Я познакомилась с ней там.

Я познакомилась с ней там. На той работе. В той сомнительной конторе в подвале огромного здания фирмы по производству часов. Это был мой первый день. Я пришла туда ровно в 9:00, как мне передали по телефону. Меня встретил какой-то не особо разговорчивый мужчина с недельной щетиной, который что-то сонно и, как мне показалось, пьяно пробубнил и проводил меня до лифта. Дальше спускалась я сама. Лифт скрежетал. Звук, режущий слух, гудел надо мной, а на маленьком экранчике медленно переключались цифры. -1, -2… а еще на панели из кнопок была -3. Действительно ли эта организация занимает 3 этажа? Или может на -1 и -3 расположились склады или какие-нибудь бухгалтерские отделения, где каждый день сидят девушки-блондинки в офисных костюмах со стаканом кофе из автомата или из кофейни напротив, пишут одно и то же день за днем, иногда ругаются с начальством, а затем уходят домой, к мужу и детям. Дети радуются, что мама наконец-то пришла, просят помочь с уроками, а муж, уставший на такой же рутинной работе, если не хлеще этой, заваливается спать после ужина. Лифт останавливается на -2. Передо мной открывается длинный, темный коридор, совершенно неосвещенный даже мигающими диодными лампами. Голый бетон просто сдавливал человека внутри себя, а осыпавшаяся шпаклевка, хрустящая под ногами, все еще давала надежду, что тебя до сих пор не раздавили. Я шла уверенно вдоль этого зловещего коридора. Меня должны были встретить, но пока что я никого не видела. И потому решила, что лучше всего показаться в первый рабочий день смелым и неробким человеком. Что и нужно для моей новой работы. Я была точно уверена, что быстро здесь освоюсь. Буду увереннее проходить по этому коридору, поворачивать направо и разглядывать уже знакомые мне голые двери по правой стене. В конце концов, я уже не робкая девчушка, только окончившая юридический и пришедшая на работу в первый раз. В первый раз увидевшая труп на месте преступления. И в первый раз осмотревшая этот самый труп на наличие улик. В первый раз сблевавшая прямо на этого гниющего мужика. Боже, как было тогда стыдно. Тогда я думала, что из меня выйдет никудышный следователь. Я плакала. Много, горько. Плакала каждый день после работы, возвращаясь домой с очередной порцией полученных за день не самых приятных впечатлений. Эти ни о чем толком не говорящие свидетели: злые, как собаки, любители потыкать кулаком прямо в лицо. Но, спустя несколько лет, все стало для меня обыденностью. Теперь я могла тыкать кулаком в лицо. Даже гориллам, на три головы больше меня, на допросе. И они выкладывали мне все, что знают. Ненавидя меня, желая смерти самыми жестокими способами. Но говорили четко и по делу. Мне нравилась эта работа. Нравилось делать предположения, вешать на кого-то обвинения и радоваться, в глубине злорадствуя, что мои теории верны. Мне нравилось своими глазами наблюдать, как очередному ублюдку в зале суда назначают кругленькие даты за решеткой. Они кричали мне вслед, что будут мстить. Часто даже вырывались из рук полицейских только чтобы подбежать ко мне, посмотреть на меня звериными глазами и запугать, будто я маленький кролик, который обязан бояться огромного волка. Как же мне это льстило – их попытки меня запугать. Я улыбалась, зная, что смогу за себя постоять. Я уже не была той девочкой, боявшейся пройтись по подобному коридору, чтобы подойти к начальнику отделения за советом. Я была собой. Уверенной, компетентной, профессиональной. Я знала, что мне никогда не будет равных. Дура. За углом все же показался молодой парнишка, от силы лет двадцати пяти. Я сразу подумала, что вряд ли он здесь работает. Вернее… вряд ли он здесь на той же должности, что и я. Возможно просто устроился, так сказать, вспомогательным персоналом. Например, провожать новоприбывших до двери начальства или бегать из кабинета в кабинет со стопкой бумаг. Парнишка хмуро посмотрел на меня. Оценивающе. Я ненавижу этот взгляд. Особенно со стороны мужчин. Что такого вы во мне оцениваете? Да и как вам не стыдно не скрывать этот взгляд? А нагло таращиться на мое тело? Мне сделалось не по себе. Я прикрыла декольте плащом. Парень посмотрел на меня и, как мне показалось, устало вздохнул, закатив глаза. – Ирина Плеханова? Я безмолвно кивнула, все еще не понимая, на что этот парень так уставился и что ему не понравилось в моем декольте. Может и вообще не в декольте дело? – Пройдемте, – парень лениво махнул рукой и повел меня по коридору. Вдалеке виднелся зал. Мы шли молча. Я пыталась заглянуть в лицо провожающему, но не могла это сделать. Коридорчик в ширину вмещал только одного человека, поэтому как я не пыталась догнать парня, он все равно отдалялся. Я смирилась. Зал, в котором мы оказались после узкого неуютного коридора, занимал сразу два этажа. И скорее напоминал зал ожидания в каком-нибудь банке: прямо перед нами стояла стойка регистрации с привычными застекленными перегородками и маленькими окошечками внизу для передачи документов, а по бокам – небольшие диванчики. Правда, за стойкой не оказалось добродушных усталых женщин, обученных встречать клиентов с повседневной улыбкой. Стойка пустовала. За ней стояли аппарат с кофе и холодильник. Да, действительно, самый настоящий холодильник. Как раз в это время возле него возился какой-то мужчина, от которого несло колбасой. Диванчики тоже пустовали. Только один человек расположился сразу на двух диванчиках и, прикрывшись с головой курткой, мирно спал. Маленький размер беленьких ботинок, брошенных на пол, подсказал, что вероятнее всего на диване лежит девушка. – Идем, – раздраженно вывел меня из оцепенения голос парнишки, который уже находился у противоположной стены. Я торопливо подбежала к нему.          Одинаковые, белые, офисные двери расположились по периметру зала. Одна из них разрывалась огромной трещиной, шедшей снизу. Кто-то в свое время очень яростно пнул эту дверь ногой. Не хотелось бы, чтобы мой начальник сидел именно за этой дверью. Я подняла взгляд на табличку – «Александр Георгиевич Киреев». Фамилия была так старательно зачеркнута черным маркером, что было сложно прочесть написанное. Из-за края таблички выглядывал такого же цвета демоненок с острыми зубами, маленькими рожками и очень надменной улыбкой. Да, точно не хочется побывать когда-нибудь в этом кабинете. Прямо отсюда, снизу, виднелся застекленный второй этаж. За голубоватыми панорамными окнами можно было разглядеть людей, сидящих за компьютерами. В наушниках, с микрофонами, что-то очень громко и быстро проговаривая, они метались глазами по монитору. В углу стояли двое разговаривающих мужчин. Один из них, что, по всей видимости, наблюдал за мной с тех пор, как мы вышли из коридорчика, улыбнулся и помахал мне рукой, в которой держал чашку кофе. На его пальце блеснул большой перстень. Я не стала отвечать. Только отвернулась и догнала парнишку. – Костя ругается, когда пачкают ковер, – заявил тот, обернувшись. Я посмотрела под ноги. Действительно, по середине зала лежал огромный ковер. Времен моей бабушки. Наподобие такого у нее висел на стене в квартире и неприятно пах стариной. Его края не доходили до стен, и поэтому каждый (я убедилась в этом, осмотрев остальных сотрудников) обходил его по краю. Я сошла с реликвии этого места на голый пол. Ладно, у каждого места свои правила… Наконец, мы дошли до нужного кабинета. «Борис Владимирович Загоров» – гласила полустертая табличка. Парень остановился перед ним, размял шею и вошел, даже не постучавшись. Я так напряженно затихла, что не заметила даже, как перешагнула порог в кабинет. На прошлом месте тебя бы поперли вон, зайди ты к начальнику без стука. «Мало ли чем я тут занимаюсь» – орал он на приоткрытую дверь, даже если он ничем не занимался. Но в этом месте, видимо, такого правила нет. Перед нами открылся маленький кабинет. С мебелью из темного дерева, плотно закрытыми окнами жалюзи и большим лысым мужчиной за письменным столом. Он сидел, скрючившись под советской лампой, и что-то яростно записывал. Затем перевел взгляд на нас. Пышные усы, как мне сначала показалось, совершенно ему не шли. Круглое лицо с двойным подбородком, морщинистым лбом и крохотными глазами будто не предполагало усов в принципе. Но, приглядевшись к мужчине, я пришла к выводу, что без них было бы только хуже. – А, Плеханова, точно… – усатый легко постучал ручкой себе по голове и завозился в большом, громоздком журнале в кожаном переплете, – вы у нас в Исполнительный отдел… – Да, здравствуйте! – уверенно выпалила я, все еще разглядывая усы и не понимая, идут они ему или нет. Тот посмотрел на меня. Таким же оценивающим взглядом, как парень до этого. Да что ж это такое, хватит смотреть так на меня! Я свела брови и откинула плащ, еще больше оголив декольте. Но мужчина смотрел не на него. Он смотрел будто сквозь. Что-то пытаясь разглядеть, но что – тогда мне было непонятно. Затем вновь опустил взгляд в бумаги и еле заметно покачал головой. – Сегодня же начнете обучение. Влад будет вашим тренером, – он тыкнул концом ручки за мою спину, на парнишку, пристроившегося у стены. – Обучение? – Я искренне удивилась, – но у меня большой стаж работы, я готова преступить сегодня же. Оба посмотрели на меня. Я прямо-таки почувствовала взгляд на своем затылке. Мужчина в кресле держался изо всех сил, но все же не смог. По его лицу расплылась широкая улыбка. Он несдержанно прыснул со смеха, и я сочла это за личное оскорбление. – Извините, но я не позволю сомневаться в моей компетентности. Я больше десяти лет проработала в следственном отделе и уверена, что работа здесь мне точно подходит. Мужчина опустил взгляд и почесал затылок, пытаясь найти подходящие слова. – Я знаю, где вы работали и что из себя представляете, – он показательно потряс передо мной моим личным делом, – но чтобы приступить к работе, сначала каждый сотрудник проходит обучение. Вне зависимости от своего прошлого опыта. Я было открыла рот, чтобы возразить, но быстро осеклась. Сейчас его усы ему точно шли. Без них я бы видела эту улыбку во всей ее некрасе, и потому хорошо, что ее часть скрывалась за сталинскими усами. Я была возмущена. До глубины души. Не тем, что нужно проходить какое-то обучение, а тем, что я, профессионал своего дела, буду проходить его под надзором какого-то пацана, только вчера оторвавшегося от мамкиной сиськи. – Что ж, надеюсь, нас с вами ждут долгие годы сотрудничества, – начальник встал со стула. Он сидел в синем строгом костюме и белой рубашке в клеточку. И по лицу казался намного жирнее и больше, чем есть на самом деле. Вполне стройный для своего возраста мужчина, поправив штаны на пивном животе, развалисто подошел ко мне и протянул пухлую ладонь в мою сторону, – Борис Владимирович. Я бегло осмотрела руку, затем Бориса Владимировича, потом опять руку и крепко пожала ее, пытаясь вложить в это рукопожатие всю свою уверенность. Он улыбнулся и многозначительно посмотрел на такого же улыбающегося парня у стены. Будто я что-то сделала не так. Будто совершила какую-то глупость, которая показалась им чересчур смешной. Когда начальник возвращался за свой стол, а мы с Владом собирались выйти из кабинета, Борис нас одернул: – Влад, – парень обернулся, – возьми Примфорд с собой на тренировку. Парень застыл, моргая глазами, а затем посмеялся. Как будто бы выдавливая этот смех из себя и косясь в мою сторону. – А вы любите унижать новоприбывших, да? – Влад усмехнулся. Я не понимала. – Нет, просто люди должны знать, чего я от них жду. Усатый, кряхтя, опустился на стул. А парень придержал мне дверь. Как галантно. Мы долго спускались по лестнице. Тогда я еще не понимала ничего из сказанного. Я шла на обучение, уверенная, что покажу отличные результаты. Уверенная, что парень передаст этому Борису о моих профессиональных способностях. И тот повысит меня в первый же день. Как же я ошибалась. И, действительно, как же мой будущий начальник умел поставить людей, вроде меня, на место.