Французский 2.0 или la bifle

Перерыв — это время, когда преподаватель может, наконец, перевести дух, выпить остывший чай и хотя бы пару минут побыть в относительном покое. Но для Клейна Моретти, преподавателя восточного языка, эта короткая передышка чаще всего превращалась в совершенно другой вид испытания. Сегодняшний день не стал исключением. Он уже собирался откинуться на спинку стула, когда дверь в аудиторию бесцеремонно распахнулась, и внутрь, совершенно непринужденно, вошел Люмиан Ли — студент, способный свести с ума даже самого терпеливого преподавателя. Люмиан Ли был настоящим феноменом. У него была не только какая-то врожденная склонность к хаосу, но и совершенно наглое, граничащее с вызывающим, умение добиваться своего. В этом парне сочеталась невероятная харизма и такое поведение, что временами Клейн ловил себя на мысли: «Может это внебрачный сын Леонарда?!» Именно так он чувствовал себя сейчас, наблюдая, как Люмиан небрежно усаживается на ближайшую парту, скрещивает руки и смотрит на него взглядом, полным лукавой уверенности. — Monsieur Moretti, — начал Люмиан с той самой интонацией, от которой у Клейна моментально начинали ныть виски. — Вы ведь учите французский? Клейн устало потер переносицу. — Нет, — обречённо ответил он. — Я учусь терпению. — Ну, тогда у вас есть возможность изучить его на практике, — невозмутимо парировал Люмиан. — Вы вот знаете, что означает la bifle? Я уверен, что это важное слово для изучения французского, не так ли? Клейн замер на секунду, не сразу уловив суть. Преподавать французский в китайском университете было непросто, но было одно правило, которое он усвоил — никогда не доверять Люмиану, когда тот задает вопросы. — La bifle... — повторил Клейн, напрягаясь. — Это, похоже, связано с едой? Вроде как бифштекс... — Клейн поднял брови, надеясь, что звучит убедительно. Люмиан удовлетворенно кивнул, его улыбка становилась все шире, как у хищника, ожидающего своей добычи. — Да, да, точно! Это бифштекс, la bifle! Я был в ресторане, и там это называли «грустным бифштексом». Разве не интересное название для блюда? — произнес Люмиан, не скрывая насмешки. Он буквально излучал уверенность. Его тон, манеры, чуть насмешливая улыбка — все это было пугающе знакомо. До боли знакомо. И вот тогда Клейн понял, в чем дело. — О, Господи, за что мне всё это? — выдохнул он, сжимая виски. — Ты действительно копия Леонарда. — Что?! — Люмиан даже откровенно расхохотался. — Я? — Да, ты, — раздраженно отозвался Клейн, уже предчувствуя мигрень. — Ты ведешь себя абсолютно так же, как он. Те же ухмылки, тот же тон, эти вечные загадочные намеки, как будто ты владеешь тайной вселенной! Даже твоя манера говорить — это... это просто кошмар какой-то! Люмиан картинно вздохнул, откинувшись назад. — Ну, знаете ли, я бы скорее сказал, что Леонард ведёт себя, как я. Клейн застонал. — Ты даже говоришь так же! Боже милостивый, я не могу поверить, что во вселенной есть два таких человека... — О, monsieur, — Люмиан наклонился вперед, его губы растянулись в хитрой улыбке. — Хотите вы этого или нет, но в мире проживает более 70 миллионов французов. Вам придётся научиться с этим жить. Клейн уже собирался что-то ответить, когда дверь снова открылась, и, словно по заказу, внутрь вошёл сам Леонард Митчелл. Преподаватель французского языка выглядел, как всегда, чертовски расслабленным. Чуть растрепанные каштановые волосы, зеленые глаза, искривленные в едва заметной ухмылке — его присутствие само по себе являлось вызовом всему существующему порядку. — О чем это вы тут так увлеченно говорите? — спросил он, приподняв бровь. Клейн, осознавая всю глубину своего страдания, протянул руку в сторону Люмиана. — Вот об этом. Леонард перевёл ленивый взгляд на младшего собрата по духу, уголки его губ дрогнули, выдавая едва сдерживаемое веселье. В его взгляде читался немой вопрос, который он даже не удосужился озвучить: «Ну, и что ты опять натворил?» Люмиан, развалившийся на парте с тем безмятежным видом, который бывает только у людей, чья душа совершенно не знает покоя, лишь невинно пожал плечами. — Я всего лишь даю monsieur Моретти ценные уроки французского языка, — сообщил он с тем особенным благоговением, которое в равной степени могло значить как заботу о ближнем, так и предвкушение надвигающегося хаоса. Леонард хмыкнул, переводя взгляд на Клейна. Тот уже в отчаянии потирал виски, словно пытался физически вытереть из мозга всё, что только что услышал. — И что же ты ему такое поведал? — лениво поинтересовался Леонард, будто заранее знал, что ответ ему понравится. — О, всего лишь одно важное слово, — протянул Люмиан, выражая собой чистейшую невинность, какую только можно было найти в этом мире. — La bifle. Воцарилась тишина. Клейн перевёл на Леонарда полный подозрений взгляд. Леонард посмотрел на Люмиана. Люмиан в ответ ухмыльнулся, самоуверенно и нагло. — La bifle? — переспросил Леонард, и уголки его губ предательски дёрнулись. — Да, la bifle, — торжественно подтвердил Люмиан, совершенно не мигая. Леонард медленно кивнул, вновь глянув на Клейна, и, выдержав долгую паузу, всё-таки не выдержал. Тихий смешок сорвался с его губ. Клейн сузил глаза. В воздухе повисло нечто тревожное. — Так… — начал он, почти шёпотом. — Это действительно бифштекс? Преподаватель французского, стоявший неподалёку, посмотрел на него с выражением человека, который только что стал свидетелем величайшей трагедии своей жизни. — Клейн… — обречённо произнёс он, медленно качая головой. — Это точно не бифштекс. И тогда аудитория взорвалась хохотом. Люмиан, согнувшись пополам, бился в приступе смеха, уткнувшись лбом в парту. Леонард, более сдержанный, лишь прикрыл рот ладонью, но плечи его беззвучно тряслись. А Клейн… Клейн в этот момент ощущал, как его душу разрывает праведный гнев. — Так, ВСЁ! — рявкнул он, резко вставая и ставя ладони на стол. — Я не хочу знать, что это значит! Я НЕ ХОЧУ! — Но, monsieur, — попытался вставить Люмиан, задыхаясь от смеха. — Нет! Ты! Это! Не объяснишь! — Клейн поднял указательный палец, словно судья, выносящий приговор. — Потому что, если это очередная твоя пакость, то я… я… Леонард, прикрыв рот, издал нечто похожее на сдержанный кашель, но все понимали, что это был смех. Клейн же чувствовал себя так, будто его только что переехал грузовик, гружёный французскими идиомами. И этот грузовик смеялся ему в лицо. Голова гудела. Он не мог поверить, что стал жертвой языкового обмена от Люмиана Ли, этого хаотичного создания, принявшего присягу служить исключительно анархии и проказам. — Я требую официального подтверждения, — наконец заявил он, тяжело выдохнув. — Люмиан — это точно твой сын, Леонард. Забирай его обратно! Леонард даже не пытался спорить. — Что ж, если он действительно мой сын, то, должен сказать, он явно удался. — О, спасибо, папочка, — мгновенно подхватил Люмиан, складывая руки на груди. — О, Господи… — Клейн уронил голову на руки. Вскинув брови, явно забавляясь ситуацией, один наглый француз решил продолжить этот театр. — Я всё ещё считаю, что это ты просто не умеешь справляться с французами, — философски заметил он. — Нет, ты не понимаешь! — Клейн всплеснул руками. — Он говорит так же, ухмыляется так же, издевается так же! Он резко ткнул пальцем в Люмиана, который даже не попытался сделать вид, что ему хоть каплю стыдно. — Это уже генетика! Я не верю в совпадения! Люмиан картинно вздохнул, сложив руки на груди и покачав головой, словно глубоко разочарованный всем происходящим. — Ну, это была бы неплохая семейная драма, но мне, пожалуй, пора. Клейн уже собрался было выдохнуть — то ли с облегчением, то ли с раздражением (потому что какая, к черту, семейная драма? К их семье он себя точно не причислял), но тут Люмиан, небрежно стряхнув невидимую пылинку с рукава, добавил: — Меня ждут мои две жены. Тишина, что последовала за этим заявлением, была абсолютной. Клейн моргнул. Леонард моргнул. Даже пыль, витающая в воздухе, на мгновение застыла, потрясённая услышанным. — … Что? — медленно переспросил Клейн, глядя на Люмиана так, словно тот только что заявил, что является реинкарнацией Наполеона. Люмиан, совершенно не обращая внимания на их реакцию, спокойно встал, поправляя куртку лёгким движением плеч. — О, вы же знаете, жизнь — штука интересная. Приходится балансировать между двумя семьями, — он задумчиво качнул головой, словно великий мыслитель, открывший новый закон мироздания. — Это искусство, знаете ли. Клейн медленно провёл рукой по лицу, будто пытаясь смахнуть не только каплю пота, но и весь абсурд происходящего. — 这他妈到底发生什么事了？— выдохнул он на китайском, и в голосе его звучало искреннее отчаяние. Леонард вскинул бровь, заинтересованно глядя на него. — Переведёшь? Клейн тяжело откинулся на спинку стула, прикрыв глаза, будто надеясь, что, если он их откроет, реальность немного изменится. — «Что, черт возьми, тут происходит?» — устало пробормотал он. Люмиан хлопнул в ладоши, сияя от удовольствия. — О! Наконец-то настоящий китайский! Прогресс, monsieur Moretti! Клейн невероятным усилием воли сдержался, чтобы не запустить в него учебником. — У тебя нет двух жен, — процедил он сквозь зубы, пытаясь убедить и Люмиана, и себя самого. — Ну, технически… — начал было Люмиан, но Клейн уже поднял руку, отрезая его на полуслове. — 无论从技术上还是实践上来说，你都他妈的没有它们。你还没结婚啊，贱人。 — вспыхнул он, раздражённо постукивая пальцем по столу, словно выбивая ритм собственного терпения. — И это что значит? — Леонард cмотрел на него с живым интересом. Клейн скосил на него взгляд, в котором смешались усталость, обречённость и стойкое нежелание переводить. Люмиан лишь хмыкнул, явно довольный собой, и, как ни в чём не бывало, направился к двери. — Ладно, пора мне. Встретимся на следующем уроке, monsieur! И с этими словами он бесцеремонно удалился, оставляя Клейна с Леонардом и огромным экзистенциальным кризисом. — …У него точно нет двух жен? — спустя пару секунд спросил Леонард, склонив голову набок, и в его голосе прозвучала чистая, неподдельная любознательность, как у учёного, внезапно наткнувшегося на феномен, который он не может объяснить. Клейн с отчаянием запрокинул голову, уставившись в потолок, словно надеясь найти там ответы на все вопросы жизни. — 老天爷啊!? — воскликнул он, полным страдания голосом. Леонард рассмеялся, мягко качая головой, и, явно испытывая к нему глубочайшее сочувствие, хлопнул по плечу. — Знаешь, Клейн, ты был бы отличным преподавателем французского. Все самые важные слова ты уже знаешь. Клейн медленно повернул голову, его взгляд был полон усталой злобы. — 你妈的！ Леонард расплылся в улыбке. — О, это я знаю, — довольно кивнул он. — Это же «будь ты проклят», да? Клейн закрыл лицо руками. Ему срочно нужен был отпуск.