18 часов и 34 минуты

Последняя мысль, которую уловил Геллерт Гриндевальд, перед тем, как его тело и разум пронзило ярко-зеленой вспышкой заклинания, была о том, что 18 часов и 34 минуты — слишком долго для того, кому больше не хочется жить.  В его одиночной камере по обыкновению холодно, северный ветер пронизывает насквозь до самых костей, остатков души и почерневшего сердца. Геллерт смешливо фыркает и трет дрожащей рукой единственный еще функционирующий глаз — правый. Несмотря ни на что он  Нурменгард любит и гордится им даже по-настоящему. Никакая тюрьма не способна удержать его, кроме собственной, возведенный для заклятых врагов, предателей и, в идеале, для Альбуса Дамблдора конечно.  Раньше, давно-давно, когда волосы его еще искрились на солнце, магия во все струилась через его тело, палочка искусно плевалась заклинаниями, а теплый парижский воздух трепал за щеки, Геллерт часто представлял свое восхождение, величие, которое непременно ему суждено. Представлял, как сломает глупую веру Альбуса в хорошее и правильное, заставит его пожалеть о сделанном выборе и, возможно, отправит его гнить в тесные и скользкие стены его самолично возведенной тюрьмы. Через много-много лет Альбус все-таки обезоружит его на дуэли, получит орден Мерлина, но посмотрит совсем не нагло и торжествующе, а с каким-то глубоким сожалением и чем-то еще, что Геллерт в ту секунду не в силах будет распознать. Альбус будет смотреть на него так, будто проиграл отнюдь не Геллерт. Все выйдет до смешного наоборот, наперекор всем его юношеским мечтам и помыслам, но Геллерт не пожалеет ни о чем (кроме одного, возможно). Он искренне находит это всё ироничным.  Геллерт когда-то очень любил Альпы — всегда в них было что-то свободное, манящие, но при этом величественное, вселяющее не то ужас, не то благоговение и легкий мандраж. Такое, наверное, испытывают на встречах с великими королями, когда и страшно от одного взгляда, одного осознания насколько велика власть смотрящего, по сравнению с твоей, но и одновременно почти гордо от того, что власть эта обращает к тебе свой безмолвный взор. Глядя на что-то настолько вечное , самой природой сотворенное, как никогда чувствуешь себя смертным и живым. Геллерта всегда немного пугало это ощущение , на долю секунды заставляло чувствовать себя ничтожным и маленьким — мимолетном мгновением, всего лишь одним вздохом миллиарды лет дышащей вселенной. Но, впрочем, все это никогда не мучало его дольше жалкой доли секунды. Геллерт Гриндевальд тогда был абсолютно уверен — бессмертие ему подвластно, только руку протяни, и оно соскользнет с высокой  полки прямо в карман  камзола.  Глупым он был, ну или просто юным возможно. Геллерт откидывает голову, больно бьется затылком о каменную стену, но ему уже давно на такие вещи наплевать. Делать в Нурменгарде практически нечего — он посчитал здесь уже каждый камень, подумал и вспомнил обо всем, о чем в принципе был способен, ну и читал когда-то, конечно. Книги ему приносили разные, но в большинстве своем — маггловские. Геллерт усмехается этому воспоминанию. Альбус, вопреки стереотипам, отлично умел издеваться на самом деле. Даже если сам того не понимал.  Читать переданные книги Геллерт сначала брезгал, да и не позволяла гордость. Потом смерился. Всяко лучше, чем смотреть в стену или в крохотное окошко под потолком.  Книги были о разном, пахли чаще всего чем-то сладким, а страницы их были исписаны альбусовским аккуратным почерком. Геллерта еще в юности забавляла его привычка чиркать и обводить всё, что ему в книгах нравилось. Ну и от себя добавлять, само собой.  Сам Альбус навещал(отвратительное слово) его лишь единожды — недели через полторы после роковой дуэли. Смотрел все также сочувственно, отчаянно  и, о Мерлин, так, как смотрел на него в их общей, коротенькой юности. Геллерт помнит, о чем они говорили тогда. Альбус спросил о сожалениях, услышав ответ назвал его неисправимым упрямцем, а потом они навсегда распрощались. Ну и прикоснулись друг к другу конечно. Так, в последний раз.  Геллерт часто вспоминает их юность, наполненную чем-то горько-сладким, и, почему-то, очень важным. Даже спустя столько лет. Альбус тогда был совсем мальчишкой(впрочем как и он сам), с немного вьющимися на концах рыжими волосами, тонкими холодными пальцами, светлым умом и вечным беспокойством за сестру. Они много говорили, много спорили, смеялись иногда, да много чего они делали. Касались часто, например. А потом всё сломалось.  У лорда Волан-де-морта нет никаких шансов на победу. Геллерт видит это сразу, как только сталкивается с ним взглядами. Слишком пустой он, ненастоящий и бездушный. Таким никогда ничего не удосужино понять. Именно поэтому он и не выдаст ни одну альбусову тайну, не ответит ни на один, угрожающий его жизни, вопрос.  В последнее мгновение своей жизни Геллерт видит чьи-то аккуратные руки, слышит вкрадчивый вдумчивый голос. Улавливает обещания всегда оставаться на одной стороне.   В последний раз в жизни на его лице царит спокойствие. Геллерт Гриндевальд больше не боится смерти.  Может быть, он умер в тот же момент, что и Альбус. Просто его телу понадобилось слишком много времени, чтобы это осознать.  Геллерт Гриндевальд умирает ровно через 18 часов 34 минуты после смерти Альбуса Дамблдора.