И снова цветёт сирень.

Теплота на душе — утончённое, прекрасное чувство. Юная девушка цепляет зубочисткой вишенку. Мило. До волн мурашек, которые поднимают волосы дыбом, выше девятого вала, выше неба и до самого солнца. Наранча прикрывает лицо руками. — Ты чего? — Триш заинтересована его поведением. Неловкая пауза. В последнее время, эта парочка встречается все чаще и чаще. То один зовет к себе, то другая приглашает погостить. Даже банда начала что-то замечать, а Миста подшучивал: «Наш малыш повзрослел. Был бы я на твоём месте...» Естественно, ни даме, не парнишке такое по душе не приходилось. Но как тогда объяснить эту непонятную связь? Сейчас же, это зашло слишком далеко. Сегодня Уна решила занести фруктов. И честно, она попала в самую точку — в клетчатом платочке, завязанный на красном тюльпане, словно авоська, кучкой насыпались вишнёвые ягодки с рыжими цитрусами — мандаринками, которые так любил Наранча. День был солнечный. На дворе май, но всего несколько дней и весну сменит лето. Сирень стучала в окно, наполняла ее ароматом. В смеси фруктов и парфюма подруги давался сладкий, даже можно сказать приторный вкус. Но в её присутствии терпкий запах становился лишь легким духом. Всё начало становится на свои места. Кое-кто всё-таки влюбился. Диалог не заставил себя ждать. — Ничего... — Брюнет серьезно замялся. Ситуация зашла в тупик. Но не для Триш. Она взяла мандарин, подцепила кожуру ногтем с глянцевым нежно-розовым лаком, потихоньку очищая плод. Когда с этим было покончено, проблемой стали белые прожилки. От них тоже пришлось избавиться. Когда осталась только оранжевая мякоть, созрел вопрос: — Ну что ты так раскис? Будешь? — Девчонка разделила напополам дольки и протянула другу. Молча, Наранча протянул, подрагивающую от странного напряжения, руку навстречу. Когда он взял лакомку, Уна похихикала, но дальше, немного поникшим голосом, предложила: — Если тебе так неловко, я могу уйти... Ну уж нет, меньше всего сейчас хотелось, чтобы она уходила. Не сейчас. Никогда. Чтобы осталась на веки вечные. — Не-ет, ты что уж... Просто... — Парень начал подбирать всевозможные варианты, лишь бы не бременить милашку своими чувствами. Или же признаться? Как же все запутанно... Сердце начинало колотиться с бешеной скоростью, откачивая адреналин, пуская горячую кровь по артериям. — Так скажем... Я... Ну я... — Глаза бегали, лишь бы не смотреть на возлюбленную. Не застать того беспокоящего, нежного взгляда. — Я поняла. Всё хорошо. — Триш улыбнулась, подсела к Наранче близко-близко, приобняла рукой. — Спасибо... Почему-то девушке в этот момент парень казался по особенности очаровательным. Хотелось отодвинуть рыжую повязку с макушки, зарытся и спрятаться в эти тёмные волосы. Спайс Гёрлс уже давно успела помочь осознать чувство к этому глупышу. Хотя, такие через-чур бестолковые с рязвязанным языком, парни никогда не интересовали Триш, но этот случай был другой. Её любовь ушла далеко за типажы и понятия. Он другой — он особенный. И он тот, которого можно любить за всё-всё-всё. За бездонные, пурпурные ока, смуглый оттенок кожи, за интригующее, но благородное сердце. Пускай, он не столь утонченный как Джорно, не точный как Миста, не серьезный как Паннакотта, не таинственный как Аббаккио и, тем более, не такой спокойно-хладнокровный как Бруно. Но он действительно идеальный. Он идеален таким, каким он появился на этот свет. Несмотря на те поддерживающие "что-то типа объятий", Наранча все ещё беспокоился. Та, что так грела душу теперь совсем рядом, а душа не просто греется, она пылает самым искренним и ярким огнем, ярче кожурки мандаринки на кофейном столе, ярче полярной звезды. Терять нечего. Уна положила голову к нему на плечо, смотря вдаль, сквозь стены, решила узнать: — То, что сейчас происходит, это то, о чем я думаю? — Смотря о чём ты думаешь. «Она решила меня подтолкнуть?» — неслось в мыслях. — Тебе стоит сказать самому, Наранча. — Дело приняло серьезный оборот? Обычно со стороны девушки его имя заменялось прозвищами, по типу «дурашка», «апельсинка» и много-много подобий. Только в делах первостепенной важности звучало его имя. Только в этот момент, его звучание казалось, что-ли, искренним? Пора собраться по кусочкам, словно пазл. Тот момент наступил, тот, что так долго ждал Гирга, продумывал до мелочей и рассчитывал не умея нормально считать. Он повернулся к ней. Признаваться оказалось старшнее, чем сражаться. — Я... — Он слегка замялся и отвел взгляд от ее изумрудных глаз. — Я тебя люблю. Навер-... Вот теперь было законно мигом залезть к нему в руки, раскинутся на ключицах и потрогать желанные локоны под повязкой. — Я ждала этих слов. — Шептала она, а эта фраза словно будила тех самых бабочек в животе. Они порхали, размахивали крыльями, наполняя этим чувством каждую клеточку тела. И как наркотики, с которыми так отчаянно боролся Джорно, хотелось всё больше и больше, крепче и крепче обниматся, пока не сломаются рёбра. У Наранчи в это время, словно камень с души. Стало до безумия легко и трудности жизни растворились в этом потоке ласки. Он прижал к груди её лицо, как будто хотел чтобы та залезла в его сущность. Вторую руку опустил к талии, безо всякой похоти обхватывая ее — лишь бы она была ближе. Триш же подняла голову, надула губки, явно намекая на свои желания. — Э... — Гирга не умел целоватся. Ни разу в жизни и не с кем. «А как вообще люди целуются? Типа, просто касаются губами или че... Фуго ведь верил, что я сигма...» — думал он. Один из немногих случаев, когда парень серьезно размышлял прежде действий. — И что ты застыл? — Она ехидно улыбалась и так же ждала. Была не была. Он осторожно прильнул к любимой, мигом отстранившись. — М-м-м, так ты еще не научился... — ответила на неловкое подобия поцелуя, но скорее с умилением, а не с осуждением. Сирень продолжала стучатся, теперь же еще настойчивее. Наранча встал с кровати, открыл окно и оторвал веточку с белоснежным цветом. Протянул Триш. — Ну, это тебе по идее. — Все эт о прекрасно конечно, но мандаринку ты так и не слопал. — Всмысле?!