Я видел сон..

Когда он засыпал, ему было тепло. Сань Лан нежно обнимал его со спины, поглаживая живот и целуя плечи. В храме водных каштанов было хорошо. Лето подходило к концу, но жара всё ещё не спала. В этот день к ним заходили Му Цин с Фэн Синем. В этот раз они даже повздорили меньше обычно и не пытались поцапаться с Хуа Ченом. А ещё – навыки Се Ляня в готовке улучшились. По крайней мере Фэн Синь не упал в обморок после ложки его супа, Му Цин не решился попробовать. Название он ещё не придумал, стоит усовершенствовать блюдо и тогда уже можно и имя ему давать. Тем более, сейчас времени на это не было. Они с Хуа Ченом затеяли ремонт в монастыре. Перед зимой следовало бы залатать протекающую крышу, утеплить стены, добавить украшений и поставить каменное изваяние божества в центр помещения. После произошедших событий, его маленький храм начал постепенно разрастаться, последователей становилось больше, а значит, и прошения значительно увеличивались. Се Ляню нравилось выслушивать просьбы и принимать дары от жителей деревни. Он вновь возвращался в те времена, когда был настоящим божеством. Его почитали, уважали, о нём помнили и ему молились. Се Лянь спешил исполнить любое прошения своих служащих, а Хуа Чен был только рад помочь ему. Совсем недавно они избавили целое семейство от простуды, а перед этим решили проблему с затянувшимися дождями. Чувствовать себя нужным. Вот чего ему так не хватало. – Гэгэ, я люблю тебя... – послышалось сзади. Шепот обжог шею, мурашки побежали ниже. – Сань Лан, что это ты так неожиданно? Я думал, ты уже спишь, – мягко улыбнулся Се Лянь, накрывая руки демона и нежно сжимая их, – Я тоже, тоже тебя люблю. Признание повисает в воздухе. Глаза медленно закрываются. Он всё ещё слышит стрекот цикад, скрип старых половиц, дыхание Хуа Чена, его тепло. Ему было по-настоящему хорошо. Спустя столько лет страданий он обрёл заслуженное, выстраданное счастье. Но когда Се Лянь вновь открывает глаза, он не слышит ни звука. Стоит гробовая тишина. Совсем. Кажется, будто уши просто заложило, а иначе, откуда такое безмолвие? И холодно, очень-очень холодно. Все конечности занемели, Се Лянь не может пошевелиться. Что это с ним? Где он? Сыро. А ещё больно. Очень больно. Се Лянь сначала не понимает откуда исходит эта ноющая боль, ведь, кажется, что она пронизывает всё его тело. А потом вдруг понимает. Точнее, вспоминает. Он открывает глаза и ничего не видит. Перед ним кромешная тьма. Это только подтверждает догадки. Он заперт Лань Цаньцю в гробу, а боль исходит от меча, что воткнут ему в сердце. Интересно, сколько он так уже пролежал? Может 10 лет? А может и все 100? Его разум не выдержал страданий и запер душу в счастливом сне, пока бренное тело всё также лежит под землёй. Не было никакого Хуа Чена. Его даже не существовало. Нет, мальчишка, падающий со стены, которого Се Лянь спас, действительно был. Но был ли это Хуа Чен? В настоящем мире нет никакого искателя цветов под кровавым дождем. Цзунь У не оказался Безликим Баем и соответственно не был повержен, Ци Жун не обращался в демона, а Му Цин и Фэн Синь не стали высшими богами войны. И много-много ещё того, что просто не происходило. Се Ляня прошибает пот. Глаза застилает пелена. Холодные слёзы в тишине бусинами катятся по щекам. Мокро. Се Лянь пытается открыть рот, но мышцы настолько занемели и потеряли способность двигаться, что остаётся только жалобно мычать и плакать. Его история остановилась в Юнъане. Лан Цяньцю отомстил Фан Синю за родителей, вонзив в него меч и оставив в холодной земле. Надо выбираться, надо накапливать силы. Но ни сил, ни желания у Се Ляня просто нет. Его счастливый сон начинает ускользать от него. Се Лянь отчаянно пытается ухватиться за него, не забывать. Перед глазами снова облик Хуа Чена. Заботливый, сильный, преданный. Он всегда рядом, всегда готов спасти и поддержать. Но его не существует. Се Лянь сам выдумал себе идеального спутника, в которого влюбился. Боже, какой же он идиот. Неужели то время, те горести и радости, которые они прошли вместе, были сном? Там, на поверхности этой земли, Се Ляня никто не ждёт. Он совсем один. Опять. И будет всегда один. Он по-настоящему невезуч. Действительно мусорный бог, дух поветрия. Ему лучше и не выбираться из этого гроба, всем будет лучше, если он умрёт. Но бессмертное тело всё никак не коченеет, оставаясь всё таким же светлым и живым. Сил, правда, нет. Но Се Лянь об этом даже и не думает. Слёзы все также продолжают омывать ледяные щёки, закатываясь за пазуху. Одиноко… Он хочет домой. Хочет вернуться в монастырь водных каштанов, где его будет ждать его Сань Лан… Но, сколько бы он не желал – чудо не происходит. Перед его глазами всё та же гнилая крышка гроба, его темницы, а в груди – оружие его ученика.