боже, храни королеву от меня

      в светлом помещении достаточно шумно. из-за духоты уже почти кружится голова, хочется уйти, но не может. почти чувствует запал, дрожащий взгляд и палец на курке.       прекрасные дамы танцуют со своими кавалерами, распушая платья, кружась под мелодию, которая выходит из-под пальцев умелого пианиста, одетого в чёрный фрак и галстук-бабочку. до ушей доносится непрекращающийся галдёж знатных особ.       арису уже полчаса стоит у стены, не отходя никуда, и распивает уже бокал четвертый вина, наблюдая за скопищем народа. такие властные, статные, донельзя видные, и ему кажется, что здесь ему совсем не место.       подолы платьев пёстрые, яркие, слепящие почти, а каблуки на чёрных лакированных туфлях отстукивают ритм по белому мрамору пола. звуки оседают на периметр, заполняя, и никуда не денешься.       смерть была дана в руки человеческие игрушкой. и ведь никто, на самом-то деле, кроме человека так искусно с ней не играл. он дразнит, заманивает, а после убегает, выкидывает куда-то в поле, с громким победным кличем. но она всё равно догонит. догонит, потому что иного выхода нет. всё заканчивается с ней, сколько не играй в прятки. смерть всегда знала лазейки и твои укромные места. пряталась на подкорке сознания, закрывалась в твоих лёгких, потихоньку воруя кислород. и ты не заметишь, как начнёшь задыхаться, валяясь в агонии.       смерть была дана в руки человеческие игрушкой, а человек был дан в руки смерти смешной тряпичной марионеткой. она хохотала, поддавалась, специально долго не могла отыскать, но всё равно ловила. и исход всегда был один — она тебя находит, сколько бы ты не пытался.       смерть была дана в руки человеческие игрушкой, не боясь людского смеха.       она чертыхалась себе под нос, падала, вставала, снова падала и звонко-звонко смеялась. у неё было белое платье и длинные белые волосы, заплетённые в аккуратную косу. она бегала босиком по полю, собирая одуванчики. и примеряла на себя смерть.       чишия хватает арису за руку и тащит куда-то, а тот и не против был. его присутствие рядом — уже подарок свыше. он был не таким, как остальные снобы, бывшие здесь. он был сиянием, солнечным лучом, долгожданным теплом после сезона дождей. арису был благодарен просто за то, что он есть. он дышал чишией. задыхался, когда рядом его не было, и ловил кислородный передоз рядом с ним.       дёргая ручками, так легко нитками сделать на шее петлю.       он знает, куда его тащат. знает, но не смеет перечить. выброс адреналина в кровь заставляет смотреть на мир ярче, потому что вот оно — смерти вновь поставили цейтнот. вызывает восторг и восхищение, потому что снова провели плутовку, обведя вокруг пальца.       но она не глупая, она ждёт, заливисто хохочет, зная, что небо не предел, и переворачивает шахматную доску, раскидывая фигурки и ломая вдребезги. она знает, что её примеряют на себя. и смеётся почти истерично, затачивая свой клинок и вознося его к небу.       круглый стол, шесть стульев, на каждом по одному человеку и револьвер посередине. карабин на шесть пуль, заряженных три, три холостых. ладошки потеют, а к потолку приклеилась она, наблюдая со стороны. все переглядываются и шумно сглатывают.       первым берёт в руки смерть невысокий статный мужчина во фраке. он старается дышать ровно, унять в руках дрожь, но все всё равно видят, как у того револьвер трясётся. он одним взмахом подставляет дуло к виску, и жмёт на курок.       выстрел.       и он падает, роняя ствол. помещение озаряется фантомным противным смехом, режущим тишину.       второй примеряет на себя уродливую маску смерти дама в красном платье. она поправляет прическу, тихо хмыкает, расправляет складки на платье и поднимает револьвер с пола.       смерть уродлива, и сейчас открывается в этой просторной светлой комнате с бархатными занавесками во всей красе. она смердит тоской, приторным трупным запахом и вызывающим привыкание адреналином. на посланные позывы о помощи отвечает только рвотный, когда кровь мерзко растекается по полу.       она нервничает, кусает губы, и её почти тошнит на пол от увиденного. никто не хочет быть пойманным смертью, но её маску примерить хотят все.       это захватывает. захватывает настолько, что похлеще наркотика. когда ты в очередной раз обыгрываешь смерть в финальной партии, ты хочешь ещё. и ещё. и так, пока ей не надоест тебе подыгрывать. тогда она пускает свои когти тебе в горло, вонзает резко, ты даже крикнуть не успеваешь, а уже не дышишь.       выстрел.       и алая кровь растекается по красному платью. кто-то вскрикнул и отвернулся, а из глаз ручьём покатились слёзы.       хохот становился всё громче, закладывая уши и заставляя желудок скручиваться от страха.       страх. она питалась им. питалась, отдавая на время свою уродливую маску, и стреляла без промаха.       она рисовала картины с витиеватыми узорами, изображала себя рядом с людьми, выкидывала карты и меняла расклад. хоть покер и не таро, она всё равно побеждала, меняя судьбу императрицы.       третьим пистолет берёт высокий мужчина средних лет, шумно дышит, потирая переносицу и хмурится, косясь на два безжизненных трупа на полу. гулкий хохот касается его слуха, и он боится даже шелохнуться лишний раз. боится, потому берёт в руки её маску, примеряя на себя.       но у неё другие планы.       щелчок.       глухой звук заставляет мужчину выдохнуть и расслабиться. он кладёт револьвер на середину стола и выходит из помещения, закрывая дверь. стражник ему коротко кивает, поздравляя лишь короткой ухмылкой.       смерть плетёт свои паутины, выстраивает всё чётко и уже знает, кого изуродует сегодня. всегда знает. у неё козырей в рукаве куда больше, чем воздуха в лёгких у всех здесь присутствующих.       арису берёт маску следующим и невольно хмурится, зная, что всё может закончиться здесь. мнётся на месте, не решаясь. как он будет смотреться трупом? нет, не так. как на нём будет смотреться она?       дрожащими руками арису подносит револьвер к виску и зажмуривается, всё ещё не в силах нажать на курок. сердце стучит набатом, так, что кажется, скоро пробьёт рёбра и выскочит наружу, расщепляя на атомы всё на своём пути.       вдох.       выдох.       щелчок.       арису буквально отбрасывает револьвер обратно на стол, чертыхаясь под нос, и пулей вылетает из помещения, не забыв закрыть за собой дверь. падает около стены у входа, не замечая озадаченного взгляда стражника, и почти не дышит. знает, что там остался только он и ещё один человек. и ещё одна пуля на двоих в барабане.       знает, что этот самый он давно заигрался со смертью, дразня её и нарочно подкидывая ненужные карты. она показательно злиться, а, отворачиваясь, истерично смеётся в голос.       арису думает, что они заигрались, когда слышит звук выстрела, и ему кажется, что на мгновение он сам умер. пытается отдышаться и смотреть ровно. ждёт. он ждёт чишию. он надеется, что сейчас выйдет именно чишия. молится всему святому, что есть на этой планете.       дверь со скрипом открывается и из помещения выходит… не чишия. какой-то молодой парень в костюме и с самодовольной улыбкой. у арису, кажется, весь мир ломается. он чувствует, что больше не может дышать. он чувствует, что сердце и вовсе перестаёт оглушительно дышать. он чувствует, как тонет. тонет, без остатка, ныряя глубже и нарочно впуская в лёгкие воду.       а она смеётся. смеётся, зная, что очередная партия отыграна в её пользу. смеётся, зная, что с ней бесполезно играть в прятки. смеётся, зная, что всё равно обыграет. смеётся, зная, что никто и никогда не смог избежать её длинных когтей.       оглушительный истеричный хохот заполоняет пространство, и она знает, что, что бы не случилось — она всегда выйдет победительницей.       смерть уродлива.