гений прилёг на кровать и укрылся одеялом. Сон — его верный помощник, и точно поможет мыслям улечься в голове. Но если кто будет спрашивать его утром, почему у него синяки под глазами, то гений точно не скажет, что не спал всю ночь и думал лишь об одном единственном дураке в голубом клетчатом шарфе. О Лололошке…

***

На утро в кухне, которая по большей части нужна была лишь для виду, к нему подошла Райя. Видимо, ей уже успели всё поведать. Впрочем, оно и не удивительно, она же тоже для Лололошки не последнее место. Размышляя всю ночь о пунктах его дальнейшего плана, Джон пришёл к выводу, что ситуация плачевная. Путешествие во времени и так сулит много последствий, но теперь, когда Лололошка убежал в будущее — или прошлое? — Архея, не было абсолютно никаких предположений, что его может ждать. И какие дела тот может наворотить. — Джон, я вынуждена спросить тебя кое о чём, — Тихо и с ноткой волнения сказала она. Ну вот опять вопросы, — Лололошка, он… с ним всё хорошо? Ладно, не этого он ожидал. Ну и что ответить? Джон врать искренне не хотел, а говорить о своей неосведомлённости било по нервам. Утешение никогда не было его сильной стороной, самому бы собраться в кучу. — Не знаю. — и такого ответа хватило, чтобы Райя в удивлении приоткрыла глаза. Пожалуй, можно и раз сказать, что он понятия не имеет, что делать. Особенно, когда это правда. — Я… поняла. Спасибо. — и она ушла. А Джону хотелось бить всё вокруг, разбить те настенные часы, опрокинуть сахарницу на столе, не чувствовать тот ворох эмоций, что бурлит в его сердце. Ну не потерял же он, как светлый рыцарь, свою возлюбленную! А впрочем… Джон не дурак, сам быстро догадался, что чувства к своему двойнику у него развиваются совсем не платонические. Пытался же обрубить всё на корню, держал дистанцию. Но эти глупые руки продолжали окутывать его своим доверием и поддержкой. И глупостью, конечно. Потому что иного варианта, почему он влюбился в Лололошку, Харрис не находит. Лололошка заразил его своей глупостью, чтобы заодно с ним ею страдал теперь и Джон. Ну до чего же идиот. Вложил в двойника частичку себя, чтобы… что? Пропасть и заставить того биться в раздумьях. Заставить думать о том, чтобы ещё раз пуститься в ногу со временем и привлечь внимание Смотрящего? Самое удивительное, что Джон ещё не считает это такой уж плохой идеей. До чего он докатился… Совсем недавно Джон подумывал о том, чтобы поцеловать этого идиота после развоплощения. Забыться и отдаться воле момента. А теперь? Главная цель — сохранить свой рассудок, который по причине своей нецельности не способен работать исправно. Он найдёт. И хорошенько вмажет за то, что тот сделал с ним, за чувства, которые поедают разум Джона, намереваясь не оставить даже крошки. Найдёт и поцелует так рьяно, чтобы даже не думал об очередной пропаже. Да хоть верёвками к стулу привяжет! Просто… пусть он вернётся.

***

Лололошка лежал в кровати в бункере, принимая тщётные попытки заснуть. Дела закончены, усталость стучалась в дверь, однако сон не шёл. Мигание и шум от механизмов бункера безмерного раздражали, но больше всего — одиночество. Галлюцинации в форме Джона давали хоть какую-то надежду. Лололошка не глупый — кто бы ни пытался доказать ему обратное. Да-да, Джон — он понимает, что галлюцинации — следующий шаг к сумасшествию. Но тогда, когда они ему помогают, мироходец и не смеет жаловаться. Пусть будет их хоть сотни, он ничего не скажет, если это продолжит приходить в виде Джона. Джон. Да кто подозревал, что двойник станет ему так близок? Его опорой, другом (?). И теперь всего этого нет, как и вообще никого нет. Лишь эта радиация и полнейшее одиночество. Лололошке… страшно. Да. Сколько времени пройдёт, прежде чем он вернётся? И вернётся ли? Хотелось заплакать, зажать рот рукой, чтобы никто не услышал ни звука, не задавал вопросов. Как будто сейчас кто-то мог. Хотелось обнять. Наверное, Джона. Уткнуться носом тому в плечо и вдыхать родной запах. Правду говорят: когда теряешь что-то дорогое, то тогда и понимаешь, что это что-то было дорогим? Лололошка вот считает, что правду. Иначе как объяснить, что без опоры он начал задумываться о том, как ему дорог Джон? Как над ним было смешно шутить — хоть тот его шутки не приветствовал — как он был благодарен тому за то, что тот его поддерживал. Как он хотел поцеловать гения. Но сейчас же поздно это говорить? Поздно. Жить мечтаниями о другом мире, где всё пошло так, как надо, не самая лучшая его затея. Особенно воображать в голове тот сценарий, где он целует Джона, мягко и нежно, пытаясь распробовать всего, будто бы времени нет и не будет у них обоих никогда. Лололошка повернулся на бок, отгоняя от себя мысли о несбывшемся. Перед тем, как он смог заснуть, промелькнула последняя затея: «Я обязательно обниму Джона, как только встречу. Как только.».