По ту сторону портала

Портал схлопнулся в яркой вспышке, и Стив остался там, в руинах замка, а Пегги — по другую сторону, в месиве огромных щупалец. Темнота спеленала ее, и гигантские отростки мгновенно стиснули, поволокли — Пегги вслепую размахивала мечом, разя все, что попадалось на пути старинного лезвия, отбивалась щитом, но новые щупальца сменяли отсеченные и все дальше и дальше тащили ее… Куда? В густом сумраке она не могла разглядеть, где оказалась. Мир словно состоял из одних только шевелящихся тентаклей. Да было ли здесь что-то, кроме них? Сверху, снизу, со всех сторон… Она рубила их, войдя в ритм: мечом, щитом, мечом, щитом, удар влево, удар вправо… И страх оседал холодным потом на спине: она не сможет так вечно. Монстр был бесконечен. Она — нет. В непроглядном чернильном нигде под веками вспыхивали огни. Влажные, причмокивающие звуки переполняли голову. Будто в сердце змеиного кубла, терлись друг о друга извивающиеся тела. Там, куда ее дюйм за дюймом затянули, щупальца были тоньше, и попадать по ним, не отрубив ногу или руку самой себе, делалось все труднее. Тварь, очевидно, училась. Толстые, огромные щупальца, вырвавшиеся из портала, с легкостью крушили человеческие тела, но они были неповоротливы. Эти же, толщиной в руку, хватали со всех сторон, она едва успевала отбиваться. Пегги не знала, сколько часов длилась эта битва. Все тяжелее делался щит, все неохотнее взмахивала мечом рука. Щупальцам не было конца. Мучила жажда, усталость, голод — неужели она провела здесь весь день? Больше? Сколько? Портал был закрыт. И как бы ни хотелось верить, что друзья ее не бросят, Пегги первая сказала бы им — не смейте открывать эту дверь снова, не рискуйте всем миром ради одного человека. Она пожертвовала собой, чтобы спасти их всех, и обратной дороги нет. А здесь, по эту сторону портала… Да было ли здесь хоть что-то, кроме извивающихся в темноте щупалец? С того момента, когда сыворотка улучшила ее тело, Пегги еще ни разу не чувствовала такой усталости. Сколько же прошло времени? Рука едва держала меч, голова стала совсем тяжелой и словно набитой ватой, как будто Пегги не спала несколько суток. Вероятно, так оно и было. Когда очередной гибкий отросток обвил запястье и выкрутил, она от боли выпустила меч, и он мгновенно исчез и мешанине под ногами. В страхе она вцепилась в щит — свою первую и последнюю защиту, — но и его вскоре отобрали, ловко сдернув с предплечья. Тварь, в отличие от Пегги, прекрасно ориентировалась и в темноте. Пегги забилась, вслепую нанося удары направо и налево, но тонкие щупальца сложно было пробить, они ловили ее, обвивали, точно веревки, потом рванули — и все тело натянулось в воздухе. В голове мелькнуло воспоминание об описаниях казней в книге, которая попалась ей однажды. Там приговоренных разрывали на части, привязав за руки и за ноги к лошадям, которых пускали вскачь в разные стороны света. Пегги стиснула зубы, готовясь к смерти, но щупальца не тянули — лишь крепко удерживали ее распятой. Одно, толстое, точно откормленный питон, обвилось вокруг шеи, придушивая, как мышь. Под веками поплыли цветные пятна, Пегги заизвивалась, пытаясь вдохнуть, в немом крике распахнула рот… И стоило ей это сделать, как немедленно в горло скользнуло бесцеремонное щупальце толщиной с рукоять утерянного меча. Присоски, точно у осьминога, шершаво прошлись по языку. Пегги попыталась отгрызть твари отросток, но зубы стиснулись на упругой поверхности, сдавливая, но не в силах перекусить. Задыхаясь, Пегги забилась в путах, и щупальце выпустило ее шею, будто тварь осознанно не желала придушить игрушку раньше времени. То, что тыкалось ей в рот, задвигалось неторопливо туда-сюда, то ныряя в глотку, то потираясь об язык, и в эти недолгие мгновения Пегги успевала хватать воздух. Все остальное перестало существовать, она даже прекратила извиваться в крепкой хватке, занятая нешуточной борьбой за собственное дыхание. Воспользовавшись этим, все новые и новые щупальца обвивали ее тело, исследовали каждый шов униформы, нащупывали застежки, теребили и тянули. Она не сразу поняла, что происходит. Ее раздевали. Эти чертовы отростки расстегивали ремни и пуговицы. Бесцеремонно заползли в штаны, в нательное белье, всей длиной обтерлись вдоль ложбинки между ягодицами и между ног, и Пегги забилась снова, задергалась, сгорая от стыда, что кто-то — что-то — трогает ее в таком сакральном, потаенном месте, к которому прикасаться не должен был никто и никогда, разве что ее будущий муж. Пару раз она думала о том, что разрешила бы Стиву, хорошенько выпив для храбрости, вот только Стив был слишком хорошо воспитан, чтобы предложить ей такое раньше, чем кольцо. Ее касались врачи на медосмотрах, и всегда Пегги испытывала жгучий стыд от того, что ее рассматривали и ощупывали, как скот. Взъерошив волосы на лобке, бесстыжее щупальце вылезло из штанов спереди и замерло, будто раздумывая. Теперь, когда оно не двигалось, Пегги словно висела промежностью на канате и ерзала по нему самыми интимными местами в попытках освободиться, избавиться от этого бесцеремонного касания. Проехавшись лобком по присоскам, она вздрогнула от нежданного, нежеланного чувства удовольствия, пронзившего ее до самых кончиков пальцев. Напуганная собственным телом, она заметалась, подвешенная, будто марионетка, судорожно сглатывая вокруг щупальца в горле, не понимая, пытается ли выплюнуть его или протолкнуть до самого желудка. От нехватки воздуха кружилась голова. Из распахнутого рта подтекала слюна. Щупальце елозило за щекой. Пегги сопротивлялась, полуосознанно терлась о щупальце, лежащее между ног. Раз за разом вспыхивало удовольствие в том месте, где начинались интимные складки. Стало мокро и скользко, будто из половых губ тоже подтекала слюна. Наглое щупальце плавно подавалось ей навстречу, терлось о промежность, размазывая влагу. Присоски задевали неизведанные чувствительные местечки. Крепко стиснув бедра, словно пытаясь прижать щупальце плотнее, Пегги застонала в голос — собственный задушенный вскрик показался громогласным в безмолвии темноты. Стон оборвался резко — тентакль в очередной раз нырнул ей в горло, забивая крик в глотку. «Испорченная девчонка», — промелькнуло в голове. Голос был знакомым. Строгая монахиня в школе, преподававшая закон божий, порола девушек розгами и позорила, заголяя при всех. Лицо горело от стыда. Стискивая бедра, она перестала двигаться — но щупальце продолжало тереться. Внутри нарастало напряжение, непроизвольно сокращались мышцы. Новые щупальца скользнули под куртку, в пару витков обвились вокруг грудей. Потянули плотную ткань, задирая до подмышек. Прохладный воздух коснулся сосков, ставя их торчком. Кончики щупалец немедленно вцепились в них, теребя, стискивая до боли и оттягивая с ловкостью человеческих пальцев. Пегги вскрикнула, и волна незнакомого удовольствия плеснула в промежности, разносясь жаром по всему телу, раз за разом, как прибой. Щупальце между ног сдернуло штаны, спуская их почти до колен. В промежности было стыдно мокро и томно, горячо. Пегги вздрагивала, переживая мучительное наслаждение, на которое нежданно-негаданно оказалось способно ее тело. Во рту туда-сюда ходило мокрое от слюны щупальце, терлось о натруженные губы, о небо и язык, спотыкалось присосками о зубы. Два других щупальца лапали ее за грудь, как солдатня — сговорчивую официанточку в баре. Как дешевую шлюшку. Пегги забилась было от стыда, но тут ее ноги согнули, будто куколке из тех, с которыми она играла в детстве, выставляя на обозрение твари все самые секретные места, теперь скользкие от смазки. Стоило лишь подумать, что будет с нею теперь, как кончик щупальца ввинтился ей в зад. Пегги заверещала. Ей не случалось издавать подобных звуков с глубокого детства, она была слишком хорошо воспитана, чтобы кричать, а уж тем более визжать, как поросенок, — однако щупальце, тонким кончиком пробиравшееся ей в кишечник, переполнило эту чашу. Щупальца не просто играли с ней, вертя, как куколку, не из любопытства лезли куда попало. Они насиловали ее, как пьяная матросня. Совершали с ней все те самые интимные, неслыханные акты, на которые соглашались разве что проститутки, готовые за деньги даже пососать мужской орган, полизать языком. Пегги слышала о мужчинах, которые содомируют женщин или других мужчин. Засовывают им свой орган прямо в зад. Содрогаясь от отвращения, она заметалась, но каждое движение, казалось, только помогало тентаклю вползти глубже. Горячие слезы унижения текли по вискам, терялись в волосах: единственное, что все еще позволяло не перепутать верх с низом. Щупальце, насиловавшее ее в рот, запрокинуло ей голову. Несколько других каким-то чудом умудрились расстегнуть ее форменную куртку, и с полдюжины сразу набросились на грудь, тиская мягкие полушария, обвивая, мучая. Словно веревки, они перепоясали грудную клетку, сжав груди вместе. Очередное щупальце — Пегги давно потеряла им счет — с разгону влезло в промежуток, крепко сжатое со всех сторон, и размашисто задвигалось туда-сюда, немыслимо насилуя ее промеж грудей. Все это, однако, меркло в сравнении с тентаклем в анальном отверстии. Пегги всхлипывала от унижения и боли, пока проклятый отросток буравил ее зад, но она даже и предположить не могла, что испытает, когда он остановится и двинется наружу. Она закричала, и ее в очередной раз кувыркнуло в воздухе, как тряпичную куклу. Плотно прижало руки к бокам, вздернуло задом кверху, а потом щупальце толщиной с мужской орган принялось двигаться в ее теле туда-сюда, вколачиваясь внутрь и немедленно выдергиваясь наружу почти целиком, оставляя внутри едва самый кончик. Два других щупальца издевательски оттягивали соски — раз за разом, соскальзывая, будто доили коровье вымя. Захлебываясь рыданиями, Пегги едва заметила, в какой момент щупальце во рту перестало вбиваться в горло — однако стоило ей обрадоваться, что она снова может дышать, как рот растянуло второе. Она замычала, протестуя. Два щупальца двигались во рту, по очереди ныряя внутрь. Время от времени то одно, то другое выскальзывало наружу и небрежно пошлепывало ее по щеке, по губам, оттягивало щеку. Темнота вокруг была настолько кромешной, что казалась нереальной. Шальная мысль мелькнула в голове: что, если все это — лишь галлюцинация? Что, если Пегги надышалась какими-нибудь газами в замке Красного Черепа и это гидровские солдаты насилуют ее в рот и в зад, лапают за грудь и выкручивают соски? Поверить в это было бы куда проще, чем в хтоническое чудовище из другого мира, и Пегги с ужасом осознала, что предпочла бы ту реальность, в которой какой-то гидровский ублюдок трется членом о ее лицо, готовясь излить семя ей в рот. В такой реальности у нее, по крайней мере, была надежда. Пытка длилась и длилась. Притупилась боль в заду, стихли рыдания. Пегги, равнодушная ко всему, висела в путах тентаклей. Ей казалось, что в ее теле не осталось ни одного уголка, который не был бы осквернен. Однако, размазывая уже чуть подсохшую смазку, очередное коварное щупальце потерлось в самом потаенном женском местечке. — Нет!!! — вскрикнула Пегги, бьясь в крепких объятиях с такой силой, что ей удалось оттолкнуть два тентакля, забавлявшихся ее ртом. Мокрое, скользкое щупальце вонзилось в нее с безжалостностью армейского гинеколога. Вползло до самой матки и выдернулось обратно, потом снова и снова, заполняя Пегги так, как никогда не заполнял ее никто. Рядом, в ее заду, другое щупальце заворочалось пошустрее, вбиваясь в противофазе. Они терлись друг о друга через тонкую стеночку ее плоти, насиловали в обе дырки. Пегги завизжала, забилась, едва не освободив руки, но тентакли схватили их и заломили за спину, а саму Пегги вздернули, потянув за соски, выгнули, запрокинув ей голову, и безжалостно заткнули рот. Подвешенная между небом и землей в полной тьме, она могла лишь отчаянно жмуриться и ощущать все, что происходит с ее телом. Она не знала, сколько времени провела так. Время потеряло всякое значение. То и дело она впадала в полузабытье. Когда среди чернильной тьмы прорезался огромный сияющий глаз портала, она сочла это бредом воспаленного рассудка. Однако портал ширился, и тентакли вокруг нее засуетились, задвигались резво. На фоне голубого сияния, от которого больно стало глазам, Пегги видела их темные силуэты — снизу, сверху, со всех сторон. Неподалеку блеснул щит. Щупальца внутри нее хаотично задергались, а потом ошпарили потоком маслянистой жидкости. Ее было так много, что брызнуло наружу, несмотря на то что все отверстия были, казалось, до предела растянуты и заткнуты. Выпутываясь из кокона ослабевших тентаклей, Пегги рванулась туда, где блестел металл среди извивающихся отростков. От неизвестной жидкости, в которой она извозилась вся с ног до головы, удерживать ее стало почти невозможно даже для ловких щупалец, и Пегги кубарем покатилась, путаясь в спущенных штанах. Металлическая кромка ткнулась в ладонь. Пегги вцепилась в щит и дернула на себя. Яростно прорубая краем путь, поползла на свет. Говард вряд ли сможет долго удерживать портал открытым. Толстые щупальца уже устремились за ней, к порталу, чертовы штаны не давали просто броситься бегом, но почти у самого сияющего ока Пегги выхватила из кишащих тентаклей утерянный меч — и расчистила себе путь в несколько взмахов. Она вывалилась в портал в ворохе отрубленных щупалец и уронила меч. Голубой глаз портала схлопнулся за спиной, и Пегги едва не зарыдала от облегчения: ее спасли. И монстр не вырвался следом. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы проморгаться и настороженно замереть. Помещение выглядело иначе. Она была не в замке, нет. Чуть поодаль, возле массивной установки, которая еще дымилась от напряжения, стояли двое мужчин и с удивлением смотрели на нее. — Сэр, это же капитан Картер, — сказал один из них, и Пегги вдруг представила, как выглядит со стороны. Грязная, мокрая, голая, на коленях. Из обеих дырок в промежности подтекала, капая на пол, инопланетная жижа. Пегги судорожно запахнула куртку, прикрывая большую тяжелую грудь, но подтянуть штаны в такой позе было невозможно, встать — неловко. Второй мужчина, темнокожий и с повязкой на глазу, сбросил кожаный плащ и приблизился, держа его на вытянутых руках. Набросил ей на плечи, не столько прикрывая наготу, сколько давая понять, что она здесь в безопасности. Его спутник тактично отвел взгляд. — Где Стив Роджерс? — спросила она слабо. — Капитан Картер, война окончилась семьдесят лет назад. — Что?.. — Все будет в порядке, — сказал одноглазый мягко, помогая ей подняться на ноги. — Вы у своих. Наши победили. Меня зовут Николас Фьюри. Вы можете идти? Давайте отведем вас в лазарет. Встав, она сумела все же надеть штаны, натянув заскорузлую ткань на мокрое тело. Лазарет был невероятно светлым и казался инопланетным, чуждым. Очень чистым. Врачом оказалась женщина, и Пегги едва не обняла ее от облегчения, что не придется терпеть унижение еще и тут. Она была невероятной. Разговаривала вежливо, спрашивала разрешения на каждое действие, и хотя пришлось раздеться догола и отдать пропитавшуюся тентаклевыми соками форму, Пегги так и не пришлось ощутить обычный для медицинских осмотров стыд. Добрая доктор долго и тщательно документировала все, что видела, и хотя это вымотало Пегги, лишив последних сил, она терпела, благодарная уже за то, что вокруг не толпятся военные, смердя сигарами и бесцеремонно заглядывая ей между ног. Ей позволили, наконец, вымыться, выдали одежду и выделили койку в лазарете. Карантин — она знала, зачем это, им не пришлось объяснять. Она побывала в другом мире. В тесном контакте с внеземной формой жизни. За семьдесят лет наверняка разработали протоколы на такие случаи. Семьдесят лет, мать честная. Не провела же она на тентаклях все это время? Она постарела бы, умерла от голода, в конце-то концов! Должно быть, в том месте время течет иначе. Где она была? Что это было? Монструозное существо заполняло собой все пространство! Немудрено, что оно так яростно пыталось прорваться сюда, в мир людей! Отчего же тогда оно позволило ей ускользнуть, вместо того чтобы выплеснуть в портал узлы монструозных щупалец, как тогда, в замке? В животе что-то дрогнуло. Пегги похолодела. Жидкость, которую излили в нее щупальца… Ведь не могло это быть семенем чудовища?.. Она вскочила с койки и задрала тонкую хлопковую блузу. В палате горел свет — Пегги наотрез отказалась его выключать, слишком страшно было снова оказаться в темноте. Внутри тянуло. Снаружи ничего невозможно было разглядеть, но она чувствовала, знала. Монстр отпустил ее, потому что этот мир завоюет его детеныш. Пегги выломала дверь и успела найти скальпель прежде, чем ее скрутила вооруженная охрана. Понадобились транквилизаторы и целый отряд, чтобы обездвижить Капитана Картер, она разгромила лазарет, но не успела вырезать из себя эту мерзость — скальпель выбили из рук. Доктор твердила ей, что ничего не увидела внутри, что ни ультразвук, ни МРТ ничего не нашли. Пегги отсыпалась в помещении с толстыми упругими стенами, накачанная медикаментами. Набиралась сил. Однажды ее выпустят отсюда, и тогда она сделает то, что должна. Мир будет спасен. Любой ценой.