Тринадцать минут

#

о н и появились поздним октябрьским вечером за тринадцать минут до закрытия

***

      Дождь крупными каплями стучит в панорамные окна. Вместе с незамысловатым ритмом он отбивает всякое желание выходить туда, где становишься героиней хита «нулевых» — мокрой курицей, шагающей после фильма Кустурицы.       За день в кофейню забегали немногие. Особенно сегодня. Но когда стрелка часов отмеряет тринадцать минут до закрытия, колокольчик над входом тихонько звякает.       Парень.       Высокий, с виду мрачный и замёрзший, стряхивающий на бежевый коврик капли со сложенного зонта, который оставляет на крючке вешалки, прежде чем шагнуть к стойке. Вежливо кивает. Не замечает изумлённого взгляда, в то время как своим — едва заинтересованным — бегает по меню над тумбами с сиропами, стаканчиками и кофемашиной.       — Выбрали?       — Американо.       — Сироп?       — Нет, спасибо.       — Для кого подписать?       Большой палец над экраном телефона замирает, а тёмные — почти чёрные — глаза устремляются на неё. Смотрит внимательно, однако ироничное «Ты серьёзно?» остаётся не озвученным. Он знает, что она знает. Но вопрос вырвался сам собой — по привычке и от неожиданности.       — Для Димы.       — Можете подождать за столиком.       Она отворачивается, готовит американо без сиропа для Димы, который и впрямь садится за ближайший столик, вытягивает перед собой ноги, скрещённые в щиколотках, и смотрит не на неё, а в телефон — по кофейне разносятся тихие щелчки сенсорной клавиатуры.       — Заказ готов.       Когда его пальцы обхватывают бумажный стаканчик, взгляд задерживается на аккуратно выведенном имени. Дима уголки губ приподнимает в слабой улыбке, но на неё больше не смотрит, даже когда останавливается у вешалки, медленно опуская протянутую к зонту руку.       — Вам, говорит, нужнее.       Колокольчик над дверью вновь звенит, а через панорамное окно видно, как тёмная фигура торопливо идёт к припаркованной у кофейни машине, скрываясь в салоне на переднем пассажирском сиденье.       Она смотрит на одиноко висящий зонт Димы, думая, что ей действительно нужнее — свой забыла дома, и не понимая, а кто, собственно, «говорит»?

***

      За окном первый снег падает в грязные лужи, на полу в кофейне следы подошв, которые она старательно вымывает по несколько раз за день, а со стороны входной двери доносится мелодичное «дзын-н-нь». Взгляд на часы — до закрытия тринадцать минут, взгляд на посетителя — Дима.       Дежавю.       Уносит в подсобку ведро и швабру, тщательно моет руки и возвращается за стойку. Парень перед ней вновь изучает меню.       — Готовы сделать заказ?       — Американо с сиропом «Амаретто».       — А…       — Для Димы.       В глазах напротив — весёлый блеск. Сегодня не мрачный, скорее… игривый. И даже когда садится за тот же самый столик, вместо телефона сосредоточен на обстановке: на «шахматном» потолке, картинах и плёночных фотоаппаратах. На книге «Алиса в стране чудес», оставленной не посетителем, а ею.       — Серьёзное отношение к чему бы то ни было в этом мире является роковой ошибкой.       Она замирает, увлечённая приготовлением кофе, но не настолько, чтобы не слышать тихих слов. Оглядывается через плечо — и глаза в глаза. Слишком пристально, слишком с надеждой на ответ. Сердце в груди частит, пока заканчивает заказ, выводит на стаканчике вопрос «А жизнь — это серьёзно?» и подписывает для Димы.       — Заказ готов.       Дима подходит, забирает стаканчик и прикипает взглядом сначала к надписи, потом — к ней.       — О да, жизнь — это серьёзно! Но не очень…       И улыбается так, что невозможно не ответить ему тем же. Он благодарит за кофе, желает хорошего вечера и уходит под мелодичное «дзын-н-нь» над входной дверью, исчезая в опустившейся на улицу вечерней мгле. А она моет кофемашину, закрывает кассу, протирает столики и лишь тогда замечает торчащую из книги салфетку с торопливо записанным вопросом: «Есть шанс, что согласишься погулять со мной?»

***

      Дима приходит не один. И даже не за тринадцать минут до закрытия.       В разгар рабочего дня в кофейне из пяти столиков заняты три, на вешалке-стойке почти не осталось свободных крючков, а её улыбка посетителям вежливая, но какая-то вымученная. Она держится из последних сил и благодаря стажёру — Даня справляется отлично.       За дальним столиком компания студентов готовится к практическому занятию. Ребята просят повторить заказ, но Даня готовит латте для очередной инста-дивы, так что заваривать облепиховый чай с мятой для студентов приходится ей.       Последняя неделя выдалась ужасной. Беспричинная бессонница тянет из неё все соки, а тяжёлую голову надо бы отдать на растерзание врачам, ведь тени по углам и постоянное ощущение чужого незримого присутствия — не то, что можно отнести к обыденному.       Она относит большой чайник к дальнему столику, забирает опустевший и заученно спрашивает, не желают ли ребята выбрать десерты. А потом ещё пару минут перекатывается с пятки на носок, перечисляя виды пирожных и подсказывая их состав. Но студенты не могут определиться, и она слышит: «Позже тогда возьмём». Кивает, возвращается за стойку.       А над дверью звучит уже раздражающее «дзынь».       Дима. С ним ещё двое — парень и девушка. Оглядываются быстро, но с любопытством, о чём-то тихо переговариваются, идут вслед за другом.       — Дань, я приму.       — Уверена?       — Всё в порядке.       Бариста пожимает плечами, но уступает ей место и начинает убирать тумбочку, на которой готовил латте и упаковывал десерты уже упорхнувшей инста-диве.       Принимает заказ, не поднимая взгляд на посетителей, сосредоточившись на пляшущих буквах — запишет и приготовит в порядке очереди. Даже не спрашивает, для кого подписать стаканчики. Просто кивает на свободный столик, предлагая подождать за ним, и поворачивается к кофемашине.       Чувствует — Дима отходит от стойки последним, задержавшись, чтобы о чём-то спросить, но так ничего и не говорит.       А потом она сообщает, что заказ готов, и стаканчики с обновлённым дизайном подписаны для Олега, для Лины, для Димы. А на последнем дорисованы окошки с галочкой возле варианта «да». Дима несколько секунд хмурится, рассматривая свой стаканчик, но озадаченное лицо светлеет, и он улыбается, чуть заметно кивает ей.       Это их не озвученный диалог.       — Есть шанс, что согласишься погулять со мной?       — Да.

***

      Он возвращается за тринадцать минут до закрытия.       Даня ушёл совсем недавно, несколько раз переспросив, точно ли может уйти пораньше. И когда колокольчик оповещает о последнем на сегодня посетителе, у неё, стоящей спиной к двери, почти дёргается глаз. Хочется быстрее закрыть смену и уйти домой, пусть даже чувствуя разгул мурашек по спине от холодного взгляда кого-то незримого.       Натянутая улыбка слетает, как сорванная за ненадобностью маска, когда видит перед собой Диму.       Он вновь закрытый, как в их первую встречу, и шарит по её лицу пристальным взглядом, будто в поиске ответов на лишь ему известные вопросы.       — Пожалуйста, скажи, что здесь не ради кофе.       На её губах улыбка, но за этим обманчивым жестом не спрятать усталость, поэтому Дима соглашается.       — Не ради кофе.       — Класс.       — Вообще не спишь?       Она задумчиво кусает обветренную нижнюю губу, решая для себя, насколько откровенной можно быть. Глупо спрашивать, откуда Дима всё знает. Достаточно вспомнить, кем он является.       — Удаётся подремать, но как-то…       — Как будто и не спишь вовсе.       — Ага.       Дима ненадолго замолкает, наблюдая за чужими действиями, и беззвучно шевелит губами, из-за чего появляется желание закрыться — на подсознательном уровне. Наверное, всё-таки получается, потому что Дима хмыкает, облокачиваясь на стойку из тёмно-коричневого дерева, и сверлит взглядом чужой затылок.       — Помочь?       — А сможешь?       И оборачивается к нему, посмотрев так, что надежда в её взгляде вот-вот выплеснется через край. Он ещё немного молчит, запоминая эмоции, и кивает.       — Смогу. Мой же прицепился.       — Тот самый, что про зонт говорил?       — Тот самый.       Дима улыбается. Он и не забывал тот вечер, хотя думал, что девчонка посчитает его странным. И это ещё мягко говоря. Но она не испугалась, санитаров вызывать не спешила, а теперь, вот, и на помощь согласилась, не подозревая — помощь не понадобилась бы, если бы в тот вечер Дима не забежал в единственную открытую в округе кофейню.       — И что твой хочет?       — Хочет тебя мне.       Дима смотрит внимательно, потому что ожидает увидеть расширенные от ужаса глаза, уловить сбитое дыхание. Но замечает только удивлённо приподнятые брови.       — Губа не дура.       — Согласен.       Из кофейни уходят вдвоём, укрываясь от хлопьев мокрого снега под зонтом. Они появились поздним октябрьским вечером за тринадцать минут до закрытия.