Всё будет!

«Забудься в свежем воздухе, потеряй себя в пространстве. Забудь что и кто ты. Воспоминания окутывают руки, и шрамы больше не болят, но давят с новой силой». — Да что ж такое, — парень тихо бурчит себе под нос. Доставку решебников задерживают вновь. Зонтик понимал, что у сети магазинов появился новый склад и люди попросту не привыкли. Совсем недавно в соседнем городе случился мощнейший пожар, который повлек за собой уничтожение многих зданий, к которым и относился склад магазина. Но чтоб магазин который день задерживать заказ — это дикость! Через пару мгновений уже нужно выходить на учебу. Глазом моргнуть не успеешь, уже сидишь за партой и слушаешь нудные рассказы учителей, которые даже не заинтересованы в своей работе. Он, безусловно, рад, что наконец-то начнет выходить из дома, а то вся жизнь за закрытыми дверьми пройдет. И вот этого уже стоит бояться, ведь такой расклад совершено не радует мальчишку. Хотелось бы проводить дни и недели красочно, а не так. Остальные подростки весело, и с явным ажиотажем гуляют, веселятся. Днями напролет тусуются на улице, полностью забывая обо всем, растворяясь в эмоциях. В то время как он лишь просиживает свою молодость, параллельно успевая калечить её вечными запретами и рамками. Но что есть — то есть. Тем более новый учитель биологии. Пускай на вид он и угрожающий, но Зонтик уверен: хуже прошлой учительницы он не будет. Хуже неё только дьявол, и тот будет слишком мил. Хотя на вид Тамара была не промах. Обаятельная женщина, пускай и в возрасте. Почти всегда у нее был высокий пучок и красивая заколка. Она переливалась на свету и была зелено-желтой. К слову, женщине она совсем не подходила под стиль. Да и по цвету тоже. Михайловна носила длинные юбки, всё время отливающие винным цветом. И обязательной деталью образа был жилет в цвет юбки. Кто вообще мог подумать, что столь милая на вид дама будет не самым приятным человеком. Внешность — вещь обманчивая, поэтому и насчет нового преподавателя он не строил ложных планов, пускай внутри и таилась надежда на понимающего и доброго мужчину. Имени он не знал, да и узнавать пока что не желал. Всему своё время. К слову, о времени. У него нет и половины нужного, а сроки-то поджимают. Хорошо, что бабуля докинула деньги на подготовку к школе. Без её помощи парнишка бы давно окочурился, зная своих родителей. От них не стоило нечего ожидать, так и оказалось. В этом году они хотя бы не орали. Нет, естественно, они успевали скандалить из-за мелочей, но насчет учебы пока что ничего не было. Буквально вчера Зонтику влетело по первое число за неубранные бутылки пива. И не абы какие, а которые родители в тот момент только кинули на пол! Просто возмутительно! Хорошо, что все упреки за оценки и «неподобающий вид», закончились в девятом классе. Тот год, к слову, выдался сложным и отвратным, ну, если быть уж совсем честным. И объяснить это было легко, постоянные триггеры со всех сторон напоминали о нем: неудачном решении в жизни, но рассуждал бы он так, если бы в пятнадцать лет все вышло? Но ладно, что было — то прошло. Единственное, что не прошло, сойдя на нет — это новый зов родителя. Видимо и сейчас Зонтику предстоит выслушать шквал негатива. Кажется, что дерьмо с её уст никогда не перестанет течь, даже под самой обаятельной маской «любящий матери». Прямо сейчас она чересчур громко зовёт Зонтика через всю квартиру. Обычно она подходила в притык. Ну, если силы оставались, а сейчас… Может, всё не так плохо? И его переживания напрасны?

***

Любящая мама. Раннее декабрьское утро, маленький Зонтик с радостью рисует своей маме подарок, ведь сегодня её день рождения. Мальчишка ждал его долго, чтобы подарить рисунок. С помощью своей любимой бабули он купил ещё и вкусняшек к своему рисунку. На листке расцветают кривые, но красивые и утончённые линии лица мамы. Женщина ещё совсем молода, и многие думают, что зонтик не её сын, а младший брат. А ведь и впрямь, почти одинаковые черты лица, правда парнишка в силу возраста пухловат, да и цвет глаз иной. Всё же в этом вопросе победили гены отца. Тот вновь на работе, но мама не грустит. Ведь знает, что вечером получит свою дозу ласк от любимого мужа. Разве что-то может испортить эту идиллию? Только если её безразличие. Мальчик дорисовал открытку, и с явной радостью на устах нёсся к матушке. Дама аккуратно цепляла на свои уши жемчужные серёжки: их подарил папа на прошлое день рождения. Она так и сидела у зеркала, небрежно поправляла прическу, мазала на свои губы помаду. А мальчик аккуратно стоял рядом, не хотел отвлекать Розэ от этих долгих прелюдий. Зонтик переминался с ноги на ногу, стараясь хоть как-то обратить внимание матери на себя. Но та словно смотрела сквозь, не видя даже лёгкой нервозности в своём ребёнке. И всё же он подает голос, слегка писклявый, но радостный. — Мамочка! — Зонтик восторженно говорит, а после делает глубокий вдох. — Это тебе. Я сам нарисовал! И-и, представляешь, тебя ждет ещё подарок, но у меня его ещё нет. Бабуля должна принести, а она придет? — быстро тараторил мальчик, получая в ответ ни-че-го, но даже в этом «ничего» виднелась раздражённость. В голове юной матери не было мыслей о сыне. А рисунок в руках вызывал лишь отвращение, но к кому? Она так и не поняла. Резко оборвав продолжительный монолог мальца, она погладила его по голове, пытаясь затмить всю ту фальшь, что несёт не первый год на своих хрупких молодых плечах — Прекрасно, милый. Мне нравится, — иллюзия, а мальчик рад. Он уже и позабыл про проигнорированые вопросы. — Иди в свою комнату играть, скоро уже папа придёт, — единственное, где её маска шатнулась на слове «папа» — это и впрямь было пропитано нежностью в этом потоке лжи. Грязном, и совсем не заметном для столь юного сердца. Зонтик пожмурился, убежав к себе. Через час он нашёл рисунок в мусорке, мать даже не постаралась сделать это незаметно. Наоборот, выставила всё на показ, заставляя такое чистое сердце биться.

***

Реальность. — Сынок! — слишком ласково звучит, значит что-то будет. Юноша прикусывает губу, зная, что это не к добру. Отец на работе — уже не так страшно. Но лёгкая дрожь по телу всё равно проходится. И так всегда, стоит синеволосому вспомнить всё, что было. Мать — это в первую очередь образ заботы и защиты. Но это было далеко не так. В суровой реальности мамаша лишь побивала и покрикивала на сынка. Зонтик не отрицает, что порой был виноват. Но бить тяжёлым ремнем за невыглаженную рубашку явно дикость! Тем более, ей всегда было плевать на подобное. Видимо, белочка от водки быстро настигла её. Сделав глубокий вдох и выдох синеволосый направляется навстречу гибели. Мать криво, но при этом вальяжно сидит на диване. Зонтик ни капли не удивлен. Ему так и хочется остаться на пороге, но приходится зайти в глубь комнаты. Тусклый свет освещает пустые бутылки из-под пива и водки. Местами валяются осколки. Так вот, что за крики были ночью. Парню так не хотелось знать, к чему все это. Кому-то явно придется всё это убирать. Ну естественно Зонтику, кому же ещё. Уставшая от жизни женщина глядит с волчьим оскалом на беззащитного ребёнка. Хоть он уже не тот восьмилетний малыш, а достаточно взрослый семнадцатилетний лоб. В глазах взрослых он ребёнок, но не для матери. Для дикого зверя она слишком ласково начинает. Словно приманивает жертву, манит в свои цепи, чтобы глупый крольчонок зашёл в них, и больше не смог выбраться. — Милый, как подготовка к школе? — раньше бы Зонтик начал рассказывать всё. Но не в настоящем времени. Хрупкое сердце несозревшего ребёнка каждый раз билось на малюсенькие куски, ведь она всегда интересовалась подобным из-за собственных побуждений, и чтобы получить выгоду. Так что теперь она получает лишь холодное и в какой-то степени жесткое «всё нормально».

***

Иллюзиями любви. И вновь то чувство, что каждый раз мучало и убивало. Беспомощность? Скорее горе, и слëзы падали каждый раз, когда это происходило вновь. Мальчику целых десять лет, и вместо нормального праздника он ревёт навзрыд, чувствуя очередной удар тяжёлой пряжкой по оголенной коже. Зонтик даже не понимал, почему всё случилось именно так. Ведь раньше такое поведение не смущало папу или маму, но именно в этот весенний и по-настоящему красивый день всё случилось так. Отметка календаря красовалась на двадцать шестом апреле. Эта цифра была ярко обведена в кружок, но какая теперь разница? Вечер наполнил и без того дряхлую кухню криками на ребёнка. Маленького и безобидного, а он всего лишь дурачился. А отец сразу приложил ремнём по оголенным участкам тела, матери было плевать. Вновь она ничего не говорила. Лишь молча и укоризненно грызла взглядом подрагивающее от слëз тело. Это вновь показало её лицо, но он не видел. Слепо брел до конца, всегда верил и возвращался к образу сладкого родителя. Он никогда не был таким. Даже в юности образ девушки наполнял детское сердце теплом, но она была не той. Живя под одной крышей, закрывая глаза в силу возраста, парень и не понял, как самый близкий в его жизни человек так подло поступил. И это стало регулярным.

***

Реальность. Женщина недовольно цокает, видимо, онп уже по привычке закатывает глаза. Парень сразу понял, что она пьяна. Нет, не как обычно! А именно в говно. Как бы грубо это не звучало. Теперь с ней по-другому не выходит. Пускай в глубине души тлела свеча любви к ней, но фитиль всё никак не хотел сгорать. Об него все так же легко обжечься и провалиться вглубь терзаний и страха. Массивное запястье неуклюже перемещается с бёдер на край дивана. Женщина игриво улыбается, гордо выпрямляя спину, глаза сразу наполняются азартом и приятной картиной страха. Пускай и плотно скрытого за маской «безразличия». Нежный и сладкий тон матери громко дернулся, вызывая на лице лишь отчаянье. — Какого хуя ты опять нихуя не делаешь?! — речь разобрать выходило с трудом. — Ты неблагодарный! Попросили тебя убраться, а ты?! Всю посуду перебил, сученыш! Шипела, выплевывая яд, мать. Она уже бодро успела вскочить с насиженного места и начала громко идти на сына. Тот лишь безразлично смотрел в эти глаза, пускай внутри уже полыхало пламя страха и… разочарования?.. Пора бы уже привыкнуть, но как так можно? Сильный удар приходится на щëку, а после на плечи. Дальше он не разбирает, так и стоит. Чувствует сильные, и с каждым разом все более ожесточённые удары. В ход вступают ноги, но, к счастью, интерес матери быстро теряется, когда она не видит реакции. Но она есть! Глубоко за недрами сознаниями, там, где парень поставил замок на самого себя. На того «слабого, беспомощного» Зонтика. Он ненавидел его так же, как и себя сейчас. Та часть его каждый раз старалась вырваться наружу, руша все оковы и сети. Но не выходило, они обрывались, хватая за руки и за ноги. Не давая дышать или, хотя бы пытаться сделать вдох в этой пучине страданий. В чем вся их причина? Он не знает и наврядли поймет. Ему это все не нужно, не нужна эта сладкая горечь ее притворных слов, липовое беспокойство друзей, которым сейчас плевать на него, но вдруг он сам все наплел себе? И его любят, вдруг даже эти удары кажутся? Нет, все это очередной блеф его сознания, из которого выводит отрезвляющая боль, раздающаяся прямиком в районе живота, а бутылка с характерным звуком падает на пол. Он больше не стоит, подходит вплотную к матери. И без доли сочувствия дает ей пощёчину, ту, которую смог воссоздать из обломков прерывистых воспоминаний и вечных утрат. Зонтик банально подрывается с места, ноги несут его не понятно куда под ярые и рассерженные крики матери. Ей явно это не понравилось. Вылетев из комнаты, чуть не запнувшись о порог, парень берет наушники и небольшую стопку денег. Бежит сломя голову, не успев накинуть даже ветровку. Но она не защититила бы от холода, ведь время ночное. На улице темно и тихо. Так, словно ни одной живой души попросту нет. Липкий мороз неприятно расползается по телу. Парень бежит, останавливаясь лишь у оврага. Это место было поодаль от буйного дома: вечно шумного и неприятного всем своим видом. Светлые фонари добавляли шарм, и именно из-за них Зонтик понимал, что теперь он не там. Не рядом с орущей матерью или отцом! Нет, ты на свободе. Пускай и краткой, которой можно было насладиться лишь ночью, в этот миг. Когда даже прохожих было не видать: ведь все спят или заняты своими жизнями. Как Зонтику хотелось сейчас не думать обо всем, а просто быть счастливым, с любящей семьей и крепким плечом рядом. Быть для кого-то слабым, а не быть тем, с кем ты тверд, как столб. Пальцы начинают подрагивать от холода, за ними и длинные икры. Свет падал прямиком на редкие лавочки, они делали нахождение здесь по-искренне уютным. Несмотря на грустные воспоминания, что навеявало это место. Ноги промокли насквозь. Зонтик тихо, но с шипением усаживается на одну из подобных лавок. Пальцы на ногах неистово жжет, пару стеклянных осколков впились в нежную кожу. Парень так спешил, что не обулся. Лишь успел перехватить на бегу тряпичные кеды. Те тоже хорошо пристроились на свободной лавке. Он носил их всегда. Но без носков, а то мазоли станут его новыми друзьями, которым он в какой-то степени и рад. Возможно они поймут его? Сейчас и впрямь так тихо, он молчит, ему уже все равно. Наверное вернётся домой под утро, если повезёт. Интересно, мать улеглась спать, или уже готовится трепать мозги ненаглядному мужу? Они стоят друг друга, а раньше ведь казалось, что мама заслуживает лучшего. Ребенок делал выводы из отношения к себе, но, как оказалось, мать с отцом реально любят друг друга, наплевав на Зонтика. Его удивляло как они еще не убили друг друга, а любят. Но их любовь проходит через насилие: круговое и порочное, такое грязное, что зубы сводит. Кровь — обычная картина в их семье. Даже сейчас скорее всего небольшие засохшие капли показываются на полу небольшой кухни. Где раньше матушка готовила завтраки на всю семью, даже собирала мужу еду на работу. А сейчас что? Хотя ладно, они работают раз через раз. «Про Розэ вообще молчу» — подмечает парнишка, на пару минут вовлекшись в свой поток мыслей, который обычно не получалось заткнуть даже громкой музыкой. — Заебали, — тихо, как бы осекаясь, протараторил парень. Выходит слишком тягостно. Голова сама собой откидывается, и он на мгновение прикрывает глаза. Пальцы робко поддевают кейс от белых беспроводных наушников. Их ему подарила бабушка. Как же он скучает. Почему просто не получилось жить с ней? Расстояние и обстоятельства разделили их, да и на самом деле та была стара. Каждый день мог стать последним. От этого ещё сильнее где-то в сердце раздаётся тоска. Они еще встретятся, и она будет им гордиться. Так, как никогда и никто не гордился! Он уверен, пускай он даже не уверен в завтрашнем дне. Но он знает, что завтра состоится, ведь будет недолгий созвон с бабулей. Тревожный сон, порезы, бесконечный, бессмысленный поток слез и оры родителей. Так было всегда, он словно попал в день сурка. Лишь изредка это отличалось подобными ситуациями, но и они не радовали. Лишь добавляли повода все усложнить в и без того закрученной жизне. «Плевать» — каждый раз присекал себя парень на последнем шаге к обрыву. Он еще не достиг идеала, чтобы умереть. Но мешало ли это ему тогда? Совсем давно, в пустой квартире. Всем опять было плевать. Зонтик уже и сам сердится на свои мысли, и так каждый раз. За этим следует ненависть к себе, и только к себе. Он даже их оправдывал, несмотря на все колкие фразы и побои. Он надеялся, что он их сын, они его любят. Может, даже ставят в почёт. Так и было… но в другой вселенной. Если вселенная бесконечна действительно Значит есть куча копий нашей планеты, Где-то щас происходят те же события, Копия меня пишет копию песни этой. Если вселенная бесконечна и в правду, То прямо следует из этого факта, Что ты точно так же ждешь когда я вернусь обратно, Где-то там в глуби далеких галактик… Наконец-то музыка затмила призму переживаний и угнетаний. Парень громко вздохнул, так отчайно, что непроизвольно глаза пришлось пожурить. Как же чудно, что на улице не души, будь тут люди, он навряд ли дал себе эту минутную слабость. Он и так привлекает внимание своим лишним весом, а тут еще и это поведение. Хорошо, что тут никого. Такие тихие и пустые улицы. изредка отдалённо слышатся звуки проезжих машин. Лишь мысли, которые усердно стараются пробиться через музыкальный поток отвлекают от уличного спокойствия. Веки тяжелеют на пару секунд, и он даже не понимает как провалился в омут своих темных обид и переживаний.

***

Твой единственный друг. Он и сам уже не помнит как он познакомился с ним. Таким заботливым и чутким, совсем взрослым в глазах подростка. Пускай и разница в год была копеечной. Но тогда он и впрямь казался таким, нереальным. Зонтик и не понял как у них завязалась дружба. Просто однажды при очередных слезах в школьном толчке, кто-то нежно потрепал его по макушке. Так и сдружились. Ромео был отличным другом, понимающим и домашним, что-ли. В начале синеволосый и подумать не мог, что у него есть проблемы. А потом осознал: не может же быть все просто так. Эта забота, желание защищать. Так и выяснилась куча деталей. Отца — то и нет. Наверное, из-за друга в свое время он и начал изучать психологию. Чтобы быть рядом в случай чего. Но Ромео не подпускал, лишь сам охранял и чтил покой младшего. Они были как братья во время скандала родителей. Когда один аккуратно прижимает другого к себе лишь бы унять надрывные рыдания. Наверно, так казалось лишь Зонтику. Ведь однажды Ромео просто не выдержал. Увидев новые отметины на запястьях младшего, он с громким шлепком дал пощечину. Забываясь в крике. Слишком долго держал в себе, но в этом нет его вины. Его можно понять. Мысли о том, что Зонтик не нужен ему, возникли позже. Когда в глаза бросались усталые взгляды, которые так и давали понять «я устал, от тебя». Вроде это было так давно. Но глупому и запутывшемуся парнишке стало уже тошно жаловаться кому-то из друзей. Хотя не выдерживая, он порой и впрямь «срывался». Правда, назвать это так нельзя было. Весь этот срыв заключался в том, что он рыдая рассказывал очередную стычку с семьей. Но даже тогда он старался не придавать значение своим внутренним терзаниям, уходя исключительно к физической боли. Ведь подросток был еще той «королевой драмы», по-другому просто и не сказать. Ромео знал все, хотя старался не подавать вида. От проблем с едой, хоть и тщательно прикрывал глаза, надеясь, что друг вовремя остановится, до того злополучного дня. Вару же не знал многого, Зонтик не запрещал все высказать. Но друг был непреклонен, ведь понимал: это может пошатнуть и без того хрупкое доверие между ними. Правда так думал лишь Зонтик, ведь Мео искренне любил друга. И порой все так же яро винил себя за день, когда поднял руку на своего единственного и самого близкого друга. Он любил его искренне и беспощадно, как только могут любить друзья. Но под пеленой страданий и вечных загонов голубоглазый этого в упор не видел. Воспоминания потихоньку всплывают в голове. Конец седьмого класса, громкие голоса за дверью. И сладкий баритон парня, стоящего над ним. Но уши словно заложены, мальчик надрывисто дышит, слезы текут по щекам. А руки трясутся в приступе. Он дрожит, так сильно, что присутсвующему кажется, что Зонтик сейчас банально взорвется. Мозг не варит, сидеть вот так в углу какого-то школьного толка в конце учебного дня, так себе занятие. Хорошо, никто не заметил его, почти. С рук текут полосы крови. А чужая рука аккуратно поглаживает волосы, убаюкивая что-то. Мягкие и теплые слова, успокаивают. Зонтик прикрывает очи, а восьмиклассник воспользовавшись моментом откуда-то достает бинт и перекись. Обрабатывает чужие руки, продолжая успокаивающе мурчать на ухо. Это и оказался Ромео. В тот день они подружились, подросток оказался на класс старше Зонтика, так все и сложилось. Тот день они почти никогда не поднимали в разговорах, всем хватило. На тот момент порой перед глазами всплывали воспоминания, и старший был благодарен себе, что решил проявить заботу к этому несчастному комку тепла.

***

Реальность Время летит так быстро, что он и не замечает, как прошло в районе часа. И лишь замерзшие ноги напомнили о том, что юноша на улице. Хочется банального, пить и резать. С тихим скрипом парень встает с насиженного места и принимает самое разумное из возможных вариантов решение. Его слегка потряхивает от холода. Но это он скорее накрутил себя, ведь погода в телефоне показывала +16°. Пожалуй, мы опустим, кхм, что юноша буквально в домашней одежде с мокрыми, поцарапаными ногами. Взяв волю в кулак, он все же плетется в ближайший магазин. Друзьям звонить не хочет, а стоило бы. Картина перед глазами красива и по-своему загадочна: единственными источниками света становятся фонари и редкие мигающие звезды. А ведь когда-то он вместе с мамой и папой ходил в поход и любовался красотой местности. Но звезд было больше, они светили ярче, так и говоря: «мы живы, и ты живи». Правда, он почти ничего не понимал. А жаль, как бы хотелось запечатлеть все в памяти, каждый момент. Все секунды и томные вздохи матери, что уже замёрзла вот так валятся посреди ночи в поле. Ему было в районе пяти, если не меньше. Тогда у родителей только появилась машина, вот они и катались на ней. Счастливые и вместе. Глядя на природу за городом, такую волшебную, окутанную своей магией и атмосферой. Слегка колкой, прохладной, но живой. Взгляд бродит по незнакомым из-за темноты улицам, музыка сопровождает его поход в ближайший киоск. Который, как ни странно, был пуст. Кажется, он закрыт далеко не первый день, откуда Зонтику об этом знать? Верно. Почти никто не бывает в этой местности, а ларек служил лишь точкой сбора алкашей и пьяных подростков. Брр, правильно, что закрыли. Оно и к лучшему. «21:47» виднеется на экране телефона. Стоит поторопиться, иначе так и не получится подкрепиться. Наверное это было громко сказано. Ведь его рацион состоял буквально из воды и редких протеиновых батончиков. Хорошо, что за углом от ларька оказалась Пятёрочка, теперь и местность лучше узнавалась. Как-то даже легче стало, ведь теперь он понимает, где находится. Это был отдаленный от квартиры район. Как он вообще дополз сюда? Магазин был полупустой. И встречал далеко не домашней атмосферой, о которой заявлено в рекламе! Было жутко и некомфортно. Оно и ясно: до закрытия меньше часа, а тут клиент. Который больше походит на беглеца, коим он сейчас и является. Только вот работники этого не знают, никто не знает. Гуляя меж стеллажей, он старался не показывать, что заметил косые взгляды продавцов. Те смотрели с презрением и отвращением. Две дамы тихо перешёптывались, явно о своем. Но задавленная комплексами психика подростка уверенно твердила, что это всё о нем. Но и пусть! Какая им вообще разница, почему им не плевать на меня, почему они так смотрят. Господи, господи! Громкий гул раздается по практически пустому помещению. На пол падает что-то мелкое и отдает характерным звуком. — Блять! — сквозь шипение вырвалось с уст. Как-то неловко, сам врезался сам и валяется теперь на полу. То ли от слабости, а может из-за больных ног. Он никак не может встать да и в целом придти в себя. Такая мелочь, а не выходит. Уставшая под гнетом голодовок, опорно-двигательная система попросту отказывается функционировать. Мужчина массивного телосложения не сразу замечает случившееся. А именно: пара цветных точилок теперь валяются на холодном кафеле, как и два протеиновых батончика вместе с бутылкой воды. Даже перекись откуда-то. Странно, обычно подобное найти в сети этих магазинов нереально. Громкий бас приводит затуманевшееся сознание в порядок или же наоборот: сильнее скручивает его в несколько сложных узлов. Без возможности развязать. — С вами всё в порядке? — броский взгляд с неким беспокойством оглядывает происходящие. А именно: слегка трясущегося подростка, что так и не поднимает взгляд на него. Разбросанный набор вещей, который кажется странным. Но страннее всего то насколько жалкий вид у этого подростка. Хрупкий и ломкий, словно подуй на него, и тот развалится. Ответ все же следует, тихий и полный смущения. Зонтик поднимает свой голубоглазый взор на янтарно-желтые глаза собеседника. И честно охает, это же. Новый учитель биологии. Как так можно было вообще встярнуть, какой же ты придурок, Зонт. Как теперь в глаза ему смотреть будешь? Теперь у тебя одна дорога и то она только на трассу побираться. И то тебя оттуда выгонят, ты же жалок… Внутренний голос безумолку продолжал талдычить одно — хоть бы показалось, или даже если нет, остаётся надеяться что он забыл. Репутация и так ниже плинтуса, а ты еще так себя подставляешь, олух. — Да-да! Простите, пожалуйста я случайно! — судорожно и переходя на панику стал извиняться мальчишка. Руки хаотично без смысла стараются собрать все вещи. А его новый учитель биологии—мужчина не стоит на месте и помогает собрать цветастые пластиковые основы точилок. — Что же ты так, будь осторожней, — недолгая пауза. И младший встает с пола, в руках бутылка и угощения. Он слегка мешкается когда ему протягивают штук пять точилок. Ни слова больше, он пулей летит на кассу, тихо извинившись еще пару раз. Под давлением мыслей и музыки совсем и не замечает, как мужчина кричит ему в след. Взгляд упирается в экран мобильного, Зонтик пытается что-то открыть лишь бы отвлечься. Из этой тревожной погони за успокоением он не сразу чувствует тяжелую руку на тонкой домашней футболке. А когда понял, отдернулся, словно его обожгли настоящим огнем. Голова нервно поворачивается на будущего собеседника, руки уже были почти свободны. Товары расположились на длинной конвейерной ленте, поэтому и вытащить наушник не составило труда. Старший явно этого ждал, его глаза все еще были чуть ли не по пять копеек. — Ты забыл, — в массивной ладони красуется небольшая баночка перекиси. А тон вполне дружелюбный, хоть и слегка усталый. В восемь Зонтик научился определять настроение отца по его голосу, в одиннадцать идеально распознавал настрой по шагам, тринадцать лет отобразились в памяти вздохами и тихим бурчанием отца, которые были первым флажком, при котором стояло бежать не оглядываясь, запираясь в комнате. — Да, спасибо. Простите, — мальчишка говорит тихо, нервно отводя взгляд, так и хочется испариться. Больше не быть тут. А желтоглазый же в свою очередь делает короткие выводы и с осторожностью оглядывает тонкую, слегка дистрофичную фигуру парня. — Выглядишь не очень, с тобой все в порядке, парнишка? Да какого черта ты продолжаешь это диалог. А-а, боже! Все в порядке у меня, подумаешь мать отпиздила чутка. Да и я всего лишь опозорился перед новым учителем биологии, если быть точнее… То перед вами. Зонтик тягостно вздыхает, переводя взгляд на слегка озлобленную кассиршу, что уже хотела поскорее закрыть смену. — Господа, прошу разговоры свои разговаривать после оплаты! — усталый раздражённый тон, нервозность голубоглазого вырастает в несколько раз. И тот игнорирует свой поток мыслей, быстро подскакивает к кассе, где пробили все покупки. Заплатив парой купюр, отсчитаных из стопки, тот трусливо кидает в догонку пару быстро улетевших фраз. — Всё отлично! Простите. Выйдя из магазина, буквально переходит на бег. Как же давно он не взаимодействовал с социумом, еще и такая ситуация. Да и черезмерная забота от левого человека вызывала лишь приступ тревожности. «Однако увлекательный городок» — подметил сам про себя Пик сквозь тихую усмешку.

***

— Все в порядке, я уже обжился на новом месте. Прошу, не говори так словно мне пятнадцать! Господи, мне через пару-тройку лет уже тридцать, — голос раздражён, далеко не приветлив, — Куро, успокойся я не пропаду. Недолгая пауза повисает в комнате, лишь бурчание Куромаку в телефоне нервирует еще сильнее. Только с дороги, мать вашу! Можно хоть вздох нормальный сделать? — Да-да, твой дом всегда открыт для меня, только не забывай, что между нами теперь, — Пик загинает пальцы, делая вид что считает. Правда смысла в этом нет, собеседник его не видит, а жаль, — в районе 400 километров. Не веди себя как моя мать. Голос ровный, лишь местами прорывается рычание от усталости. Все накопилось, хочется в душ и есть. Первое исполнить легко — осталось лишь от надоедливого друга отвязаться. А вот ради второго придется идти в ближайших магазин, конечно, если они не закрыты. Время нещадно летит. Посредь очередного монолога, не стесняясь, мужчина отрезает. — Все, курица-наседка! Я пошел, мне по-хорошему еще в магазин нужно. А ты меня задерживаешь. К слову, зайди к матушке с отцом, да приберись у них. Данте привет передам. Громкий обрыв связи и тихие шорканья домашних тапок. Вода, тепло. Мышцы наконец расслабляются, под потоком теплой и согревающей воды становится спокойно. А живот бурчит все громче и громче. По ощущениям он ел последний раз часов 20 назад, пускай и прошло всего 5. Дорога изматывает, особенно, когда ты вновь едешь неизвестно куда, что бы забрать последнии вещи. И главное: все своим ходом! Ну не прям своим, но машинка уже как родная, вторые ноги, третьи рука. Местами Пик и впрямь был слишком груб со своим тревожным другом, но что делать? Ему не пять лет, вот совсем недавно 26 исполнилось, считай 16. Совсем молод и горяч, а Куромаку так оберегает, как матушка, в свое время. Он не ребенок и точно не упадет, поранив коленки. Нет, Пик самостоятельный мужчина, еще не в возрасте, но уже давно в солидном костюме. Правда, в нем ходит в школу, а не на бизнес-встречи. Конечно, не как школьник, а как учитель. Статный и нагоняющий на многих страх, серьёзный и холодный по отношению к недотепам. Таким его сделала жизнь, как бы пафосно это не звучало. Конец ванных процедур заканчивается как раз-таки пафосно. Слегка отросшие фиолетовые волосы вьются на концах, создавая нелепый и комичный вид. Рука с выступающими местами венами слишком брутально заправляет это безумие назад. В голове Пика это выглядит воу-воу как горячо, пускай на деле это похоже на каламбур престарелого деда. Который далеко не в рассвете своих сил, опять же в отличии от Королёва П.Ф., ох как грациозно. Новая жизнь, другое время, новые люди, город, да и в целом возможности. Фотографии с траурными лентами остались там, далеко за пределами северной столицы. Жаль, что и самый близкий человек там остался, на нем крест ставить слишком рано. Пик еще успеет его утянуть к себе в дождливый и мрачный Питер. Но таков ли тот, если смотреть под другим углом? Ты один, нет никаких обязательств, лишь редкие лоскуты прошлого путаются в ногах, но так ведь всегда первое время? Рано или поздно всем приходит конец, а завершение — начало нового. Так и тут все с чистого, почти не мятого, листа. Что-что, но выйти сухим из воды невозможно. Даже стараясь проходить курс психотерапии и отстраняться от алкоголя, вряд ли выйдет быть «идеальным» и «безупречным». Хоть и большая часть его новоиспечённого клектива так не считают. Статный, высокий, незамужний, строгий, но воспитанный — чудо, а не преподаватель! Как сказал мудрец-исторец Данте: «Ох мой друг, герой простой и удалой, терпенья, сил, стати, мощи и любви. Желательно не с десятиклассницами классницами, а то чую, они уже на тебя зуб положили» Эта реплика возмутила и поставила в ступор учителя. Нет, и раньше на него западали сердца малолетних дам. Но их отпугивал факт наличия девушки за спиной обаятельного учителя биологии. Сейчас же такого не наблюдается. Еще пара десятков минут, и дверь квартиры громко хлопает, отпуская новоиспечённого хозяина по своим делам. Если ориентироваться по картам, то до ближайшего открытого магазина минут 30 своим шагом. Так что выбор падает на слегка потрёпанную жизнью машину, чего только она не пережила. Пик однажды попал на ней в аварию, хорошо, что все отделалось легким испугом и вмятиной, которую достаточно быстро залатали. Иначе не могло бы быть, ведь платить с прибавкой не шибко богатый на то время учитель любил. И как только кошелёк позволял? Транспорт заводится, и дорога быстро и неспеша идет в своем темпе. Вместо приличного времени пешим ходом, выдается лишь семь минут на средней, не превышающей лимит скорости. Корзинка и долгие походы в почти пустом магазине. Уставшие работники, что изредка переговариваются друг с другом, шутя, лишь бы как-то разбавить атмосферу, не нагнетают, скорее наоборот создают ощущение «наполненности». Ведь жизнь не может быть тихой, даже если она наполнена пустотой увядающих в памяти проблем. Расхаживать меж прилавков, то и дело беря в руки товар и переворачивать его, чтобы убедиться в сроке годности — сворешенно обычное и незаурядное дело. Все проходит спокойно и вполне приемлемо, до поры до времени. Чья-то синяя макушка врезается в достаточно массивное тело мужчины. До Пика не сразу доходит, что произошло. Его взгляд метко проходится по юноше, а после и по его раскиданным товарам. Но это не цепляет взгляд. Это делает чужое выражение лица и слишком легкая одежда для прохладного и морозного вечера вторника. Все происходит в считанные минуты, и этот нелепый диалог сбивает старшего с толку. Слегка хриплый от нервозности голос юнца наводит не на самые хорошие мысли. Сбежавший из дома? Уже ставшая привычкой, педагогическая боязнь за младших стала присуща везде и всегда. Особенно когда перед тобой подросток в домашней одежде, который быстрыми движениями собирает не самый лучший набор товаров. Пик и сам тянется, чтобы поднять пару штук цветных точилок и протянуть их трясущимся руками напротив. Парень убегает, а небольшая бутылочка перекиси валяется рядом с громоздким ботинком. Пик поднимает полупрозрачный бутылек и чуть ли не бегом мчится за незнакомцем. Странное чувство, что обязывает помочь неизвестному тебе, напрягает и не даёт отвлечься еще приличные полчаса после инцидента. Да мысли об Этом продолжают течь, но не знанимают все пространство размышлений. Мужчина уже дома и даже успел поесть. Пара минут и сон охватит его головушку. В которой путаются мысли, трагедии прошлого, несуразность настоящего, предстоящие планы на ближайшие пару дней. И даже некоторое волнение за новый коллектив и учеников, которых он еще не видел.

***

Верный побег. Страх, тревожность, смирение удается найти в глуши местной деревушки. Идти до нее было не так далеко, зато интригующе. Каждый раз с проблемами Зонтик убегал сюда. Старая и давным-давно заброшенная железная дорога, вечно влажный лес. Мрачный, но домашний дом. И вот очередная росыпь побоев остается на его теле. Мягком и пухлом, он впервые сбегает из дома. А за этим лишь одно желание — быть замеченным. Не имело смысла так делать, только если успокоиться по-человечески. Бежит не оглядываясь, тупиков не возникает. Перед взором красивый дремучий лес, а по-настоящему открыть глаза приходится из-за выступа, об который в итоге споткнулся. И не абы какой выступ, а именно железная дорога. Явно не рабочая. Манит, так красиво. Темнота дополняет эту картину, словно нарисованную маслом по холсту. Теперь здесь его дом, успокоение и тепло.

***

Реальность Сидеть вот так на одной из перекладин и оглядывать местность казалось слегка забавным. Мозг все еще отказывался варить, но руки механически запомнили пару колких движений. Раз, два, три и точилка позади! Наушники потихоньку теряли свой заряд, и время стремительно бежало к часу ночи. Стоит потихоньку возвращаться домой, иначе перехватят его менты и всё — пеняй на себя. Надрез, несчастная перекись, шипение. Виды так красивы, ночь последнего дня августа выдалась звездной и не такой уж темной. Возвращаться домой было не страшно, идти, оборачиваясь на маячущие силуэты в темноте, и слушать стук сердца в перемешку с музыкой. Поникшей почти до минимума… — Ну нет, — слишком отчаянно срывается с поблекших от холода губ. Они сели, окончательно. До дома менее десяти минут, но как-то совсем не уютно. А выбора и нет, мозг сам включает музыку, глубоко внутри сознания. Тихие строчки разносятся с уст мальчишки. Так тихо, что делается ощущение, что это не более нелепого открывания рта.

***

Щелчок входной двери и тишина. Последнее время, родители слишком сильно балуют его своим отсутствием. Радость, что идет за осознанием своей свободы. Правда, вид квартиры настораживает. Достаточно свежие пятна крови, следы от чего-то острого в обоях и разбитая в дребезги посуда. Страшно, а если он убил ее? Да не может такого быть. С этими мыслями Зонтик перенаправился в свою комнату. Уже сегодня тридцать первое августа, а завтра первое сентября. 01:47, шик и блеск. Стоит отоспаться. Слишком много событий за день, сил не остаётся. Буквально. Юноша устало заваливается на кровать, не удосужившись даже переодеться. Благо кофту в прихожей оставил, сон охватывает почти молниеносно. Но даже за те краткие минуты он успевает прокрутить ключевые события дня. Широкая ладонь аккуратно поглаживает темно-синие волосы, вводя в транс одним присутствием. Снится этот образ, нарекаемый заботой.