в его руках тает небо

      Копенгаген встретил Спиритов холодным и пасмурным нулем, который пробирался под легкие кофты и морозил нос. В принципе, Данию от Сербии было не особо отличить, но команда все равно недовольно хмурилась. Мирослав, в принципе, как обычно, светил недовольным лицом, то и дело что-то обсуждая с Широ.       Даня, сонный после двух часов в самолете и ещё полутора в аэропорту, и очень заебанный, после вечно болтающего мужика на переднем сиденье, хотел бы перебить каждого на рейсе, но вечно довольный Боря подталкивает в спину, поэтому парень бросает эту идею и послушно проходит по рукаву за остальными.       Абсолютно всё играет против парня: проблемы с паспортным контролем на границе, из-за чего его чуть ли не утаскивают на дополнительный допрос, но Халли вмешивается раньше, чем это происходит; его и Лени потерянные багажи, которые искал весь аэропорт, и наконец-то долгое ругательство тиммейтов в автобусе.       Через пятнадцать минут идея развернуться и уехать обратно в Белград становится уже не такой абсурдной, какой казалась раньше, и Крышковец уже готов искать билеты, но висящие непрочитанные в телеграме привлекают внимание сильнее.       Илья и Нико на фотке, уже в аэропорту, готовые к нескольким часам полета, радостно улыбаются. Следом прилетает смешная фотка Марио на 0.5, а еще ниже стикер с котиком. Пыл Дани сразу же гаснет, и вот он уже не злостно ищет билеты на сайтах, а краснея отвечает на сообщения Осипова.       Что-то что между ними, наверное, уже точно можно назвать отношениями, которые переживают затянувшийся конфетно-букетный. Вечные разъезды, так что видеться тупо не получается, поэтому парни довольствуются сообщениями и звонками. Последняя их встреча была на премии, ни до которой, ни после нее, пообщаться нормально не вышло, а организаторы, несмотря на просьбы, даже не смогли посадить их рядом.       Так что в целом трехдневный бласт, после которого Даня планировал ещё на несколько дней задержаться в Копенгагене, оказался прекрасной возможностью наконец-то провести время вместе.       — Ну че ты тоже с кислой миной сидишь? Будешь так продолжать дуться, станешь через несколько лет как Мира, — смеется Боря, указывая себе за спину на Мирика, который чеканит громкое «пошёл нахуй» и вставляет второй наушник в ухо.       Даня смеётся и включается в беседу, а когда все отвлекаются, украдкой желает Илье приятного полета. И добавляет смешной стикер с ромашками.       Заселение в отель муторное, как в принципе и весь сегодняшний вечер. На ресепшене молодые девушки долго возятся с документами и пытаются исправить тупую ошибку в системе. Даня оглядывает тиммейтов: Леня и Дима, истощенные и лишенные любых эмоций без интереса опираются о соседнюю пустую стойку и листают тик ток, периодически показывая друг другу мемы; Мирослав нервно сжимает телефон, а даже вечно добрый и спокойный Боря, видимо, начинает выходить из себя.       Наконец-то, когда девушки отдают игрокам паспорта и ключи, все громко выдыхают и расходятся по спальням. Время уже чуть заполночь, так что Даня без зазрения совести ставит телефон на беззвучный и валится спать, плевав на ужин, который возможно будет, а возможно и нет, сейчас это его точно не заботит.       Крышковец точно знает, что G2 где-то в одном с ними отеле, но он не видит Илью ни с утра на завтраке, хотя смотрит в оба и всё время пытается выцепить из толпы светлую макушку, ни на тренировке в отеле. Второе Даню не удивляет совершенно, так что он чуть ли не молится, чтобы закончили они в одно время.       После тренировки Драконы решают отдохнуть в небольшой комнате на втором этаже и заодно пообщаться с командами противников. Даню ловят знакомые из NaVi, которые долго поздравляют его и выражают гордость за четыре награды, которые тот не так давно забрал, но всё это перестаёт иметь смысл, когда двери лифта открываются и из него выходит тренер G2, а потом и игроки.       Улыбка сама расплывается на лице у Дани, а глаза быстро цепляются за Илью, который, видно, смущается и прикрывает рот рукой, сразу же подходя к парням.       Он, в первую очередь, разумеется, жмет руку Спириту, на несколько секунд дольше, чем положено держать ладонь своего оппонента и противника, а глаза Осипова ярко сверкают, когда он мельком смотрит на Даню. Илья делает то же самое с остальными и, недолго поболтав и переходя с темы на тему, уводит парня в сторону.       — Как дела? — он здоровается со многими игроками хлопками, благо, те, кто мог бы их понять сейчас заинтересованы в других вещах.       — Нормально. Как долетел? Не видел тебя на завтраке, — Даня точно так же улыбается всем кого видит, но значение сейчас имеет только Илья, идущий бок о бок.       — Пойдет. Бывало и лучше. Вечно в Копенгагене херота какая-то, — Осипов недовольно морщится. — А с утра нас потащили по всяким делам, я так и не понял нахуя мы были там нужны, все равно тупо в сторонке мялись.       Крышковец лишь понимающе хмыкает и падает на диван. Илья усаживается рядом. Чуть позже к ним присоединяются Спириты, которые наконец-то могут поговорить с кем-то, кроме друг друга, на родном языке.       Дане совсем немного, в самую малость, неловко. Все обсуждают игры и какие-то серьезные темы, а он в самом деле как настоящий подросток в компании взрослых дядь и теть сидит и подслушивает. Он изредка вставляет свои три копейки и смеется, когда смеются все.       Честно, сейчас бы хотелось схватить Илью за руку и увести в номер, а дальше отдать все в руки Осипову, но тот, по ощущениям, вовсе не соскучился и сейчас ведет себя спокойнее удава, мило обсуждая погоду и еду в отеле, куда их поселили.       — Дань, че скажешь? — Крышковец возвращается в реальность, где на него смотрит несколько пар глаз, а Широ ждёт ответа.       — На что? — он смотрит на собеседников и мельком ловит обеспокоенный взгляд Ильи на себе.       — Вечером кальян в отельном клубе, — кратко отвечает Мирослав с привычным ему флегматичным спокойствием. Создаётся ощущение, что тому на самом деле абсолютно все равно.       — А ничего получше тут нет? — Дане идея где-то пить перед турниром, даже если их игры вечером, точно не хочется, но если выбирать между хорошим клубом, или пабом, и отелем, первый вариант его привлекает чуть больше.       — Ну это ты недолго сидишь и не пьешь, а нам надо как-то потом до отеля доползти ещё, — отвечает Леня. — Пить тоже особо никто не будет. Хватит ломаться, как девка реально, захочешь — уйдешь через полчаса.       — А ты пойдешь? — он впервые за весь разговор обращается напрямую к Илье, сидящему рядом.       — Да, почему нет?       — Тогда я тоже.       Никто, кроме Мирослава, не обращает внимание на подозрительный вопрос от Дани — все возбуждены идеей отдохнуть перед играми.       Когда все расходятся, Илья ловит парня за руку, слегка притормаживая, и приближается к чужому уху слишком близко, опаляя его горячим дыханием.       — Съебем с пьянки пораньше. Вместе, — в его глазах немой вопрос, а Даня только рад чувствовать на своей коже чужую руку, которая хоть и держит крепко, но очень бережно, мягко и незаметно для других поглаживая большим пальцем.       — Да, — Крышковец краснеет, потому что такие приемы против него — запрещенный ход, и он искреннет не знает, как будет играть против этого человека через несколько дней.       — Наворковались? — в лифте стоит Мирослав, который, с виду, порядком заебался жать на кнопку «держать двери открытыми».       Пока они едут на нужный этаж, Даня решает, что выйти из неловкого положения можно только уткнувшись в телефон, но Осипов достаточно прямо пялится на него, пока Плахотя переводит взгляд то на одного, то на другого. Из лифта он выходит раздраженным, сразу же сворачивая в свой коридор.       Илья останавливает Даню за руку, причём настолько резко, что тот чуть ли не роняет телефон на ковролин. Осипов оглядывается, а потом быстро клюет парня пару раз в щеку, снова гладит по ладони и убегает к себе, оставляя того в полном непонимании и легком ахуе.       Отельный клуб — громко сказано. Небольшая, но вместительная вип комната, по потолку которой бегают разноцветные огоньки, с большим экраном, где на фоне играет какая-то русская попса, на столе два кальяна, бутылка виски и множество жестянок колы.       Широ, вроде немного подшофе, спорит с таким же пьяненьким Валерой из Нави. Илья устроился в углу дивана, а под боком Крышковец. Сейчас, в темноте и в дыму кальяна, он не боится по-свойски закинуть руку на хрупкие плечи своего пацана. Осипов периодически потягивает кальян, передавая трубку Дане, который хоть и не пил, но выкурил, по ощущениям, больше всех.       Когда вкус надоедает, а крики Димы уже перестают так сильно смешить, он аккуратно тычет пальцем Дане в предплечье и показывает глазами на выход. Тот сразу загорается и кивает. Осипов старается привлечь как можно меньше внимания, у него почти выходит, но Крышковец спотыкается о ногу Бори, так что все заходятся смехом.       — Уже уходите? — Лёня делает большой глоток колы и ставит жестянку обратно на стол.       — Ага. Думаю, не буду особо пить сегодня, плюс у нас тут пиздюк, — он кивает на Даню, который хочет высказать какие-то недовольства, но почему-то затыкается на полуслове.       — Может останетесь? — просит Боря, и тут и Илья и Даня бессильны, потому что когда просит Воробьев и хлопает глазами — это называется запрещенным приемом.       — Да пусть идут, че вы, включите караоке, — подает голос Мирослав, и словно совсем ни при чем тянется за пультом, который валяется на другом конце дивана.       — Уходим, — шепчет Илья, хватает парня за руку и уводит к спальням.       — А мы к кому? — спрашивает Даня в лифте. Его совсем немного ведет от кальяна, так что щеки немного покраснели, а чужая речь воспринимается пацаном подольше, чем обычно, но в целом игрок почти полностью трезв.       — Ко мне? — то-ли спрашивает, то-ли утверждает Илья, но Крышковец все равно кивает.       Даня цепляется за чужое плечо ещё в коридоре, когда Илья пытается вставить ебучую карту в отсек для ключа. Осипов уже сам на пределе, об этом говорят трясущиеся и горячие руки.       Они буквально вваливаются в комнату, дверь которой Илья сразу же захлопывает, прижимая парня к стене. Игроки даже не целуются, просто смотрят друг другу в глаза, оторваться не получается, но даже не так сильно хочется.       Они сталкиваются в горячем поцелуе, а Осипов вжимает в себя парня сильнее, так что у того подкашиваются ноги и он с трудом цепляется дрожащими руками за шею парня, но Илья поправляет их и переводит в более удобное положение.       Поцелуев с Ильей Дане всегда мало. Мало того, они всегда разные. Сейчас он чувствует колу, ягодный кальян и немного виски. Да, это определенно то, чего очень сильно ждал Крышковец после нескольких недель без встреч.       — Я скучал, — шепчет он в губы отстраняясь.       — Я тоже, — также тихо отвечает ему Илья.       Они снова сливаются в поцелуе, медленно пятясь в сторону кровати. Когда Осипов налетает на маленький серый пуфик и с криком падает на спину, Даня заходится громким смехом и приседает около парня, уткнувшись лицом куда-то в бок. Сверху слышится сначала болезненное шипение, которое чуть позже тонет в таком же громком смехе. Илья машинально зарывается ладонью в чужие волосы, пропуская их сквозь пальцы и массируя голову.       — Бля, ну ты и придурок, я не могу, — смеется Даня, поднявшись и немного успокоившись. Чужой смех тоже стихает.       Рука Ильи все также находится в волосах парня, но на этот раз она не двигается. Они тянутся друг к другу синхронно, снова сталкиваясь в поцелуе, который определённо имеет новый для них подтекст. Теперь это не подростковые забавы, а что-то страстное и обжигающее. Крышковец прикусывает чужую губу, на что Илья закидывает парня на себя. Тот ойкает, но потом снова приникает с губам.       — Может мы на кровати все-таки, что скажешь? А то тебе то мягко, а у меня тут соседство с холодным паркетом, — спрашивает Осипов, слегка оттягиваяя Даню за волосы от себя, но тому это словно приятно, потому он блаженно прикрывает глаза.       — Блять, какой же ты невозможный, — смеется Даня, ещё раз чмокает Илью в губы, встает с чужого тела и протягивает руку помощи.       Только сейчас он осматривается в номере. В целом, ничего необычного: большая двуспальная кровать, напротив нее небольшая полочка, где лежат мелочи, под ней тумбочка, куда упрятан мини бар, над полкой плазма, а недалеко от вешалки в прихожей большое зеркало. Впрочем, в точности как и у самого Дани, но он все равно почему-то тупо залипает, но отмирает, когда чувствует себя в объятиях, на своей талии крепкие руки Ильи, а на своём плече его подбородок.       — Что думаешь насчет продолжения сегодняшнего вечера? — спустя минуту молчания спрашивает Даня. Илья, до этого мерно поглаживая гладкий живот через футболку, замирает. — Ну, в плане, если ты конечно хочешь, ну ты понимаешь.       Осипов разворачивает парня к себе лицом и ловит чужие карие глаза, пытаясь найти в них подвох, но они смотрят только с огромной честностью, всепоглощающей нежностью и гулкой просьбой.       — Если ты сам этого хочешь, Дань, — отвечает Илья. Крышковец улыбается, зачесывает выбившуюся челку обратно и прижимается к губам парня. Тот сразу же отвечает, улыбаясь в поцелуй.       — Я хочу, — шепчет тведое согласие Даня, спустив руки на плечи парня. Илья кивает, не выпутывается из объятий, но начинает рыться в сумке, откуда скоро достает блетящие квадратики и бутылек со смазкой, а потом бросает их на кровать. Крышковец тактично молчит, но смотрит удивленно и тепло, это ощущает Осипов даже затылком.       Илья возвращается к Дане и прижимается к губам с новым поцелуем. Его руки лезут под чужую свободную футболку, пока парень беспомощно хватается за шею Осипова.       Ладони проходятся по впалому животу, пересчитывают ребра, словно специально задевая соски, возвращает руки на по-девичье тонкую талию и сжимает ее в руках. Они также медленно, не разрывая контакта, двигаются к кровати, куда оба падают сразу же, как нащупывают ее ногами.       Осипов подминает Даню под себя, снимает с себя толстовку и делает тоже самое с чужой футболкой. Вещи летят куда-то на пол, или, если повезло, на кресло, парню, в общем-то по барабану,       Он перемещается губами на скулу парня, осыпая поцелуями щеки, нос, лоб, а потом оказывается у уха и целует ещё и за ним, что вызывает первый рваный выдох Дани. Илья спускается ниже, оставляя мокрый след на шее, борется с желанием прикусить бледную кожу, потому что завтра стафф точно даст пиздюлей команде, что точно плохо отразится на игре.       Так что Осипов просто целует острые ключицы, то и дело то поднимаясь, то опускаясь. Спустя ещё с полминуты этих нежностей он переходит на грудь, задевая языком первую розовую бусину сосков, а рукой накручивая вторую. Илья приподнимается на руках и находит Даню в невероятном состоянии: щёки пылают, глаза бегают из стороны в сторону, а грудь тяжело вздымается. Осипов словно всё понимает, снова припадает к губам, на что Крышковец так яростно отвечает.       Одной рукой Илья нащупывает чужой вставший член и на пробу сжимает его сквозь ткань спортивных брюк, выбивая из Дани первый стон. Он выгибается в спине и сгибает ноги в коленях, абсолютно теряясь в нежности и пространстве, но Илья тут же припадает к губам и шепчет всякие нежности, дабы вернуть парня обратно.       Осипов просит приподняться, он снимает с парня штаны, делает тоже самое со своими и скидывает с обоих нижнее белье. Он давится вдохом, когда видит обнаженного парня под собой, который мечется по кровати от отовсюду лезущих новых ощущений. Илья тянется за смазкой и открывает ее, выливая себе на пальцы и растирая между ними.       — Сейчас не переживай, хорошо? Если больно, то говори, — просит Илья. Крышковец заторможенно кивает, за что получает поцелуй в щеку, а потом чувствует, как нечто инородное оглаживает его вход, пачкая чем-то склизким.       Он расслабляется, доверяя всего себя в руки Илье, который, очевидно, опытнее и старше. Тот делает все умело, Дане почти приятно от одного пальца, его лишь сильнее окатывает возбуждением. Осипов добавляет ещё один, тут же осыпая грудь парня поцелуями. Он спускается губами вниз до живота и обратно наверх, к губам, тем самым отвлекая от неприятных ощущений.       И Даня на самом деле расслабляется, отдается чужим крепким рукам, делает все, что говорит Илья, но всё равно крепко жмурится, когда тот добавляет третий палец. Его всего разрывает то-ли от болевых ощущений, то-ли от приятной заполненности, от которой ещё сильнее тянет внизу живота. Член сочится смазкой, но Илья словно специально это игнорирует, осыпая вниманием лицо парня. Крышковец принимает правила и не прикасается к себе.       Ещё спустя минуту пальцы пропадают, как и любые приятные ощущения. Даня слышит шелест упаковки с латексом, ещё раз щелчок колпачка, а потом видит, как смазка прилетает куда-то за спину Илье.       Тот закидывает ногу парня к себе на плечо, осыпая поцелуями внутреннюю сторону бедра, второй рукой поглаживая бок. Даня невольно сжимает Осипова бедрами от страха перед незнакомыми ощущениями, но тот будто слился с ним воедино и теперь читает мысли — аккуратно гладит руками: успокаивает.       — Готов? Все хорошо? — обеспокоенно спрашивает Илья, ещё раз оглядывая состояние Дани. Тот кивает и откидывает голову, оголяя шею.       Осипов начинает входить потихоньку, давая привыкнуть ко всему. Он сосредоточен на том, чтобы доставить парню удовольствие, но когда чужая ладонь судорожно начинает шариться по постели, у Ильи дергается сердце от чего-то неожиданного и слишком горячего. Он переплетает их пальцы, а его рука тут же становится сжата. Даня наконец-то успокаивается, но рук расцепить не дает, он едва ощутимо гладит чужую ладонь. У Осипова внутри что-то падает, а на глаза наворачиваются слезы. Он их смахивает и возвращается к делу.       Когда Илья входит до упора Даня звонко стонет, и этот звук вырезается у Осипова где-то на подкорке сознания, а внутри появляется цель делать все, чтобы слышать это чаще.       Илья останавливается и поднимается выше. Он замечает мокрые следы в уголках глаз и сцеловывает слезы с щек, снова возвращаясь к губам. Осипов ждёт каких-то знаков, но Крышковец словно где-то не здесь, так что парень делает первый толчок на пробу, на что Даня ещё раз высоко стонет.       — Все хорошо? — обеспокоенно спрашивает Илья, вглядываясь в чужой помутневший взгляд.       — Да. Блять, все ахуенно, продолжай, пожалуйста, — будто в полубреду тараторит Даня, сжимая плечи Осипова. Тот кивает и начинает двигаться, пока не слышит ещё один особенно громкий звук. — Блять, молю, сделай так еще раз, — путаясь в словах просит игрок Спирит.       Илья кивает и продолжает двигаться в том же направлении, на этот раз не делая перерывов, вырывая из парня больше и больше стонов. Тот тянется рукой к члену, но Осипов перехыватывает и эту ладонь, тоже переплетая их пальцы. Даня выгибается струной, мечется по постели, сам насаживается на член, подмахивая бедрами.       Яркий оргазм накрывает его с самым громким за вечер стоном. Илья толкается в тело ещё несколько секунд и тоже кончает следом.       Осипов снимает презерватив, валится на кровать, а потом затаскивает тело парня на себя. Тот находится в состоянии полудремы, но чувствует жар тела под собой и слегка плавится на нем.       — Все хорошо? — шепчет Илья, поглаживая Даню по мокрой спине. Он слегка массирует позвонки, потому что завтра все скорее всего будет болеть.       — Все ахуенно, — шепчет Крышковец куда-то в шею Осипову, а потом дует туда. — Ты у меня самый ахуенный, ты знаешь? Я пиздец как люблю тебя, ты в курсе? — парень понимает, что дальше уже пойдет слегка несвязный бред, так что вовремя затыкается, хохочет и прижимается к Илье.       У Ильи в груди — огромное горячее что-то свернулось и уснуло. Нежность своим теплом свернула горы, и теперь в каждом слове, в каждом движении по отношению к Дане — только любовь, которая о себе не просто говорит, она кричит. Осипов своими касаниями пускает искры между их телами, которые зажигают яркий огонь и сносят все на своем пути.       У Дани в голове взрываются тысячи фейерверков, потому что Осипов смотрит с таким ебучим обожанием и восхищением, что Крышковец на самом деле считает себя, совсем ненадолго, центром вселенной, если не всей, то хотя бы Ильи. У них не про «напиться и засосаться где-то в падике под дешевое вино», у них общее дело, одни цели, соперничество, а еще глубокое тепло в глазах и искры в воздухе, которых хватит, кажется, на весь мир.       — Я тоже тебя люблю, Дань, но нам бы смыть с себя все это, — улыбка становится ещё ярче, когда Даня приподнимается на руках и утягивает в долгий поцелуй.       Утреннюю отельную тишину разрывает будильник. Илья тянется рукой к тумбочке и наощупь, правда, с раза четвертого, попадает по кнопке выключения. Осипов зевает и поворачивает голову.       Даня прекрасен в своей утренней неге нежности и спокойствия. Сейчас его лицо разглажено и не выражает ни радости, ни сосредоточенности. Илье нравится смотреть на него с утра, потому что это кажется ему чем-то таким же интимным, как и секс. Одно дело переспать, а другое проснуться после секса в одной кровати, так что Осипов радуется ещё раз.       Илья тянется попровить волосы Дане, пропускает шелковые пряди сквозь пальцы, убирает мешающиеся с лица, а потом уходит в душ. Выходит сразу в одежде, потому что после вчерашнего они рискуют задержаться в номере. Крышковец в спальне на кровати уже проснулся, сидит на койке и сонно хлопает глазами, пытаясь осознать себя после сна.       — Доброе утро, — Илья клюет парня в щеку, а потом и в макушку. Тот тянется наверх, но Осипов ловит его лицо руками, звонко целует в нос и отправляет в ванную.       Спустя десять минут тишины из комнаты слышится настолько громкое «Илья», что парень пугается, роняет телефон себе на лицо и сползает с кровати. В помещение вбегает сразу же, где находит Даню, который смотрит со смущением, легким страхом и весельем. Он тычет пальцем себе чуть выше ключицы, где расцвело красное пятно.       — Это что? — словно ничего не понимая спрашивает Крышковец.       — Пиздец, — хохочет Илья, утыкаясь Дане в плечо и сгребая пацана в объятия.       — Я тебя когда-нибудь прибью. Все, иди отсюда, видеть тебя не хочу, — театрально говорит Крышковец и выталкивает Осипова в коридор.       Илья и Даня останавливаются у лифта, перед этим вдоволь нацеловавшись в прихожей, так что губы горят, а сейчас периодически переглядываются и краснеют, потому что уровень смущения зашкаливает, но спустя несколько секунд со спины раздаются шаги и между ними позади пристраивается Мирослав.       Он, как и обычно, недоволен всем на свете, будто весь мир против него и раздражает его все: от раннего подъема до пасмурной погоды в Дании. Он, с нечитаемым выражением лица, оглядывает Илью, а потом переводит взгляд ниже, на Даню и цепляется глазами за красное пятно между шеей и воротом футболки.       Лицо перестает быть каменным: глаза округляются, а он моментально смотрит на Осипова, который выглядит слишком довольным для девяти утра. Звуки, которые он отдаленно слышал ночью, неожиданное соседство и следы на коже складываются в одну картину. Плахотя хочет что-то возразить, но лишь успевает войти в лифт.       Даня оглядывает уже красного от злости тиммейта, который испепеляет глазами соперника, а потом переводит взгляд на Илью, который поддерживает со Славой зрительный контакт. Уровень неловкости в небольшой кабине лифта переваливает за все границы, и Осипов заливается громким смехом, прикрыв лицо руками.       Мирослав, поперхнувшись воздухом от такого неуважения, хочет что-то сказать, но слова застревают в горле, так что он так и остается с приоткрытым ртом, на то что Илья хохочет ещё сильнее и тычется носом в Данину макушку. Пацан выглядит искренне напуганным, и благодарит всё на свете за то, что двери открываются. Он за плечи вытаскивает Илью из кабинки, бросив взгляд на разъяренного Мирослава. Тот закатывает глаза, но потом ловит чужие карие и поднимает уголок губ в кривой усмешке.       Даня ловит этот жест и отвечает такой же улыбкой.