full disclosure / полное раскрытие информации

Предательство Найна было невероятно предсказуемым. Болезненно предсказуемым; Шэдоу рассмеялся бы, если бы ситуация была иной. Ещё до того, как парень загадочно попросил дать ему больше времени, ещё до того, как он с непонятным выражением посмотрел на фантомное изображение Тейлза, Шэдоу почувствовал знакомый укол недоверия при первом же взгляде на него. И как бы Соник ни подшучивал над ним по этому поводу — он вспоминает, что именно поэтому у тебя нет друзей! С хмурым видом, таким же привычным, как и этот скептицизм, — он никогда не замечал, чтобы его интуиция подводила. По крайней мере, уже давно. Как бы Соник не считал это очень забавным, у Шэдоу действительно есть люди, которым он доверяет, и, конечно, у него есть друзья, большое вам спасибо. Просто так вышло, что эти две категории редко пересекаются, и единственное существо из этой редко встречающейся категории в настоящее время заковано в руинах своего дома в качестве призрака. Бывает и так, что единственный человек, который может приблизиться к нему, — это самый способный и целеустремлённый человек, которого он когда-либо знал, тот, кого он с неохотой мог бы назвать союзником в лучшем случае, соперником в большинстве случаев, но, тем не менее, тем, кому он часто иррационально доверяет свою жизнь, — это взвинченная неприятность, которая в настоящее время является последним оплотом надежды для их мира. Соник не вписывается ни в одну из чётких категорий, которые есть в сознании Шэдоу. Он непредсказуем, им движут исключительно прихоти собственного воображения и эмоций, он постоянно гонится за свободой. Он ни в коем случае не должен быть обузой — он снова и снова показывает, насколько мучительным является его существование, — и Шэдоу ни в коем случае не должен доверять ему в этом деле. Но — как бы трудно ему ни было это признать — он может спокойно позволить себе допустить, пусть и в пределах своего собственного разума, что если кто-то и может бороться с этой многовселенской угрозой, то это бездумный упрямый идиот, из-за которого всё это и началось. И всё же он не должен был забывать. Безнадёжная слепая вера Соника в то, что все вокруг него просто поступают правильно, та же, что привела Шэдоу в чувство много лет назад, — чудо, которое, как он знает, не может произойти дважды. Поэтому, когда он видит, как Найн поворачивается к нему спиной и уходит, он не удивляется. Он не удивляется, потому что это было неизбежно, и он видел это за милю, но почему-то чувствует, как в нём зарождается что-то близкое к предательству. В этом нет смысла. Для начала нет доверия, — рассуждает он, и тут его взгляд останавливается на Сонике, который всё ещё неподвижно стоит посреди пустой пещеры, повернувшись к нему спиной. Наверное, ему стоит уйти. Соник не заметил, что он стоит у входа в пещеру; скорее всего, он ещё не пришёл в себя от шока. Через секунду или две Шэдоу спускается ему навстречу, громко шаркая ботинками по острым камням и оторванным металлическим конечностям. Шум предупреждает Соника о его присутствии, но он не оборачивается, чтобы посмотреть на него. — Не говори этого. — Я так и думал, — тут же парирует Шэдоу, невозмутимый тем, где он стремился к чему-то более язвительному: «Я же тебе говорил». На самом деле он с большим удовольствием планировал сказать это (и ещё несколько отборных слов) до тех пор, пока не заметил дрожь в голосе Соника и то, как тот сжимает кулаки. В тот же миг он понимает, насколько он не в своей тарелке в этой ситуации. Это немного забавно, в каком-то ужасном смысле, что именно в таком простом деле, как комфорт, Шэдоу терпит неудачу. Лучшие из GUN, последние схемы Эггмана, невыносимые двойники доктора, объединившиеся в армию? Ничего. В конце концов, для этого он и был создан: бой, который течёт по его венам так же легко, как дыхание. Вид Соника — непривычно маленького, свернувшегося калачиком на земле, — больше похож на попытку сделать судорожный вдох на дне бассейна. Шэдоу смотрит куда угодно, только не на него, барахтаясь в незнакомых водах. — Мы были так близко, я не знаю, почему он… Я должен был… — начинает бормотать Соник, прежде чем покачать головой. — Я идиот. В любой другой ситуации Шэдоу сказал бы: «Да, это так», а также добавил бы несколько менее вежливых повторений этого факта. Чего Шэдоу ни в коем случае не стал бы делать ни при каких обстоятельствах, так это делать несколько нерешительных шагов вперёд, прежде чем сесть рядом с расстроенным ежом. И всё же. Эта ситуация немного отличается от обычной, предполагает он. Их руки соприкасаются из-за внезапной близости друг к другу, и Соник переводит взгляд на место соприкосновения. Шэдоу невольно вздрагивает под его недоуменным взглядом. — Сейчас это не имеет значения, — начинает он, не зная, что сказать. — Нам нужно двигаться дальше. Сосредоточься на текущей ситуации. — Текущая ситуация — это моя вина. — Соник огрызается в ответ, и горький тон, просачивающийся сквозь него, заставляет Шэдоу на мгновение замолчать. Он так долго был так называемым циником из этих двоих, что теперь, когда их динамика так внезапно изменилась, он не совсем уверен, что сказать. Соник может внезапно вообразить себя едва ли убедительным пессимистом, но склонность Шэдоу к ободряющим речам и эмоциональной поддержке остается неизменной. Поэтому он продолжает в напряжённом молчании, а Соник продолжает, нервно смеясь — Боже, всё это — ты, должно быть, взбешён, да? И он, на самом деле, взбешен. Настолько взбешен, что его трясет от этого, желание ударить дрожащим кулаком по неумолимому камню, оставить какие-то ощутимые последствия в этом бездуховном неизменном пейзаже, гнев яростно бьется в конвульсиях под его кожей, потому что это несправедливо, потому что они были близки, и Шэдоу наблюдал, как этот шанс был отнят у восьмилетнего ребенка, с которым он мог, должен был разобраться, когда у него еще был шанс. Это несправедливо, это не так - наблюдать, как мир, который он постепенно начал любить, обнажен до самых костей, моментальный снимок момента, бесконечно растянутый во времени; слова повисли в воздухе, атмосфера наполнилась незаконченным разговором. Это несправедливо, то, как он просто стоял, слушал и наблюдал целую вечность, когда впервые наткнулся на Пространство Осколков, запоминая мелодичность голоса Руж и задаваясь вопросом, будет ли этот фрагмент всем, что от нее осталось. Интересно, почему из всех людей именно он чудесным образом выжил. Просто почему ему позволили продолжать, почему ему снова предоставили этот шанс. Поэтому Шэдоу ничего не говорит. Он тяжело выдыхает и отводит взгляд, но это совершенно не снимает напряжение, которое постепенно нарастает у него в висках. — Ты можешь ударить меня, знаешь ли, — раздается голос у него за спиной, ни с того ни с сего. Шэдоу резко оборачивается и смотрит на него, и напряжение сжимается до знакомой тонкой грани недоверия. — Если это поможет тебе почувствовать себя лучше. Я понимаю. — Что? — выпаливает Шэдоу, сбитый с толку. — Зачем мне вообще… Соник смотрит на него так, будто это очевидно. Но это не так. — Почему нет? Я имею в виду, я сделал это, так что ты можешь просто… Шэдоу обрывает его, прежде чем он успевает сказать что-то ещё. — Ты ведёшь себя нелепо. Я не собираюсь сейчас выслушивать твои бессмысленные мысли, у нас есть проблемы посерьёзнее. — Как будто два дня назад ты не мог наговориться, рассказывая мне, что эти проблемы — моя вина! — Соник размахивает рукой, ударяя Шэдоу по лбу, и начинает яростно жестикулировать. — Ты должен был бы сейчас тыкать мне этим в лицо или, не знаю, чувствовать что-то по этому поводу, учитывая, что я только что упустил наш последний шанс на… Шэдоу, не раздумывая, хватает противника за руку, мгновенно останавливая его движения. — Соник. Хватит. Он смотрит на Соника, сжимая его локоть в своей руке. — Если бы я хотел что-то сделать, я бы уже сделал это, ясно? Перестань пытаться втянуть меня в драку. Мы оба знаем, что ты не победишь. Выражение лица Соника меняется. Он оцепенело, ошеломлённо кивает, и, хотя замешательство не перевешивает огорчение на его лице, его рука расслабляется в пространстве между ними, всё ещё свободно лежащая в руке Шэдоу. — Ты даже немного не злишься? — бормочет он. — Конечно, я злюсь, — следующая часть фразы немного (или сильно) задевает его самолюбие, если произносить её вслух. Шэдоу напоминает себе, что поставлено на карту. — Просто… не на тебя. Соник моргает. — Что? Шэдоу вдыхает. Выдыхает. И снова вдыхает. Есть проблемы посерьёзнее. Его гордость, возможно, никогда не восстановится, но если это нужно, чтобы вернуть Соника в чувство и к тому, что важно, то будь оно всё проклято. — Это, — его свободная рука описывает дугу вокруг пещеры, искорёженного металла среди обломков, тусклой тьмы там, где когда-то были осколки Призмы, — не совсем твоя вина. Было бы проще, если бы это было так. — Ты не мог знать, сколько силы накопил Совет Хаоса. Ты не мог помешать им напасть на другие Разрушенные миры или каким-то образом добраться сюда. Рано или поздно это случилось бы. А что касается Найна… — он чувствует, как напрягается рука Соника. — …что ж, это была его ошибка. Ты не мог знать, что он собирается сделать… это. — Я должен был. — тут же отвечает Соник. — Я должен был лучше о нём заботиться. То, что я постоянно сравнивал его с Тейлзом, должно быть, убивало его. Неудивительно, что он ушёл. — Конечно, ты мог бы подобрать слова получше. — Соник фыркает в ответ на прямолинейность; нет смысла приукрашивать. Для Шэдоу это простая и очевидная правда, как и всё остальное, но... Вот тут он делает паузу. Даже он сам не до конца понимает, почему его гнев из-за слепого доверия Соника к двойнику Тейлза так внезапно рассеялся, даже после предательства, которое должно было повергнуть его в шок. Он на мгновение закрывает глаза, видит светлые волосы и хорошо знакомое воспоминание, которое никак не хочет исчезать. Обещание, которое продолжает поддерживать его в борьбе. Найти что-то, за что можно ухватиться, когда всё остальное потеряно. Слишком страшно отпустить, потому что это значит признать, что оно ушло. Шэдоу иногда думает, что, возможно, в конце концов, они не так уж и отличаются друг от друга. Никогда еще эта мысль не была более ужасающей. — Я… не могу винить тебя за это, — в конце концов произносит он, и его голос звучит мягче, чем должен был бы. Он снова смотрит куда угодно, только не на Соника, и его лицо горит от внезапной уязвимости. В какой-то момент он опускает руку с запястья Соника, и внезапное прикосновение их пальцев возвращает его в реальность. Соник шмыгает носом. В его глазах стоят слёзы, но он улыбается, хоть и вытирает их. — Когда ты стал таким вдохновляющим, а? Эми наконец-то убедила тебя почитать эти книги по саморазвитию? — Ни за что, — усмехается Шэдоу, чувствуя, как его губы невольно растягиваются в улыбке. — Я просто реалист. Он понимает, что их руки не двигались. Шэдоу медленно, нерешительно сплетает их пальцы и не рискует посмотреть на него. Соник ничего не говорит. С минуту или около того они оба молчат, прислушиваясь к свисту ветра в Призрачном холме. Соник несколько секунд трёт лицо свободной рукой, прежде чем повернуться лицом к Шэдоу и криво улыбнуться. — Итак, что теперь? — Мы отдыхаем. — Соник открывает рот, чтобы возразить, но Шэдоу смотрит на него в упор. — У Найна точно нет плана, а силы Совета Хаоса только что были уничтожены. Они отступили, им нужно время на восстановление. Нам тоже. Очевидно, что Соник не в восторге от сложившейся ситуации, но он всё равно соглашается, тяжело опираясь на плечо Шэдоу. — ...Хорошо. Я всё равно почти не спал с тех пор, как всё это началось. Шэдоу чувствует, как у него дёргается глаз. Что ж, если бы он знал это раньше. Он собирается встать, бормоча что-то о том, что нужно найти место для лагеря, но чувствует, как кто-то тянет его за руку. Соник выглядит встревоженным. Шэдоу наклоняет к нему голову. — Мы можем просто остаться здесь ненадолго. Я всё равно устал. — он звучит странно робко для такой простой просьбы; Шэдоу уже готов посмеяться над его явным предпочтением холодного пола пещеры сравнительно мягкой траве снаружи. Они могли бы даже найти дерево, под которым можно было бы укрыться, хотя он очень сомневается, что в Призрачном холме пойдёт дождь (или что-то существенно изменится). Затем он вспоминает изуродованный ландшафт и то, как Соник был потрясён, когда увидел, как Совет Хаоса превратил половину этого места в пепел. Да, этого будет достаточно. Он молча садится рядом с ним, и Соник с минуту неловко ворочается, пока не находит удобное положение: он лежит на спине на холодном полу и смотрит прямо в потолок, а Шэдоу неподвижно сидит рядом с ним. Странно, что он такой тихий. Когда они сражаются, Шэдоу никак не может заставить его замолчать, а в тех всё более частых случаях, когда они сражались бок о бок, были более насущные дела, чем непринуждённая беседа. Но сейчас это просто заброшенные руины Призрачного холма; шёпот ветра, может быть, слабое эхо голосов их друзей, если он действительно напряжётся, чтобы услышать его. Он больше не совершит эту ошибку. Вместо этого он смотрит на их переплетённые пальцы: рука Соника лежит поверх его собственной, и обе они покоятся на груди Соника. Равномерное вздымание и опускание при каждом вдохе и тихое биение его сердца под ладонью Шэдоу — единственные неизменные звуки в тишине. Должно быть, они представляют собой странную картину, думает Шэдоу: Соник растянулся на полу, рассеянно глядя перед собой, а Шэдоу напряжённо сидит рядом с ним, подтянув колени к груди. Они не смотрят друг на друга, но соприкасаются от локтя до кончиков пальцев. Это странно. Это на него не похоже. И это странно умиротворяет. Поэтому, конечно, Соник берет на себя смелость испортить этот момент. — Эй, ты видел, что я там сделал? Ну, с этим, э-э, яйцом. — Шэдоу чувствует, как его рука дёргается при каждом преувеличенном жесте, которым он сопровождает эти нелепые звуковые эффекты взрыва. — Полностью испортил его, ха. — Я уверен, что ты выглядел очень круто, — категорично отвечает он. Соник смотрит на него с пола, улыбаясь. — Да-да, ты не это имел в виду. — Ты прав, не это. — Шэдоу ухмыляется в ответ. В этот момент смех Соника кажется иррационально приятным. Шэдоу не пытается скрыть теплоту, внезапно возникшую в его груди. — Просто говорю правду. По крайней мере, хоть у кого-то из нас должен быть здравый смысл. — Ты имеешь в виду, что нужно держаться подальше от моей драки? — Соник слегка толкает его локтем. — Да, хорошая мысль. Не хочу, чтобы я опозорил тебя перед всеми твоими поклонниками. Шэдоу фыркает; хорошо снова оказаться на знакомой территории. — Пожалуйста, это всего лишь видимость. Я бы не стал тратить силы. — И вот почему я популярен, а ты — нет, — упрекает он точно так же, как и раньше. Шэдоу закатывает глаза. — От всех этих фанатов тебе мало пользы. Я не видел, чтобы кто-то из них бросился спасать положение прямо сейчас, — он подпирает подбородок свободной рукой. — Или, может, их что-то напугало? Отчаяние опустилось на Призрачный холм, как пепел, как едкий дым, прилипший к одежде, и, сидя посреди всего этого, Шэдоу внезапно почувствовал себя полным идиотом. Перед лицом событий последних нескольких дней его ответ захлёбывается и падает на пол. Они оба вздрагивают. Шэдоу хорошо знаком с тем, что говорит не то и не в то время, и каждый раз, когда он это делает, ему от этого не легче. Он, как обычно, не подумал, прежде чем заговорить. Не подумал о том, как это будет звучать после всего — и, естественно, Соник подумал об этом первым. Как он мог не подумать, учитывая призраков, которые их окружают. Не дай Бог, чтобы они слишком долго оставались на одной волне. — Эм. — Он размахивает свободной рукой. Опять же, это ситуация, в которой он вряд ли новичок; Шэдоу часто говорили, что он бывает жесток, сам того не желая, он знает, что никогда не стоит думать, прежде чем говорить. Знание этого, однако, не делает его лучше. Очевидно. И извиняться он тоже никогда особо не умел. Он делает неуклюжую попытку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Соника в каком-то неловком подобии утешения, и смущённо смотрит в сторону. — Я. Я не хотел… Я просто… — Мог бы подобрать слова получше? — с неожиданной весёлостью отзывается Соник. Шэдоу вздрагивает и в замешательстве смотрит на него. — Эй, нас таких двое. Соник улыбается, но его улыбка дрожит, и атмосфера снова меняется, возвращаясь к чему-то горько-сладкому. Шэдоу мрачно смотрит на свою свободную руку, чувствуя пульс Соника там, где они соприкасаются. Его собственное сердце бьётся, как у кролика, в груди, и это безнадёжный ритм. — Всё в порядке, правда, — слышит Шэдоу голос Соника, обманчиво спокойный. — Я, э-э, вроде как заслуживаю этого, знаешь ли. Шэдоу вскидывает голову и — должно быть, уже в сотый раз за сегодня — недоверчиво смотрит на него. — Разве мы только что не говорили об этом? Эмоции — это зверь, которого он никогда не понимал — и не думает, что когда-нибудь поймёт, — и сейчас он чувствует это сильнее, чем когда-либо. Очевидное намерение Соника вернуться к этой теме кажется ему совершенно нелогичным. Почему он хочет зацикливаться на таких очевидных чувствах, почему он чувствует необходимость пытаться скрыть своё иррациональное самоуничижение за напускной беспечностью, когда они оба прекрасно знают, что он на самом деле чувствует? Самосохранение, может быть. Отвлечение внимания, определённо. Шэдоу продолжает смотреть так, будто всё это можно передать одним взглядом. Соник первым нарушает их импровизированное противостояние, отводя взгляд и фыркнув. — Так и есть, — признаёт он, — и я до сих пор не понимаю, почему ты не злишься… — Шэдоу открывает рот, чтобы возразить, — …на меня. — Это было бы непродуктивно. — Шэдоу отвечает автоматически. В конце концов, ему не привыкать к необходимости объясняться. — Предполагается, что прямо сейчас мы должны работать вместе. Я не настолько инфантилен, чтобы рисковать миром из-за каких-то задетых чувств. — В отличие от некоторых других людей, которых мы знаем, думает он, может быть, немного слишком подло. Соник ничего не отвечает, и Шэдоу понимает, что он ему не верит, по крайней мере, не до конца. Он вздыхает. — Ты действительно думаешь, что я бы солгал об этом? — Я не понимаю, — бормочет Соник, пребывая в состоянии между замешательством и смирением. — Это просто бессмысленно. Ты хочешь сказать, что парень, который мог бы убить меня за косой взгляд, прощает меня за то, что я чуть не уничтожил мир? — Даже не думай, что я тебя прощу, — тут же огрызается он. И мир вполне может закончиться, если они не будут осторожны. — Я просто думаю, что ты не настолько наблюдателен. — О чем ты вообще говоришь, чувак. Шэдоу полностью поворачивается лицом к растерянному Сонику, и от этого движения их руки наконец разжимаются, немного сожалея об этом. Он приподнимает бровь. — Соник. Тебе не приходило в голову, что я изменился? Эта мысль приходит ему в голову, только когда он произносит её вслух, но никому не нужно об этом знать. Забавно, что при всей своей вере во второй шанс и возможность начать всё сначала Соник не замечал этого раньше. Ещё забавнее то, что сам Шэдоу тоже этого не замечал, потому что теперь он делает гораздо больше осмысленных вещей. Может быть, это не так сильно беспокоило его, как должно было бы, потому что где-то по пути эти чёткие маленькие категории в сознании Шэдоу размылись, пока не перестали иметь такое большое значение, уж точно не такое большое, как раньше, и он давно перестал придерживаться этого холодного, неразумного стандарта. Так что, может быть, то, что между ними происходит, — это не столько товарищество, когда ситуация достаточно тяжёлая, чтобы его проявить, а скорее простая компания, когда они ищут друг друга, чтобы посоревноваться просто ради забавы. Теперь, чтобы свести их вместе, не нужен целый мир, и так называемый цинизм Шэдоу — это повод для дружеских подшучиваний, а не жестоких драк. И, возможно, это просто больше не имеет такого большого значения , является ли Соник даже его другом, или удобным союзником, или кем-то еще – только то, что, как бы ему ни было неприятно признавать это, как бы сильно все его существо ни хотело уклониться от признания, он уже давно не ненавидел его. И ненависть давно уступила место чему-то другому, чему-то, что, возможно, он знал с самого начала. На самом деле это было прямо у него перед глазами, ожидая, когда на него попадёт достаточно света, готовое к тому моменту, когда Шэдоу наконец оглянется и увидит. Осознание приходит к нему медленно, внезапно и неожиданно, и на самом деле ничего не меняется. Он уже не тот человек, которым был раньше, и уже давно, и это нормально. Это озарение наполняет воздух новой тяжестью, тупым давлением, которое усиливается из-за расстояния между ними. Соник выпрямляется, ошеломлённо глядя на него, как будто пытается понять, о чём он думает прямо сейчас. Затем это выражение медленно превращается в ухмылку. — У тебя действительно получилось, да? Это, по-видимому, удовлетворяет Соника в том, что касается объяснений, которые он искал, или, по крайней мере, достаточно, чтобы вывести его из состояния лёгкой вины, потому что после нескольких мгновений тишины Соник плюхается обратно на землю, как ни в чём не бывало, демонстративно закидывает руку за голову и зевает в своей типичной отвратительной, излишне громкой манере. — Что ж, думаю, на сегодня хватит. Мне нужно хорошенько вздремнуть. — он приоткрывает один глаз. — Хочешь остаться здесь ненадолго? Шэдоу прищуривается, глядя на него. — Забавно. Как будто я сам предложил это десять минут назад. Соник лишь улыбается ему в ответ, на этот раз мягче. Может, немного нервничает. — Нет, я имею в виду… — и тут Шэдоу чувствует, как его руку сжимают, а Соник нерешительно сплетает их пальцы. — Вот так. Лицо Шэдоу необъяснимым образом краснеет, и, рискуя выставить себя на посмешище, он ничего не говорит, лишь неопределённо мычит в ответ; он не торопится, устраиваясь поудобнее на полу, в основном для того, чтобы не встречаться с ним взглядом. Однако он всё же рискует и в качестве эксперимента сжимает руку Соника; в ответ он получает ответное пожатие. — Э-э, кстати, — начинает Соник, прерываясь на очередной зевок. — Спасибо, что не… ну, спасибо. За всё. Я знаю, что все эти эмоциональные штучки — не твоё. — Да, в ближайшее время это не станет моим увлечением. Не привыкай к этому, — отвечает Шэдоу. Затем, едва слышно: — Не за что. В тусклом свете пещеры, когда они оба смотрят в потолок, Шэдоу изо всех сил надеется, что Соник не заметит, как у него задрожали руки, и крепче сжимает его, пытаясь скрыть это. Если он и замечает, то ничего не говорит. Шэдоу почти забыл о том, что сказал ранее о нехватке сна, но, видя, как мало времени проходит, прежде чем дыхание Соника выравнивается, он понимает, что это правда. Он снова остаётся наедине с тихим и ровным пульсом Соника; в его голове звенят тревожные колокольчики, кричащие ему, чтобы он встал и остался на страже на всякий случай, но он не может заставить себя пошевелиться. И как мало он на самом деле спал, внезапно осознав, насколько вялым он себя чувствует. Сон не является для него необходимостью, по крайней мере, не такой важной, как для среднестатистического мобианца, но его отсутствие тоже не идёт ему на пользу. Учитывая, что ближайшее будущее настолько непредсказуемо, было бы глупо пытаться сражаться на все 100%. Поэтому Шэдоу делает глубокий успокаивающий вдох и пытается устроиться на холодном полу. Он определенно спал в местах и похуже. Хотя он никогда не был особенно быстрым на засыпание. Всё, что он может делать, — это смотреть в потолок и думать, может быть, впервые за целую вечность, прошедшую с того судьбоносного дня в Грин-Хиллс, — по-настоящему думать. Предательство Найна было очевидным, это он знает. Он с самого начала предвидел это — даже предупредил Соника, зная, что его никто не услышит. Он был на пять шагов впереди неизбежного, вплоть до этого иррационального сжатия сердца, от которого он сейчас задыхается. Несмотря на то, что он изменился за последние несколько лет, надежда по-прежнему кажется ему чем-то далёким и незнакомым. Соник назвал бы его пессимистом, но он просто реалист. Он не питает иллюзий относительно реальности ситуации, смирился (по крайней мере, так он говорит себе) со всем этим задолго до того, как Соник ворвался в его жизнь с этим бездумным, ничего не замечающим бегом. Для Шэдоу что-то вроде доверия — редкость, хорошо охраняемый секрет, который он редко кому-либо раскрывает, и это никогда не подводило его. Он хорошо контролирует свои эмоции и уже давно не чувствовал боли от предательства — до сегодняшнего дня. Шэдоу смотрит мутными глазами в потолок. Он закрывает глаза и пытается всё понять: все пути ведут к надежде. Просто, когда так долго находишься рядом с кем-то вроде него, трудно не поддаться этому. Соник делает так, что верить в то, во что верит он, кажется таким простым; он бросается в любую драку, и эта непоколебимая вера может вернуть любого в чувство, даже если он будет сопротивляться и кричать. Во что бы то ни стало это должно было напугать его, и, по правде говоря, так оно и есть. Просто не так, как он думал, — не так, как должно быть. Надежда — это уязвимость, надежда — это отчаянно неконтролируемое неизвестное, надежда — это иррационально. Надежда — это Соник, снова и снова получающий удары в спину самыми разными способами в бесчисленных мирах и жизнях и карабкающийся в следующую с протянутой рукой и яркой улыбкой, даже для тех, кто этого не заслуживает. В тот момент, когда Найн повернулся к нему спиной и ушёл, в тот самый краткий миг, когда Шэдоу увидел всё, что это значило. Теперь он почти понимает, почему. И правда, у него нет времени размышлять об этих мыслях, у него вообще не так много времени на отдых, несмотря на то, что он сказал Сонику. На кону стоят миры, вселенные, чьи судьбы зависят от прихотей совета неуклюжих идиотов и угрюмого ребёнка; он не верит, что кто-то из них не покончит со всем этим навсегда из чистого упрямства. Во всяком случае, Шэдоу мог бы и должен был бы что-то планировать прямо сейчас, даже с усталым разумом и непослушным сердцем. Но он этого не делает. В течение нескольких часов, ради единственного обнадеживающего снимка в этой ужасной ситуации, мир должен ждать. Мир может подождать. Шэдоу нащупывает руку Соника в полумраке. Она всё ещё здесь, непоколебимая и тёплая, как и всегда. Затем он медленно погружается в сон. Это ни в коем случае нельзя назвать особенно мирным или достойным поведением с их стороны — спать плечом к плечу на полу пещеры в окружении металлолома, — но это хоть что-то. Это начало. И этого более чем достаточно.