Весенний вечер

***

      Из приоткрытого окна тянуло теплым весенним ветерком, который слегка колыхал занавески. Солнышко плавно уходило за горизонт, даря столице свои последние лучи, играющие на уставшем лице брюнетки.       Рыков, заварив облепиховый чай, поставил его на столик возле дивана, примостился рядом с супругой, обнимая её за плечи и чуть поглаживая. Брюнетка, не открывая глаз, положила голову ему на грудь, прижимаясь ближе. —Ты себя хорошо чувствуешь? —тихо и заботливо, убирая с её лица выбившуюся прядь, —Бледная какая-то. —Давление сегодня весь день скачет. —брюнетка подняла на мужа глаза, пронизывая своей усталостью до дрожи.       Паша поцеловал темную макушку, вдыхая родной и любимый запах ее духов, подаренных им на годовщину свадьбы. Наконец понял, что весь день так тянуло к ней, почему ныло сердце, подсказывая, как жена нуждается в его поддержке. Удивительно тонко считывал её, каждую эмоцию, любую волнующую мелочь. —Давай-ка ещё раз померим? —не дожидаясь ответа, встал за аптечкой, прекрасно зная, что свой строптивый пыл она сейчас демонстрировать не станет.       В-первую очередь рядом с ней он был любящим мужем, а потом уже — врачом и профессионалом своего дела, поэтому все манипуляции над хрупкой и сейчас очень чувствительной женой проводил медленно, очень внимательно и почти невесомо. —Сто сорок на девяносто. —недовольно помотал головой; все показатели жены знал наизусть, —Для тебя высокое. —Паш, все нормально. —натянуто улыбнулась Арефьева, сдергивая со своей руки манжет и недовольно вздыхая, —Не переживай ты так. —Ложись давай. —осторожно развернув корпус жены, поднял её ноги, вытягивая во всю длину дивана, —Потому что отдыхать надо больше, Оль.       Рыков сел на изгибе дивана, укладывая её голову себе на колени, подложив декоративную подушку. Холодные руки забрались в темные волосы, перебирая их и постепенно доходя до висков, начиная массировать. Ольга, прикрыв глаза, расслаблено улыбнулась и положила ладонь на чуть выросший живот. —Я всё-таки настаиваю, что нашим надо всё сказать. —накрыл её руку своей, переплетая пальцы, —Или ты и после родов ребенка скрывать собираешься? —Не рычи. —усмехнулась Арефьева, чувствуя детское негодование мужа, —И так Ушаков уже знает, а ты сам понимаешь, что это значит. —В смысле? —спустя некоторое время, удивленно, —Арефьева, я в жизни не поверю, что ты сама рассказала. —Случайно получилось. Не бери в голову.       Говорить мужу об обстоятельствах, при которых бригада Ломагина узнала о её положении, не хотела. И знала, и видела, как тот переживает, поэтому давать лишний повод боялась. —Оля, —настаивал, в момент открываясь ей и высказывая все, что хранил внутри, —мы только вчера говорили. И я правда за тебя очень переживаю, как никогда раньше. У тебя под сердцем наш ребёнок. Не могу я спокойно сидеть, когда тебе плохо, понимаешь?       Сейчас действительно вокруг жены он становился каким-то по-особенному другим. Хотел быть рядом каждую секунду, держать руку и целовать в висок, осознавая, что нежнее и ранимее она никогда не была и не будет. Сама того не осознавая, Ольга требовала его рядом всегда и без остатка. —Было утром плохо, —крепче сжала его руку, —сначала Володя все понял. Потом уже девушка из магазина Ушакову подсказала. —с долей язвительности и напряжения выделила Арефьева. —Хочешь, я поговорю с ним? —предложил, негодуя, но выбирая скрытную сторону супруги, обеспечивая ее относительное спокойствие. —Я на него так посмотрела, —усмехнулась брюнетка, понимая, что фельдшера напугала неплохо, —поэтому пока не надо. —Ты можешь. —почувствовал легкий удар в грудь, наконец видя на лице супруги долгожданную улыбку.       Арефьева, удобнее устроившись на муже, провалилась в сон. Беспокойный и чуткий, который так кропотливо и заботливо оберегал муж. Сквозь шелковую ткань халата гладил её живот, что-то шепотом рассказывая их ребенку. Пытался запомнить каждую секунду этого вечера, надеясь, что так хорошо им будет всегда.