Хогвартс эксперсс

Джини Уизли чувствовала, как ее щеки пылают от стыда и возбуждения одновременно. Она лежала на коленях у одной из слизеринок, ее руки крепко держали за спиной, а мантия была расстегнута и задрана, обнажая ее тело. Двери купе были надежно закрыты, окно задернуто шторкой, и Джини понимала, что крик о помощи вряд ли кто-то услышит. Но даже если бы и услышали, она бы не смогла заставить себя позвать на помощь. Стыд сковывал ее горло, а странное возбуждение, которое она не могла объяснить, заставляло ее молчать. В купе было четверо слизеринок. Первая, на чьих коленях она лежала, была Дафна Гринграсс — высокая, с длинными светлыми волосами и холодными голубыми глазами. Вторая, Пэнси Паркинсон, сидела напротив, ее темные волосы были собраны в аккуратный пучок, а тонкие губы растянулись в насмешливую улыбку. Третья, Миллисент Булстроуд, была крупной девушкой с грубыми чертами лица, но ее руки, которые сейчас поглаживали Джини по спине, были удивительно нежны. И наконец, четвертая — Теодора Нотт, с короткими каштановыми волосами и пронзительным взглядом, который, казалось, видел Джини насквозь. — Ну что, Рыжая, — насмешливо протянула Пэнси, — тебе нравится? Ты ведь только для этого и годишься, не так ли? Джини попыталась что-то ответить, но Дафна тут же закрыла ей рот ладонью. Джини ощутила запах кожи — что-то сладковатое, с оттенком духов, которые слизеринки, видимо, нанесли перед поездкой. Ладонь была теплой, но нажим твердым, и Джини не могла издать ни звука. — Тише, тише, — прошептала Дафна, наклоняясь к ее уху. — Ты ведь не хочешь, чтобы кто-то услышал, правда? Джини почувствовала, как ее тело реагирует на эти слова, несмотря на унижение. Она ненавидела себя за это, но не могла отрицать, что возбуждение нарастало с каждой секундой. Ее кожа горела от прикосновений, а низ живота сжимался от странного, почти болезненного желания. — Она вся дрожит, — с усмешкой заметила Миллисент, продолжая поглаживать Джини по спине. — Наверное, ей действительно нравится. — Конечно, нравится, — подхватила Теодора, ее пальцы скользнули по бедру Джини, заставляя ту вздрогнуть. — Уизли ведь только и умеют, что ублажать других. Это их предназначение. Джини хотела возразить, сказать, что это неправда, что она не такая, но слова застряли в горле. Ее тело предательски реагировало на каждое прикосновение, на каждое слово. Она чувствовала, как ее грудь тяжелеет, а между ног нарастает тепло. Ей было стыдно, но она не могла остановить это. — Ну что, Рыжая, — снова заговорила Пэнси, ее голос звучал как яд, — скажи, тебе нравится? Или мы должны заставить тебя признаться? Джини попыталась замотать головой, но Дафна крепко держала ее, не давая пошевелиться. Ладонь на ее рту слегка ослабла, и Джини смогла прошептать: — Нет… я… Но ее слова были тут же прерваны шлепком по бедру. Джини вздрогнула, чувствуя, как жгучая волна удовольствия прокатилась по ее телу. — Не ври, — прошептала Дафна, ее губы почти касались уха Джини. — Мы знаем, что тебе нравится. Ты ведь вся дрожишь. Джини не могла отрицать это. Ее тело предательски выдавало ее, и она ненавидела себя за это. Но в то же время она не могла остановить то, что происходило. Ее мысли путались, а тело будто жило своей жизнью, реагируя на каждое прикосновение, на каждое слово. — Ну что, Рыжая, — снова заговорила Пэнси, — может, ты сама покажешь, как сильно тебе это нравится? Джини почувствовала, как ее руки отпускают, но она не пыталась вырваться. Ее тело было слишком слабым, слишком подчиненным этим странным, извращенным желаниям. Она не могла сопротивляться. Она даже не хотела. И когда пальцы Пэнси скользнули между ее ног, Джини зажмурилась, чувствуя, как волна удовольствия накрывает ее с головой. Она ненавидела себя за это. Но в то же время она не могла остановить это. Джини замерла, когда рука Пэнси внезапно остановилась, оставив ее на грани, но так и не дав достичь того, чего она так отчаянно хотела. Ее тело дрожало, а сердце бешено колотилось в груди. Она открыла глаза, чтобы увидеть, как слизеринки переглядываются между собой, их лица озарены хищными улыбками. — Ты думала, это будет так просто, Рыжая? — насмешливо произнесла Дафна, ее голос звучал как холодный ветер. — Ты должна заслужить это. Джини почувствовала, как ее сердце сжалось от страха и возбуждения одновременно. Она не понимала, что происходит, но ее тело, предательски реагирующее на каждое слово, каждое движение, уже не принадлежало ей. Она была в их власти, и это одновременно пугало и возбуждало ее. Слизеринки начали снимать обувь, их движения были медленными и намеренно театральными. Джини наблюдала, как их стопы освобождаются от туфель, и ее горло пересохло. Она инстинктивно попыталась отодвинуться, но Миллисент схватила ее за волосы и резко толкнула в угол купе. Джини почувствовала, как ее спина ударяется о стену, голова закружилась от резкого движения. — Не двигайся, — прошипела Миллисент, ее пальцы впивались в волосы Джини, удерживая ее на месте. Джини зажмурилась, чувствуя, как несколько пар стоп приближаются к ее лицу. Запах пота, хотя и не сильный, ударил ей в нос, и она инстинктивно попыталась отвернуться. Но Теодора, сидевшая рядом, ловко поймала ее за подбородок, зажала пальцами нос, лишая Джини возможности дышать. — Открой рот, Рыжая, — прошептала Теодора, ее голос звучал как приказ. Джини, задыхаясь, открыла рот, чтобы глотнуть воздуха, и в тот же момент одна из стоп оказалась у нее во рту. Она почувствовала, как пальцы ног касаются ее языка, а еще несколько стоп прижимаются к ее лицу, щекам, шее, закрывают глаза и сжимают со всех сторон. Джини замерла, чувствуя, как ее тело напрягается, а сердце бьется так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. — Ну же, оближи, — с усмешкой сказала Пэнси, ее голос звучал как яд. — Ты ведь хочешь, чтобы мы продолжили, правда? Джини, чувствуя, как пальцы ног шевелятся у нее во рту, инстинктивно начала облизывать их. Ее язык скользил по коже, и она слышала одобрительные комментарии слизеринок, их смешки и шепот. Ее тело горело от стыда и возбуждения, а низ живота сжимался от странного, почти болезненного желания. — Хорошая девочка, — прошептала Дафна, ее рука снова скользнула между ног Джини, но теперь ее движения были медленными, неторопливыми, будто она намеренно тянула время. Джини застонала, чувствуя, как пальцы Дафны поглаживают ее половые губы, но этого было слишком мало, чтобы довести ее до края. Она хотела большего, но слизеринки, казалось, наслаждались ее мучениями. — Ты должна заслужить это, Рыжая, — снова заговорила Пэнси, ее голос звучал как приговор. — Продолжай. Джини, чувствуя, как ее тело предательски реагирует на каждое прикосновение, каждое слово, продолжила облизывать пальцы ног, надеясь, что это приблизит ее к тому, чего она так отчаянно хотела. Но слизеринки, казалось, наслаждались ее унижением, и Джини понимала, что это только начало. Джини чувствовала, как ее тело напрягается, каждая клеточка будто кричала от нарастающего удовольствия. Ее язык продолжал скользить по стопам слизеринок, одна за другой, облизывая их с почти болезненной тщательностью. Запах пота, смешанный с ароматом кожи, заполнял ее ноздри, но она уже почти не обращала на это внимания. Ее мысли были сосредоточены только на одном — на пальцах, которые двигались внутри нее все быстрее и быстрее. Пальцы Пэнси, или, может быть, Миллисент — Джини уже не могла понять, кто именно это делал, — проникали глубоко, каждый раз касаясь того самого чувствительного места, которое заставляло ее тело содрогаться. Еще одна слизеринка, вероятно, Теодора, больно сжимала ее волосы, но даже это не могло отвлечь Джини от нарастающей волны удовольствия. Она чувствовала, как ее бедра непроизвольно двигаются в такт пальцам, как ее дыхание становится все более прерывистым, а низ живота сжимается в предвкушении. — Ну же, Рыжая, — кто-то из слизеринок прошептал ей в ухо, голос звучал как смесь насмешки и одобрения. — Ты почти там. Джини не могла ответить. Ее рот был занят, язык продолжал скользить по стопам, но все ее внимание было сосредоточено на том, что происходило между ее ног. Она чувствовала, как волна удовольствия нарастает, как ее тело напрягается все сильнее, и вот-вот… И вдруг она достигла финиша. Волна удовольствия накрыла ее с головой, заставив все тело содрогнуться. Ее ноги напряглись, а пальцы ног непроизвольно сжались. Она зажмурилась, чувствуя, как ее дыхание срывается, а сердце бешено колотится в груди. В этот момент она забыла обо всем — о стыде, о слизеринках, о том, где она находится. Ее мир сузился до одного лишь ощущения, которое захлестнуло ее целиком. Когда волна удовольствия начала отступать, Джини почувствовала, как ее тело расслабляется. Она тяжело дышала, все еще ощущая слабость в ногах. Пальцы внутри нее замедлили движение, а затем совсем остановились. Кто-то из слизеринок отпустил ее волосы, и Джини почувствовала, как ее голова опускается на пол. — Ну что, Рыжая, — снова заговорила Пэнси, ее голос звучал как холодный ветер. — Тебе понравилось? Джини не ответила. Она не могла. Ее тело все еще дрожало, а мысли были слишком запутанными, чтобы что-то сказать. Она чувствовала, как стыд начинает возвращаться, но в то же время не могла отрицать, что получила то, чего так отчаянно хотела. Слизеринки переглянулись, и кто-то из них засмеялся. Джини закрыла глаза, чувствуя, как ее щеки горят от стыда. Она не знала, что будет дальше, но понимала, что сопротивляться бесполезно. Ее тело уже принадлежало им, и она могла только подчиняться, надеясь, что в конце концов они отпустят ее. Джини медленно приходила в себя, ее тело все еще дрожало от пережитого, а мысли путались, как будто она только что очнулась от странного, навязчивого сна. Слизеринки, казалось, уже потеряли к ней интерес, их хищные улыбки сменились легким безразличием. Они наблюдали, как она с трудом поднимается с пола, ее руки дрожали, когда она пыталась поправить мантию и застегнуть ее. Пэнси и Теодора, словно вдруг решив проявить «заботу», подошли к ней и начали поправлять ее прическу, сглаживая растрепанные рыжие пряди. Их движения были резкими, почти грубыми, но Джини не сопротивлялась. Она чувствовала себя слишком опустошенной, чтобы что-то говорить или делать. Миллисент, с характерной для нее прямолинейностью, рывком усадила Джини рядом с собой и, не спрашивая разрешения, нанесла ей легкий макияж. Ее толстые пальцы двигались быстро и уверенно, будто она делала это сотни раз. — Ну, теперь ты хотя бы не выглядишь как… — Пэнси не договорила, но ее взгляд и усмешка говорили сами за себя. Слизеринки переглянулись, оценивая свою «работу». Джини, с ее теперь аккуратной прической и легким макияжем, действительно выглядела иначе. Она больше не походила на ту девушку, которую только что унижали в углу купе. Но в ее глазах все еще читалась растерянность и стыд. — Ладно, Рыжая, — наконец сказала Теодора, ее голос звучал почти снисходительно. — Пора тебе идти. Не забудь, купе слизеринок — не место для таких, как ты. Джини молча кивнула, чувствуя, как ее щеки снова начинают гореть. Она встала, все еще ощущая слабость в ногах, и направилась к двери. Но перед тем как она успела открыть ее, Миллисент резко ущипнула ее за задницу, заставив Джини вздрогнуть. — И запомни, — добавила Пэнси, ее голос звучал как предупреждение, — в следующий раз, если перепутаешь купе, можешь попасть в куда более неприятные ситуации. Мы ведь не всегда будем такими… добрыми. Дверь купе открылась, и Джини вытолкнули в коридор. Она едва успела схватиться за стену, чтобы не упасть. За ее спиной раздался смех слизеринок, который постепенно стихал, пока она не осталась одна в тишине коридора. Джини стояла, опираясь на стену, и пыталась привести свои мысли в порядок. Ее тело все еще дрожало, а сердце бешено колотилось в груди. Она чувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, но не дала им выйти. Она не могла позволить себе плакать. Не здесь. Не сейчас. Она медленно выпрямилась, поправила мантию и прическу, и, сделав глубокий вдох, пошла по коридору. Ей нужно было найти свое купе. Ей нужно было вернуться к своим друзьям. Ей нужно было забыть о том, что произошло. Джини вошла в купе, где сидели Рон, Гарри и Гермиона. Рон, нахмурившись, посмотрел на нее и недовольно спросил: — Где ты столько ходила? Собиралась же сходить к Луне. Не могла найти купе, что ли? Джини огрызнулась, не глядя на брата: — Отстань, Рон. Просто заблудилась. Она села у окна, уставившись проносящиеся за стеклом пейзажи. Рон продолжил ворчать что-то под нос, но Джини старалась не обращать на него внимания. Ее мысли были далеко, а тело все еще слегка дрожало от пережитого. Через некоторое время она почувствовала на себе чей-то взгляд. Через некоторое время она почувствовала на себе чей-то взгляд. Джини подняла голову и встретилась глазами с Гермионой. . Та чуть улыбнулась, и на миг Джини показалось, будто Грейнджер поняла, что творится у нее в голове. В ее лице какая-то странная смесь понимания и сочувствия, но она ничего не сказала, просто слегка кивнула, будто давая понять, что все в порядке. Джини быстро отвела взгляд, снова уткнувшись в окно. Ей стало немного легче, но в то же время она почувствовала, как щеки начинают гореть от стыда. Она надеялась, что Гермиона не станет задавать вопросов. По крайней мере, не сейчас.