the game

На крыше заброшенного здания царила тишина, прерываемая лишь гудением города. Тлеющая сигарета постепенно превращалась в пепел, осыпаясь в пустоту. Внизу шумели машины, а холодный ветер вырывал из Санзу последние остатки надежды. В этой бездне запах бензина и машинного масла смешивался с чем-то гнитящим. Таким же отвратительным, как и его собственные чувства. Фонари города сверкали, как блики воспоминаний. Яркие, но быстро исчезающие. В голове проносились обрывки фраз и возможных разговоров, которых никогда не было и, пожалуй, никогда уже не будет. Кто-то когда-то обещал ему, что всё будет иначе, но время расставило всё по своим местам. Это были слова наполненные надеждой и светом, но время превратило их в горькую иронию. Сейчас он понимал, что это «иначе» возможно только в другом мире, в другом измерении. Здесь была только правда, голая и неумолимая. Санзу задумчиво хмыкнул, осознавая, что тени прошлого уже не способны его потревожить. Мир казался таким же заброшенным, как и его мечты. Среди руин, Санзу чувствовал себя в безопасности – в этом хаосе он находил какую-то утешительную ясность. Воспоминания, проносившиеся в голове, были тусклыми, приглушенными, словно на них наложили толстый слой пыли. Образы бывших товарищей, семьи – всё это становилось размытым, почти неразличимым. Санзу почувствовал легкую меланхолию, но она была не острой, а мягкой, словно приглушенный звук старого граммофона. Санзу выпустил последний, почти невидимый, дымок сигареты. Пепел, подобный мелкому серому снегу, осыпался с края крыши, растворяясь в ночном воздухе. Майки мёртв. Вся жизнь Санзу была посвящена служению этому человеку, которому он был верен до последнего вздоха. Харучиё, словно бешеный пес, следовал за Майки, готовый на всё ради него. Но сейчас это не имеет значения, ведь Сано Манджиро мёртв, а его тело стало прикормкой для червей. В мыслях всплыл непрошенный образ младшего Хайтани. Риндо был воплощением запретного, той опасной игры без победителей, в которую хотелось играть. Риндо вызывал в нем жгучую жажду сломать, разрушить, лишить. Санзу хотел смотреть как фиалковые глаза Риндо наполняются кровью и ненавистью, а потом прижимать его к стене и целовать до горящих легких и боли в груди. Ощущать, как губы скользят по мягкой коже, оставляя за собой метки, несмываемые и болезненные. Риндо был сродни яду, от которого невозможно избавиться, но именно этот яд и манил, словно сладость, что развязывает все оковы и заставляет погрузиться в беспорядок из чувств. Каждый раз, когда они встречались взглядом, мир вокруг терял свои краски, оставаясь лишь плоской декорацией для их спектакля. Санзу хотел Риндо. Хотел балансировать с ним на грани безумия, вместе бросая вызов каждому дню. Это желание всё больше превращалось в одержимость, и каждое прикосновение Риндо, будь то случайное или преднамеренное, сжигало Санзу изнутри. Он не хотел, чтобы что-то или кто-то заставляло его чувствовать, но привязанность к младшему Хайтани уже успела проникнуть в глубины его скользкого сердца, пуская корни. В его жизни не должно было быть места для нежности, но Риндо стал исключением из правил. Вихрь из эмоций разрывал Харучиё изнутри, но он не мог справиться с этой зависимостью. — Что ты здесь делаешь? — Санзу вынырнул из тягучих мыслей и встретился глазами с Риндо. Хайтани неподвижно стоял, а на его лице читалась неуверенность, которая лишь подливала масла в огонь безумия, охватившего Санзу. — Малыш Риндо волновался за меня? — улыбнулся Санзу и шагнул ближе к краю, ощущая, как адреналин разжижается в его венах, заполняя каждую клетку тела тревожным возбуждением. Каждый шаг Санзу к краю крыши отзывался ударом тока прямо в сердце Риндо, напоминая о той хрупкости жизни, которую они оба так легко игнорировали. — Отойди от края, ебанат! — мольба, полная страха и безысходности. Харучиё только усмехнулся, его глаза блестели, как острые ножи. Он чувствовал себя на грани, где смех, утрата и пустота смешивались воедино. — Зачем? — Ты разобьешься, придурок! — А что, если я этого и добиваюсь? — Санзу демонстративно поднял одну ногу над краем. Кровь стучала в висках, и мир вокруг словно замер. Риндо шагнул ближе, но сердце сжималось от страха, что каждое его движение может подтолкнуть Санзу в пропасть. В воздухе повисла тишина, наполненная напряжением. Хайтани чувствовал, как его ладонь становится влажной от пота. Он протянул руку, словно хотел схватить Санзу и спасти его, но тот только усмехнулся. — Майки мёртв, — голос Санзу прозвучал как приговор самому себе, — У меня не осталось причин оставаться в этом гнилом мире. — А я? Ты подумал обо мне? — выплюнул Риндо, и Харучиё скривил губы в насмешливой гримасе. — Без обид, фиалка, но я не вписываюсь в счастливую жизнь, которую ты себе придумал, — произнес он, глядя в бездну, как будто именно там скрывалась его свобода. Харучиё шагнул еще ближе к краю. От пропасти его отделял лишь один рискованный шаг. Шаг, который мог изменить всё. — Да срал я на эту счастливую жизнь! — грубо крикнул Риндо, его голос дрожал от подавленного гнева. — Хочешь сдохнуть? Тогда тебе придётся взять меня с собой в ад. Слова Риндо повисли в воздухе, как вызов. Санзу замер, и в этот момент он почувствовал, как его собственные желания и страхи сталкиваются, как два противоборствующих мира. Риндо подошёл ближе к краю, оказываясь лицом к лицу с Санзу. Время остановилось, словно вселенная замерла в ожидании. Внутренние демоны шептали, что спасения нет, и это была та грозная правда, которую никто из них не хотел принимать. Когда их губы встретились страх и надежда слились в горький коктейль, а мир вокруг распадался на тысячи осколков, оставив лишь их двоих. Рука Санзу нежно скользнула по щеке Риндо, запечатлевая каждый миг в памяти. Харучиё знал, что этот поцелуй не обещал ничего — ни счастья, ни будущего. Он был лишь криком души, устало прорывающимся сквозь пелену боли и отчаяния. Оторвавшись от мягких губ, Санзу постарался запечатлеть в памяти такого Риндо: со спертым дыханием, покрасневшими щеками и влюбленным взглядом. — Прости, фиалка, — Харучиё тепло улыбнулся. Его голос стал решительным, словно крах реальности мог быть предотвращен, если любить достаточно сильно, — Но не сегодня. Санзу толнул Риндо назад, и тот упал на бетонный пол. В последний раз взглянув на краски своей никчемной жизни, он сделал шаг назад, и тьма бездны забрала его в своё царство. Ночная улица осталась безмолвной, а ветер уносил с собой последние шёпоты воспоминаний. Вокруг воцарилась тишина, как будто мир сам не верил в происходящее. Правда в том, что в их игре никогда не будет победителей — лишь потерянные души, страдающие от собственного выбора.