Лишённый крыльев. Часть 1. Дом в Марселе.

      За окном тихо падал снег. Маленькая, горбоносая девочка девяти лет, с большими серыми глазами тоскливо наблюдала за, словно, замершими в воздухе снежинками. Они медленно летели вниз, по прямой, смешивались со слякотью и превращались в грязь. Как и люди. Не сильно весёлые мысли для десятилетней девочки. Близился февраль, Рождество и Новогодние праздники были позади, а значит, впереди их ждёт очередной учебный год, лишённый волшебства. Элоди намотала прядь кудрявых волос на палец и тоскливо вздохнула. Её уроки давно закончились, стол она убрала, и сейчас сидела на тахте, откуда было видно окно. За спиной стоял тихий бубнеж учителя Жана по английскому. Парень делал вид, что слушает, в то время, как сам пытался не заснуть. Скоро сорокапятиминутная пытка закончилась, и минуло уже за три часа дня, когда Жан, распрощавшись с учителем, наконец, встал из-за стола и сладко потянулся.              - Ты закончил? - сонно спросила Элоди. - Я уже есть хочу.       - Я тоже. - ответил Жан, собирая учебники и приводя в порядок свой стол. - Почему ты не ушла раньше? Уроки у малышей заканчиваются рано.       Элоди вспыхнула и надулась. С тех пор, как всего три месяца назад брат стал старшеклассником, он стал ужасно наглеть.       - Не думай, что раз уж тебе четырнадцать, то ты умнее меня. В душе ты так же хочешь играть, как и я.       Всех слуг, включая нянек и охрану, семья Ив Моро распустила несколько месяцев назад, потому, что кончились деньги их содержать. Детям приходилось убирать самим за собой, и они делали это как умели. Однако, они не сильно переживали об этом, ведь, слуги часто сдерживали их свободу и, освободившись от них, дети заново изучали недоступные прежде возможности. Наскоро протерев длинным рукавом стол, чтобы не получить от матери, Жан, уже было свинтивший к двери, резко встал и посмотрел на сестру.       - Мы вчера играли. - пронудил он. - Я не хочу тратить с тобой время просто потому, что ты не можешь поиграть одна.       Элоди была настырной девочкой, которая ни за что не позволит брату зазнаваться. Надув губки, она резко повернулась к Жану лицом и стала капризно стучать кулачками по кровати, на которой сидела.       - Скучно! Скучно! Поиграй со мной! Пусть Жан поиграет со мной! Он думает, что вырос, но это не так!       Жан испуганно заозирался и бросился к сестре.       - Не шуми, ребёнок. Папа же работает.       Жан присел перед ней на корточки, стараясь удержать маленькие кулачки в своих непропорционально длинных ладонях. Он косился на закрытую дверь, в любой момент ожидая удара тупым предметом в неё.       - Сегодня их нет дома. - самодовольно ответила Элоди. - Поиграй со мной.       Жан улыбнулся, поняв, что опасность миновала. Тело расслабилось само собой. Он встал и потянулся, ощущая лёгкость в мышцах и плечах, которые обычно зажаты. Выходит, сегодня один из дней, в которые можно остаться наедине с собой в пустом доме, и никто не запретит бегать, громко шуметь и играть? Жан тихонько приоткрыл дверь из комнаты и опасливо выглянул в коридор. В поле зрения никого не оказалось. Он закрыл дверь и произнес уже смелее:       - Пойдём есть. Потом я тебе почитаю.       Жан уже без страха потянул сестру за плечо, однако, она рывком подалась назад.       - Обещаешь?       Жан раздраженно вздохнул.       - Обещаю.       Элоди соскочила с кровати, и брат с сестрой вышли из комнаты. Непривычно было вот так свободно гулять по дому, и Жан всё-равно озирался на закрытые двери, на ходу придумывая как будет оправдываться. Они спустились на первый этаж, в столовую. Их частный дом, окруженный забором, опустел относительно недавно, и дети только начинали изучать границы дозволенного и собственную территорию, которая с уходом слуг и частым отсутствием родиетелей оказалась достаточно огромной. А может, они были слишком долго заперты с частными учителями, что уже и отучились видеть то, что находилось за пределами их комнаты...       В любом случае, это был большой плюс для детей потому, что можно было шуметь и играть в то, во что хотела Элоди. А хотела она всего и сразу. Девочка, только изредка знавшая наказания за спиной большого и сильного старшего брата была в меру беззаботна, весела и немного капризна, как и полагается быть детям. Она всегда носила свои самые любимые и самые красивые платья, которые ей обычно дарила бабушка, носилась по дому, как бешеная и мешала Жану читать свои книги. Жан читал только те книги, которые могли достать учителя тайком. Они приносили ему те книги, которые, как им самим казалось, были интересны подростку. Разумеется, всё было тайком.       В противовес весёлой, энергичной сестре, Жан был раздражённым, трудным подростком. Его непослушные кудри вились так, как сами того хотели, тело росло непропорционально и слишком быстро. Щетина раздражала, комедоны добавляли уродства в и без того уродливое, худое лицо на тонкой шее с выпуклым кадыком. Серые, глубоко посаженые глаза всегда смотрели исподлобья. Гормоны шалили так, что Жан иногда мог срываться на сестре, доводя её до слёз. Но если это и случалось, Жан весь следующий день бесприкословно делал то, что она хотела. Он ругался с няньками и охраной, когда они были, иногда ругался с отцом. И почти никогда не извинялся. Такой уж он был всё время, до того момента, когда они могли оставаться одни в своём доме. Когда родители стали слишком часто пропадать из дома - видимо, забывая про своих детей, - Жана это сначало озадачило, а потом незнакомые эмоции изучения нового затмили любые подозрения.       Сначала было непривычно от тишины, а затем они стали понемногу выползать из своей комнаты.       - Родители будут ругаться! - обеспокоенно говорила Элоди.       - Тише ты! - говорил Жан, понемногу открывая дверь. - Их нет дома.       И с каждым днём эта фраза, к счастью, стала звучать всё чащё. Элоди, привыкая к тишине, всё смелее пробиралась от кровати к брату, стоящему подле двери.       Они имели доступ к кухне, но им нельзя было шуметь. В один момент, прочувствовав, что родителей не было дома, они переглянулись и уже громко и смело шагнули из комнаты. Элоди толкнула Жана, когда почувствовала, что можно. Смеясь, Элоди сбежала с деревяной лестницы, в то время, как Жан опасливо озирался по сторонам.       - Хочу есть! - громко воскликнула Элоди, стремясь внушить чувство смелости в брата. - смелее, трусишка!       -Иду я. - отвечал Жан.       Порывшись в холодильнике, и, всё ещё вздрагивая от любых шорохов, Жан достал салат, оставшийся с рождества. Элоди стучала вилкой по столу и весело повторяла: "Кушать!". Не поворачиваясь, Жан протянул сестре глубокую тарелку с едой и, что-то закинув в рот сказал короткое: "Разложи." Элоди резво вскочила с места, схватила миску и, с грохотом пододвинув стул к сушилке, стала доставать две маленькие тарелочки, пока Жан что-то рассматривал в холодильнике.                          Отодвинув овощи, он увидел у задней стенки что-то красное, завернутое в красивый новогодний зип-пакет. К пакету была прикреплена записка: "Любимым внукам.". Интересно, где бабушка нашла клубнику зимой? Жан взял пакет и, с лукавой улыбкой, спрятав его за спиной, повернулся к сестре, которая уже во всю уплетала еду.       - У меня для тебя кое-что есть. - сказал Жан, зная, как падка Элоди на сюрпризы. Жан с торжеством показал клубнику сестре. Та сразу же, ахнув, попыталась схватить пакет. Однако, обнаглевший от свободы Жан поднял его выше.       - Но сначала, ты мне кое-что пообещай...       - Обещаю!.. - не дослушав, воскликнула Элоди и снова попыталась схватить пакет. Пока сестра прыгала почти до потолка, Жан размеренно говорил свои условия.       - Пообещай мне, что не будешь мешать мне заниматься своими делами.       Элоди тут же поникла.       - Ты первый обещал мне почитать.       - Обещал, значит, буду. - с упрёком сказал Жан. - Но тогда, когда вернутся родители. Будешь до того времени молчать?       Элоди вновь запрыгала.       - Буду молчать! Буду молчать! Обещаю!       Клубника была отвоёвана. Жан поглядел на сестру с минуту. В животе у него заурчало, и он тут же принялся за еду. Элоди честно уплела ровно половину самых больших и красивых ягод, а остальной пакет оставила брату. Вытирая рот рукавом платья, Элоди уже собиралась громко петь песенку, чтобы звуки эхом отражались от стен пустого дома, как внезапно Жан резко поднял руку, требуя тишины.       - Ты обещала.       Элоди быстро стушевалась, покорно сложив руки на стол. Но тут же переключилась на поднявшуюся вьюгу за окном. Снежинки быстро кружились, и настроение у Элоди поднялось.       Доев последнюю ягоду, Жан собирался уже выкинуть мусор со стола, как внезапно, перевернув записку, увидел ещё одну надпись: "Зайдите ко мне, когда родителей не будет."       - Что там? - спросила Элоди.       - Бабушка просит зайти.       Элоди вновь вскочила.       - За платьями?              В последнее время было слишком много странных совпадений, которые было непонятно как трактовать. Заинтригованный Жан, накрутивший в своей голове сначала тревогу, затем подозрение, а теперь рождественское чудо, начал строить логическую цепочку и, вследствии этого, придумывать невесть что. В последний раз к бабушке их отводила охрана. Бабушка звала к себе редко, когда уже не могла ходить. Быть может, она хочет поведать им страшную тайну и оставить наследникам некий ключ, который открывает волшебный вход в другие миры? Там, где нет ссор и ругани родителей, отцовского ремня, одиночества? Там, где есть друзья - ровестники и, может быть, даже, красивая, смуглая, черноглазая, пышногрудая девушка с длинными черными волосами, завязанными во множество маленьких косичек?..

***

      Реальность оказалась намного хуже. Бабушкин дом находился через один квартал от них, и это была одна из немногих территорий, которые им разрешалось посещать. Жан и Элоди впервые пересекали улицу в одиночестве, и от ощущения некой непозволительности поступка, Жан часто оглядывался и крепко сжимал руку Элоди. Неожиданно для Жана, открыла им дверь Андре. Бойкая, молодо выглядящая служанка бабушки. Андре была неизменно одета в одежду горничной, усовершенствованную по требованию самой бабушки. Старая Жаклин не любила вычурных одежд, в которые одевали своих слуг люди её положения, поэтому Андре, вопреки стандартам, вместо широкой юбки, носила брюкт и закрытую блузку. На вечном каменном лице Андре, как всегда, не отражалось ни единой эмоции, и Жан неосознанно старался так же блокировать свои эмоции, которые ему казались чересчур яркими. Вопреки натуре, в синих глазах Андре всегда светилась доброта и хитрость.       - Проходите. - слегка она наклонила голову и отошла в сторону, пропуская гостей. Элоди вприпрыжку перешагнула порог. Жан, потупив взгляд, поплёлся за ней.       - Извините. - тихо пробормотал он, немного стыдясь за сестру. В одиночестве посещать дом даже родного человека было, всё же, непривычно и очень неловко. Однако, Андре не услышала, или сделала вид, что не услышала, чтобы не смущать гостей. Жан густо покраснел и, зная, что румянец хорошо заметен на его бледной коже, низко опустил голову и сделал глубокий вдох, чтобы вернуть кислород в лёгкие. Ему просто показалось, что Андре усмехнулась. Просто показалось. Силой заставляя себя не зацикливаться на этом, Жан чуть ли не бегом разделся, отдал одежду служанке и прошёл в гостинную, силой делая шаг размеренным.       Бабушкин дом был самым любимым местом Жана. И не только потому, что бабушка запрещала родителям оставлять свою охрану на её территории. Светлый, в противовес их собственному, он лучился тишиной, спокойствием и безопасностью. Тут было много тепла и солнечного света, голубых и бежевых тонов, гравировок и серебрянных столовых приборов. Элоди было где разгуляться, она слишком громко, как показалось Жану, бесилась и смеялась. Это она из-за платьев так радуется - подумал он.       - Где бабушка? - спросила Элоди. Андре приглашающим жестом указала на спальню. От Жана не укрылось, что она слегка помедлила перед этим. Элоди тут же вбежала в спальню, а Жан замер в дверях.              Прежде подвижная, живая Жаклин Ив Моро лежала, опираясь на высокие подушки. Ярко выделялись скулы, серые глаза казались огромными на бледном, худом лице, редкие, черные, даже в старости, волосы рассыпались по подушке. Она стала в несколько раз меньше с их последней встречи. Завидев внуков, синие губы Жаклин тронула редкая для неё улыбка.       - Бабушка?.. - немного растерянно сказала Элоди.       - Вы получили мой подарок? - спросила Жаклин. Она гладила Элоди по голове, пристально смотря на Жана.       В горле Жана стоял ком. Не найдя в себе силы ответить, он медленно кивнул. Сзади закрылась дверь. Андре оставила внуков наедине с умирающей бабушкой.       Жаклин проводила сморщенной, сухой ладонью по кудрявой голове Элоди и что-то мирно ей ворковала.       - Вот, дорогая, я ухожу на небеса, но буду обязательно тебя защищать.       - И братика?.. - спрашивала маленькая Элоди, догадываясь о том, что ей говорят о смерти, однако, не расценивая это как конец всего.       - И его тоже. - с улыбкой отвечала Жаклин. - Иди посиди с Андре, мне нужно поговорить с Жаном.       Интуитивно чувствуя, что надо соблюдать тишину, Элоди вышла из светлой комнаты, тоскливо оборачиваясь. Серьёзные серые глаза посмотрели на Жана, молча уговаривая его быть спокойным. Однако, старшему брату это было не нужно. Едва дверь за девочкой закрылась, Жан тихо присел на край кровати и сжал старческую руку в своих ладонях.       - Что с нами теперь будет? - шепотом спросил Жан, тоскливо смотря на бабушку. Бабушка была единственным камнем преткновения между агрессией Эрве и Зоэ Ив Моро к собственным детям. Пока она жива, чета Моро не распространяла рабочие проблемы на Жана и Элоди. Только благодаря ей брат с сестрой не знали всех ужасов, которые скрывала их собственная фамилия. Ужасы эти были серьёзны и денежны, как догадывался уже достаточно взрослый Жан.       Жаклин сжала его руку.       - Я вас обидеть не дам. - уверенно сказала она. - Однако, вас ждут очень нелёгкие времена. Мне придётся отдать всё наследство на уплату долгов Эрве.       Насколько серьёзен отцовский долг, Жан не догадывался. Однако, если бабушка решила оставить все деньги ему, и ещё и сомневалась, что всё обойдется, то времена их ждут и вправду нелёгкие.       - Насколько серьёзен долг? - спросил Жан, с некой мольбой смотря на бабушку. - Я про это совсем ничего не знаю. Расскажи мне чего ждать. Я должен знать это, чтобы понимать как жить дальше.       Жаклин Ив Моро отвернулась к окну и нежно погладила сухими пальцами тыльную сторону кисти Жана. Покачав головой, она снова посмотрела на внука.       - Твой отец связался с очень нехорошими людьми. - медленно произнесла она. - И, насколько мне известно, долг может ударить по вам.       Жана, словно, окатило кипятком.       - Каким образом?       - Возможно, вам придётся голодать. - без запинки сказала Жаклин. - Но ты не переживай, у вас будет помощь. В ваше распоряжение я оставляю Андре. Она сделает всё, чтобы защитить вас.       Упоминание имени хорошенькой и суровой служанки заставило Жана вспыхнуть, что не укрылось от Жаклин. Она улыбнулась.       - В любом случае, она будет на вашей стороне. Я не допущу, чтобы мои внуки пропали.       Жаклин потянулась к внуку и заправила кудрявую черную прядь за ухо Жану, ласково проведя ладонью по щеке, в том самом месте, где совссем скоро он будет носить проклятую цифру. Сейчас же, он иступленно целовал ладонь единственного доброго к ним человека и мечтал продлить этот момент и запечатлеть его в своей памяти, чтобы в плохие времена вспоминать это.       Ах, если бы Жаклин знала насколько всё было плохо, и насколько мизерно всё её богатство по сравнению с долгом в целых три жизни...