Пьяный

- Чиф, прекращай так много пить. Дверь в тёмную, весьма тесную и компактную квартиру с тихим, но заметным скрипом отварилась, сжигая полумрак светом из коридора. Две фигуры, тени которых выглядели весьма причудливо - одна пытается не дать второй свалиться на пол, хватая за что удастся схватить, рука, или нога, или край серого плаща, но в конце концов протащить Мацуно дальше пары метров не удалось, и Казутора, всё таки дав ему окончательно соприкоснуться с полом, падает рядом с ним, пытаясь востановить силы и сбившееся дыхание. Чифую лишь что-то про себя хихикает, смотря на тяжело дышащего Тору. Дверь за ними захлопнулась сильным порывом ветра и Ханемия выдохнул, падая с колен на спину. Он не ожидал, что Чифую окажется на столько тяжёлым. Впрочем, возможно в его усталости больше виновато расстояние, которое пришлось пройти, дабы добраться до дома юноши. - Черт бы тебя побрал, Мацуно. Казутора посмотрел на юношу, что буквально пару секунд назад нёс какой-то дичайший бред, а теперь, притаив дыхание, рассматривает уставшее и сонное лицо Ханемии. Его глаза были слишком пустыми, в них не было ни грамма трезвого рассудка. Покрытые пьянеющей пеленой они блестели ещё больше обычного. Такие красивые, голубые, Тора мог сравнить их с кристально чистым голубым морем, гладким, без единого намёка на малейшую неровность, какое парни видели в журналах и брошюрах, которые туристические агентства обильно поместили на всех частях метро и журнальных магазинчиках, в которые Чифую нередко таскал Казутору, рассказывая ему про очередную новинку, которую юноша обещает прочесть, но забудет сразу же после данного им обещания. Нет, Казуторе важны увлечения его друга, скажу так, пару раз он даже пытался прочитать какую-то первую попавшуюся под руку мангу, но больше двух глав прочитать у него не получилось и после нескольких счётных попыток он отказался от этой идеи. Их общих вкусов в музыке ему было вполне достаточно, как видимо и самому Мацуно. У них всегда есть о чём поговорить, и редко это касается каких-то увлечений. - Тора. Казутора сдержал рвущийся наружу смешок, хоть и понимал, что даже если бы он в открытую посмеялся над ним, то это обмякшее тельце не смогло бы нанести даже лёгкого удара. Его язык был не подвластен остатку здравого рассудка и поэтому, такое простое "Тора" удалось выговорить лишь с третьей попытки, предварительно слепив из имени друга что-то не разумное и до коликов в животе смешное. - Да? Он подвинулся поближе, ожидая, что тот либо всё таки поддастся спирту, что уже стал частью его кровотока, и свалится в сон, либо вновь выдаст что-то несуразное и сдержать смех уже будет чем-то невыполнимым. - Ты уёбок. Лицо юноши застыло в немом вопросе, а мысли моментально загудели, пытаясь понять что он сделал не так. Он редко косячил перед ним, по крайней мере старается избегать допущения каких-либо ошибок. И даже сейчас он мог свалить Чифую на чью-либо шею, но решил, что его долг, как друга, отнести его домой лично, чтобы потом не переживать о том, как он добрался до дома. Но всё же получил вместо "спасибо, что не бросил меня" оскорбление, и это не могло не возмутить Ханемию. - Чифую, ты труп. Тора хотел было встать с пола, как, казалось бы, обессиленная туша, черпая от куда-то энергию, налетела на него и сейчас, немного пошатываясь, оперевшись о его плечи нависает сверху. - Ты уёбок. Он вновь повторяет это, но теперь его голос кажется более обычным, будто этот диалог имеет какой-то отрязвляющий эффект. - Да что ты заладил то, блять. Что ты хочешь этим сказать? Он очевидно насмехается над ним. Так думал Казутора ровно до того момента, пока не почувствовал, как на его щеке появилось нечто мокрое, покатившееся по его скуле дальше, путаясь где-то в волосах, оставляя за собой сырую дорожку. Он плачет? Его глаза постепенно наполнялись слезами, капающими на лицо Ханемии, который в свою очередь, в попытках сформулировать какую-либо мысль, дабы успокоить его, да тот же самый вопрос "что я сделал?" не удавалось вытащить из себя, издавал какие-то немые звуки слегка приоткрытым ртом, надеясь, что из этого Чифую сможет что-либо понять, но даже задумываться о том, что он что-то разберет в этом было самой тупой и глупой мыслью. - Чиф... Внезапная теплота, которую Ханемия ощутил на своих губах, заставила того отшатнуться и сжаться в пол, будто желая провалиться сквозь него. Односторонний поцелуй, такой не умелый, пьяный и не осознанный. Мацуно мнёт его губы, в то время как тот даже не шевелится, просто смирно лежит, надеясь, что тот впоследствии своего состояния просто напросто устанет. Ты будешь жалеть об этом на утро. И я тоже. Слёзы, казалось бы которых стало ещё больше, стекающие по раскрасневшемуся лицу, все больше создают нпримятное влажное ощущение на лице, и в конце концов ждать, когда затуманенный разум наконец охладится и пройдёт в норму хотя бы на какие-то жалкие граммы, уже было для него не простой задачей. - Чиф, успокойся. Казутора пытается отстраниться, с силой толкает того в грудь, чтобы скинуть с себя давящий груз, крутит головой, лишь бы увернуться от очередной партии поцелуев, но Мацуно словно всё равно, он словно зверь, уставший и голодный, который смог загнать пищу в угол и поглотить её, не оставляя ни единой пылинки. Он тщательно вылизывает его губы, подбородок, щёки - всё, что попадётся под явно сбитый прицел, пока Ханемия пытается увернуться. Он вкладывает все оставшиеся силы в один единственный удар, который явно застал Мацуно врасплох. Показалось, что помимо следа, который явно образуется в достаточно скором времени, что-то хрустнуло в районе челюсти. Вся нижняя часть лица сильно ныла, а щека ужасно саднила. Он отшатнулся в сторону, хватаясь за больной участок обеими руками, сваливаясь на бок, издавая неистово отвратительные звуки боли. Казутора неспеша принял сидячее положение, смотря на извивабзегося от боли Чифую, потирая костяшки, которые нанесли этот злосчастный удар. Он явно переборщил и корил себя за это, но это лучше, чем последующая за этим утренняя не ловкость. Это лучше, чем то, что он снова начнёт избегать Ханемию. Только не снова. Любитель выпить и расслабиться после тяжёлого рабочего дня не редко вытворял подобные вещи. И возможно будь он в более трезвом состоянии Казутора был бы даже не против отдаться этим поцелям, трепетным касаниям и пьянящему больше любого крепкого коктейля возбуждению, активно разливающемуся по телу. Первое время он не останавливал его, но когда за этим следовала утренняя истерика, отторжение от Торы, чуть ли не прекращение этой многолетней дружбы, а после несколько недельное игнорирование Казутора решил, что больше не намерен быть с ним рядом, когда тот решает отдаться алкоголю. Решил, но почему-то сейчас он здесь, тяжело дышит и смотрит на свои попытки сохранить то, что ему так дорого. Спустя пару минут, а может даже чуть меньше звуки стали тише, а Чифую, восстановив дыхание просто валялся на полу, смотря куда-то в пустоту. Он не смотрит на него. Наверное, даже уже не ощущает чужого присутствия. Он лежит так смирно и неподвижно, что в какой-то момент Ханемия подлетает к валяющийся туше, беспокоясь о том, что переборщил с силой и мог навредить ему. Но тот лишь хлопал глазками, не смея поднять их на сидящего рядом Казутору. Он вскоре уснёт. И Казутора как обычно отнесёт его в кровать заботливо укроет одеялом и присев в кресло на против будет рассматривать сладко спящего Мацуно. Будет думать о том, кк же он восхитителен даже будучи пьяным. А после провалился в сон вслед за ним. Всё как обычно. История, которая в их мире является банальностью и обыденностью. На утро, как ожидает Казутора, он проснётся, будет переживать о том, что будучи в не трезвом состоянии что-то сделал, а потом, успокоившись, поблагодарит Ханемию и оставит на виске друга лёгкий поцелуй, ради которого он продолжает ходить сюда, идя наперекор своим попыткам уйти от того, что может разрушить их отношения. Но кто же знал, что этот раз откажется идти по прописанному сценарию? Кто же знал, что кто-то из них изъявит закончить эту бесконечную игру? Кто же знал, что кто-то из них наконец отважится и сделает первый шаг? Утро наступило слишком быстро. Казутора не успел сомкнуть глаза, как огненый шар начал подниматься из-за горизонта, распространяя свои яркие лучи света по большому количеству территорий. Лучи ласково гладят его уставшее лицо, пока тот потирает сонные глаза, мельком смотря на кровать, в которой до определённого момента покоился Чифую, а на комоде стоял стакан с водой и таблетка аспирина. Он не сразу понял, что спящая туша уже не нежится в кровати, а из коридора доносятся тяжёлые шаги. На пороге комнаты появился юноша с двумя кружками, если судить по запаху, кофе. Он выглядит помято и крайне уставше. Ну это и не удивительно, учитывая сколько он вчера выпил. Ханемия удивился лишь тому, что не смотря на количество выпитого вчера алкоголя он встал достаточно рано и вполне неплохо держится на ногах, к тому же самостоятельно переоделся в домашнюю футболку и даже налил им утренний кофе. Мацуно кратко улыбнулся, на что получил в ответ самую уставшую улыбку, какую только видел. Он умилялся его выражению лица. Ощущение, будто это Казутора вчера пил пока не перестал самостоятельно стоять на ногах. - Чёрт. Выдохнув это Казутора запрокинул голову на спинку кресла, потирая указательными пальцами виски и прикрывая глаза. Чифую не понимающе выгнул бровь, но стоять так дальше он не мог - сил на это просто напросто не хватало. Он двинулся с места, старался идти аккуратно и ровно, чтобы не пролить заветный горячий напиток. Дойдя до Казуторы, который не изменял своего положения и по ощущениям даже уснул, Чифую поставил кружки на стоящий рядом стол и, мысленно похвалив себя за старания, уселся на колени юноши, что чуть ли не вскрикнул от неожиданности. Немного поёрзав на чужих коленях и удобно усевшись Мацуно лёг на его грудь, спиной чувствуя, как усиливается сердцебиение. - Чифую, что ты творишь? Пиздуй на кровать. Он пытался выразить искренне недовольство, но сам не заметил, как его подбородок лёг на плечо юноши, а руки обвили его торс, прижимая ближе к себе. Лицо горит от стыда, но сейчас его тело не подвластно разуму, который и без того начинает отравляться запахом немного отросших тёмных волос, в которые Ханемия уткнулся немного повернув голову в сторону. Чифую на это лишь улыбнулся, беря в руки одну из кружек, делая небольшой глоток возвращает её обратно на стол, немного поеживаясь от внезапного тепла, опыляющего стенки глотки. - Я знал, что ты не устоишь. Он улыбнулся, поворачивая голову в сторону Казуторы, от чего тому пришлось немного отстраниться, ибо иначе они бы оказались слишком близко. Хотя куда ещё ближе. Сейчас всё, что его сдерживает - лишь сраные отговорки и расшатанные принципы, которые вот-вот, ещё чуть-чуть пошатнувшись рухнут, как карточный домик. - Ты мудак, Чифую. Его ладонь опустилась на щёку, и сжав её Мацуно возвращает лицо друга на прежнее расстояние, довольно улыбаясь, видя легкий румянец, что покрывает щёки и полный смущения взгляд. - Не говори так, будто тебе не нравится. Чифую гладит его скулу большим пальцем, пока вторая рука путается в длинных волосах. Он смотрит так нежно, что Казутора готов расплавиться от этого взгляда, подобно восковой свече, что плавится от горящего фитиля. - Чифую, ты ещё пьян. - И что? Рука, которая грела и без того разнорячённую кожу лица сейчас блуждала где-то под футболкой, от чего Тора чуть не вскочил с места, но сидящий на нём вес не позволил этого сделать. Его кожа была безумно горячей. Чифую хотелось залезть под футболку, которая не пропускает это тепло и долго долго тереться о него, согреваясь в холодные дни. Ему хотелось залезть не только под элемент одежды, который уже сильно так бесил Мацуно, но и в сердце, которое, как казалось юноше, он никогда не сможет забрать себе. Не отталкивай меня, идиот. Не сейчас. - Чиф, я так не могу. - Не можешь воспользоваться пьяным? Какой благородство, от куда оно у тебя? - Да иди ты. Чифую улыбнулся и немного погодя прильнул к чужим губам, истерзаным извечными покусываниями, но при этом таким нежным и мягким. Таким желанным. Рукой, что путалась в волосах, он прижимал его к себе так сильно, будто боялся, что тот попробует отстраниться, но его страхам не суждено было сбыться, ибо Ханемия даже не думал прирывать то, о чем грезит уже не первый год. Он считал себя странным. Часто представлял этот момент, десятки раз прокручивал его в голове, но когда он произошёл наяву, в чём он на самом деле сомневался, он даже представить не мог, что будет чувствовать, как всё внутри сжигает искрящееся пламя. И он готов сгореть в этом пламене заживо, лишь бы этот момент длился вечно. Лишь бы ощущение тепла его губ ощущалось на собственных как можно дольше. Внутри завязывается приятный узел, который, кажется, стягивает и его шею, так как дышать становились все труднее и труднее. Чифую немного отстранился, оглядывая полыхающее ярким румянцем лицо напротив. Сейчас Казутора выглядел крайне необычно, и этот непривычный ему вид всё больше сносил крышу. Казутора было хотел открыть рот, как палец, слегка коснувшийся его наливающихся кровью губ, остановил его попытки выразить мысли, о которых Чифую и так знал. Из раза в раз. Одно и то же. Стоит тому поверить в то, что внутренние противоречия наконец слились в один общий компромисс, как его останавливает извечное, холодное, такое колкое и отстранённое "Ты будешь жалеть, Мацуно". Своими поступками он рушил любые надежды, как и сам Чифую. Они определённо стоят друг друга. И оба это понимают. И по этому сейчас Чифую затыкает изрядно волнующий его язык, готовый в любой момент вымолвить что-то, что в очередной раз заставит того жалеть о содеянном. И по этому сейчас Казутора решил поддаться и заткнуться. Он и правда хотел сказать что-то на подобии " это неправильно", но разве может он? Разве сможет он заставить себя сказать такое, когда горячий язык оставляет мокрые дорожки следов на его шее. Разве может он остановиться, когда собственные руки непроизвольно лезут под чужую футболку, проходятся по подкачанному прессу, считают все выступающие косточки, нарочно затрагивают чувствительные соски, от чего тот томно выдыхает в чужое ухо. Возможно шанс повернуть назад ещё есть. Но хочется ли? Чифую проходится языком по ярёмной ямке, после чего переходит на выступающие ключицы, которым он уделил особое внимание. Казутора не страдал от излишней худобы, но выступающие косточки режут от одного лишь взгляда на них. Тонкие и привлекательные. Чифую считает, что оставленные им весьма заметные поцелуи делают картину перед глазами более будоражащей. Он отстранился, сжимая в руках его плечи, смотря прямо в немного замыленный взгляд. Он нарочно долго облизывает пересохшие губы, специально сильно высовывает язык, и чем больше он вылизывал немного припухшие губы, тем ближе он был к лицу Казуторы и в конце концов коснулся кончиком языка его верхней губы. Ханемия лишь внимательно, словно зачарованный, не смея отвести взгляд ни на секунду, следил взглядом за маячащей перед ним плотью. Не успевает Казутора как-либо отреагировать, как юноша заливается звонким смехом, утыкаясь носом в плечо. - Смешно тебе, педик. Это не звучало как вопрос, скорее как утверждение, но то действительно было истиной. Оба факта были правдивы. Но чтобы подтвердить второй Чифую вновь поднял голову, припадая к чужим губам, жадно впиваясь в них, не позволяя Казуторе перехватывать инициативу на себе, а тот, кажется, со временем сдался и был даже не против. Он в принципе всегда был не против. Но обстоятельства заставляют его сопротивляться собственным желаниям. И даже сейчас, когда он вроде как уже смрился, фантомный страх, что окутывает его холодной пеленой, продолжает сковывать его. Хочется оттолкнуть этого идиота раньше, чем он пожалеет об этом и сам отречётся от него. Он не хочет очередного повторения. Но кто он против юноши, что сейчас восседает на нём, так жадно и страстно целует его, до покраснений сжимая кожу плечей. Чифую телосложением был чем-то похож на Казутору, да и в росте разницы у них особо не было, и Ханемия всегда поражался тому, сколько в этих изящных и аккуратных пальчиках силы. Возможно он отчасти завидует его навыкам и умениям, посколько тот младше, но при этом достиг в этом куда больше, чем сам Казутора, но на то есть причины, и он прекрасно их понимал: Мацуно тренировался день и ночь, оттачивая удары до идеала. Тот же Казутора всегда был плох в любых драках, хоть и так же тренировался, но со временем все больше понимал, что больше звонкой пощёчины он не сумеет подарить своему оппоненту. По крайней мере сейчас. Раньше хотя бы на небольшую потасовку он был вполне способен. Но в отличии от Чифую тот мог блестнуть своим умом, который можно сравнить с ударами Мацуно - чёткий и разрушительный. Они идеально дополняют друг друга, и сами время от времени подшучивали над этим. - Тора. - М? - Трахнешь меня? - Чё? Лицо Чифую скривилось в явном и нескрываемом желании засмеяться сново, но с помощью ладони, которой пришлось прикрыть лицо, лишь тихо давился воздухом, заставляя Казутору в недовольстве свести брови к переносице, выдавливая из себя что-то типа раздражённого фырканья. - Неужели не хочешь? Казутора отвёл взгляд куда-то в сторону, видимо раздумывая над тем, что лучше всего ответить на его вбросы. Но видимо раздумывать над ответом ему не придётся, ибо коснувшись его губ вновь лишь на пару мгновений, лёгкое тельце подскачило и завалилось на кровать. - Какой же ты забавный, Тора. Он повернул голову, смотря на ошарашенного Казутору, что в очередной раз проклинал то, что не оттолкнул его сразу, а тот лишь улыбался этому, про себя тихо посмеиваясь. Внутри неприятно щемит, а оставленные красные следы на шее и ключицах, ранее приносившие некое удовольствие, сейчас болезненно зудят, что хочется просто содрать с себя кожу. А еще стояк, от мыслей о котором хочется провалиться под землю. Чёрт.