Две ложки сахара

Ваш медленно открыл глаза, рядом в спокойном темпе покачивался маятник, отбивая привычный ритм. Вокруг было темно, лишь мигала приборная панель, да из коридора лился темно-красный свет аварийной тревоги. Как год, пять и сто лет назад, ничего существенно не изменилось, лишь прибавился легкий запах сырости. Видимо система очистки воздуха все-таки начала давать сбой. Однако волноваться все равно было не о чем, и через тысячу лет машины все еще будут работать, как говорила Рем совсем давно. Рядом повернул голову Най, его пристальный взгляд очертил острый подбородок брата и торчащие во все стороны волосы. Ничего другого в сумраке комнаты ему не удалось увидеть, да большего было и не надо, достаточно было знать, что сегодня Ваш рядом с ним, что он не ушел, как делал десятки раз до этого, не оставляя ничего кроме смятых простыней и холодной пустоты где-то глубоко в груди. Най осторожно приподнялся на локтях и протянул руку в сторону Ваша, тот не дрогнул и ничем не показал, что его обеспокоили действия брата, будто само присутствие второго его не волновало. Кончики пальцев Ная легко легли на его щеку, вызывая небольшое покалывание, от пронизывающего холода и ощущения давно забытого прошлого. Так Ваш позволил себе на секунду закрыть глаза и забыться, позволить памяти соскользнуть в далекий туман воспоминаний, потерянной, но столь желанной жизни. Где-то в глубине каюты пропищал передатчик, оповещая о том, что работа еще идет, и замолк на ближайшие пару часов. В темноте казалось безопаснее, в ней не нужно было сталкиваться с жестокой действительностью, не нужно было думать о том, как они оказались в этой ситуации, и какая большая пропасть их разделяет, тьма обволакивала и усыпляла. Най казалось тоже впал в прострацию. Медленно, почти мучительно, его пальцы протянулись вниз по лицу и коснулись теплых губ Ваша. Даже после ночи, проведенной в каюте, обогреваемой лишь аварийной системой питания, они все еще не потеряли своего тепла. Будто в брате был генератор, который не выключался ни на секунду, генератор, который уже давно потух в сердце Ная. Лишь спустя какое-то время, все еще во сне, Ваш привстал и чуть наклонил голову, ближе к руке брата. У второго что-то шевельнулось в груди, похожее на давно забытое чувство, и он осторожно придвинулся чуть ближе к брату, будто спрашивая разрешение. Ваш же оставался неподвижным, застывшим. Что бы ужасного не случилось снаружи, сегодня это смогло пересилить ненависть к брату и начать вынужденно искать тепло у уже давно потухшего костра. Най медленно перенес вторую руку на другую сторону кровати и нежно сжал брата в объятиях, как не делал уже сотню лет. Теперь Ваш казался горящей свечой в ледяной пещере, его фитиль неровно покачивался, обдуваемый ветром, а плечи дрожали под хваткой брата. Он плакал. Беззвучно, скрывая боль в глубине израненной души. Раньше, еще на корабле, когда Стив бросал едкое слово в его спину, Ваш поджав губы и сжав кулаки, также бежал в объятия брата и, почти врезаясь в него, давал волю редким слезам. Тогда Най сильно сжимал его и шептал на ухо, что разберется со всеми, кто причинил ему боль и защитит от любой опасности, а Ваш так же как и сейчас пытался спрятать свою боль. Отличие было только в том, что тогда у него получалось хуже. Ведь тот был еще ребенком, не ведающим всех ужасов жизни в их мире, не знавший смерти и предательства, все еще кристально чистый, с этими ясными и ничем не затуманенными глазами. — Най, – тихо позвал Ваш, – почему все это происходит? – О чем ты? – переспросил он, хотя прекрасно понял, что имел в виду брат. Редко, когда младший вдавался в философствования. Больше действовавший, чем думающий, этим он разительно отличался от Ная. – Обо мне, о тебе, о всех, кто еще живет там за пределами бункера. Если это испытание, то какой в нем смысл? Разве мы недостаточно настрадались? Разве я недостаточно настрадался? Най медленно расцепил объятия и перевел взгляд на лицо Ваша, пытаясь разглядеть что-то в его глазах, но единственное, что он смог увидеть — это блеск слез и два темных бездонных кратера, смотрящих прямо в душу. Неожиданно ему стало страшно за брата, за то, через что он недавно прошел, то, что могло его надломить, но, несмотря на это, больше всего Най испугался за себя, потому он понимал - без света Ваша ему не прожить на этом огромном куске камня и дня. – Эй, – тихо произнес Най, – что бы не случилось там снаружи, это осталось там, я рядом с тобой. Сейчас — это единственное, что тебе надо знать. Ваш не ответил, не шевельнулся, никак не показал, что услышал брата или как-то понял его слова. Он будто бы был не здесь, а где-то далеко. Пропищал передатчик. Неужели прошло уже два часа? Или после всего у Ная начались слуховые галлюцинации. – Иди сюда, – старший брат медленно надавил на плечи Ваша, укладывая его обратно на кровать, – завтра, разберемся со всем завтра, а теперь спи. И Най лег рядом, лоб в лоб к брату, чувствуя на щеке его размеренное дыхание и представляя, что прошедшие сто лет страданий были просто затяжным кошмаром, который закончится, стоит лишь ему проснуться. На другой стороне каюты мигала приборная панель, темно-красный свет лился из коридора, совсем рядом покачивался маятник. В полутьме еще раз пропищал датчик. – Сделаешь мне утром какао? – прошептал Ваш, и легкая улыбка коснулась губ старшего брата. – С двумя ложками сахара? – С двумя ложками сахара.