Неизбежность

      Зима выдалась менее снежной, чем в прошлом году, поэтому из-под ног вместо скрежета сугробов доносились звуки стирающейся об асфальт подошвы ботинок.       Я стою на пороге двадцатитрёхлетия, и всё так же люблю эти пешие прогулки по старым знакомым маршрутам, которые уносят в беззаботные времена — детство, школьная юность, пора экзаменов и выпускной. Приезд в родной город всегда завершался обходом полюбившихся улиц, знаковых мест и размышлениями о части жизни, навсегда запертой внутри них. Этот не стал исключением.       В голове весь вечер звенела мысль о том, что стоит наконец-то повзрослеть не только в паспорте, поэтому я наотрез отказалась от идеи снова целенаправленно идти в сторону её дома. Давайте начистоту — хотелось с неистовой силой. Но взрослость определяется, прежде всего, не мыслями и желаниями, а действиями, поэтому я заранее исключила из маршрута эту улицу.       Местный дом культуры украшали многочисленные новогодние атрибуты: мишура на рядом растущих ёлках, гирлянды на фасаде в виде колокольчиков, витражные рисунки на окнах и множество афиш с концертами, идущими в каждый из оставшихся выходных дней. И сегодня там было какое-то представление, потому что люди гурьбой выходили из главной двери, попутно обсуждая увиденное на сцене. Я обошла толпу чуть поодаль и скрылась в арке между многоэтажками.       Меня многому научила жизнь с момента переезда в крупный город, но одно точно неизмененно — бросить курить не в моих силах. Поэтому остановившись рядом с одним из подъездов, я затянулась. Ещё один наивный признак взрослости — теперь можно не оборачиваться вокруг и не искать знакомые глаза, пытаясь успеть за тридцать секунд чуть ли не проглотить сигарету за один вдох. Но услышав шаги позади себя, я непроизвольно обернулась. Рыжая, закутанная в шарф, с маленькой сумкой в руках. Я правда не ждала тебя здесь. Клянусь этой сигаретой в руках и паспортом. — Добрый вечер. — Ира, ты ли это? — Могу сказать, что вы обознались. — Тогда точно ты, этот искромётный юмор я не перепутаю.       Снова хочется сказать, что ничего в этой жизни не меняется, потому что все маршруты ведут меня к тебе, чтобы в очередной раз обменяться колкостями. — Ты снова проездом у родителей? — Да, приехала вот. — Это замечательно. Как дела у тебя? — она задаёт этот вопрос, а сама всё продолжает сверлить глазами мою руку с уже дотлевающей сигаретой. — Всё стабильно. С нашей последней встречи многое изменилось, но в целом неплохо. А вы как поживаете? — У меня точно стабильнее. Готова даже соревноваться с тобой за этот титул, — она усмехнулась. — Дайте угадаю: уроки, тетради и книги? — Иногда ещё чай. — Точно, ещё чай, — я засмеялась, но совсем не от фразы, а от абсурдности происходящего. — Я вот была на постановке в доме культуры. Приезжал театр, хорошие ребята, понравилось, — она чуть съёжилась. — А я как раз проходила мимо несколько минут назад.       Мы замолчали. Была ли ещё хоть одна фраза, которая могла завершить эту беседу? Я искренне не знаю.       Во мне кипела злость от того, что план по достижению взрослости был провален, но, вместе с этим, каждую секунду этого диалога я вглядывалась в её черты лица и вовсе не пыталась унять собственное сердце. Казалось, что звук от его бешеных ударов слышен и ей. — Вас проводить? — я нарушила молчание и наконец бросила окурок в мусорку. — Ну провожай.       Бесцеремонность бытия. Мы направились в сторону её дома. Оставалось совсем немного — пройти несколько многоэтажек, один поворот налево, магазин и поворот направо. — Хочешь зайти? — Где-то я уже слышала этот вопрос, — с ухмылкой. — Я хоть и старею, но язвительности во мне столько же, так что не буди зверя, — она встала около двери в подъезд и вопросительно смотрела на меня. — Иду, иду.       Я была здесь четыре года назад. Жадно искала эту встречу, молилась и ходила кругами мимо дома, чтобы только увидеть эту рыжую макушку. И увидела. Потом было печенье, объятия и мой неоднозначный уход. А дальше тишина. Съедающая, изворотливая и всепоглощающая.       Не думала, что окажусь снова в её квартире. Ей сейчас пятьдесят два. Ни на толику не изменилась. Чего только стоят эти огненные волосы до плеч, вытянутое лицо, грациозная осанка и веснушки на плечах. Красивая. — Какао? — Давайте не нарушать традиции. — Тогда наливай сама, а я пойду переоденусь.       На секунду показалось, что у меня дежавю. Пока не могу осознать, пугают ли меня эти повторения. — Кружки нашла? — она вошла в комнату в домашней футболке и штанах, попутно собирая волосы в небольшой хвост. — Оставьте, с распущенными намного лучше, — я обернулась на неё. — Договорились. Я сегодня чуть-чуть добрая, — она бросила мне ухмылку и села за стол. — Вы очень красивая. — Ир. — Что? — Ты там какао наливай лучше. — А я многозадачная. — Многословная ты, поняла? — чуть улыбнувшись. — Не обожгитесь, а то горячий, — я поставила две кружки на стол и села напротив. — Ты своими словами обжигаешь сильнее, чем этот безобидный какао. Ну, где вот ты красоту увидела? Всё уже, лет то мне сколько. — Глупость, — фыркнула я и откусила конфету.       И, действительно же, глупость. В каждом своём письме, которое было отдано ей, я говорила о её красоте. Она, конечно же, всегда это превращала в шутку или попросту говорила, что я ещё мало живу. А сейчас вот появилась новая отговорка — старость. Всем бы стареть с такими успехом. — Рассказывай про себя лучше. Давно куришь? — А я уже думала вы и не спросите. Сигарета никогда так быстро не тлела, а от вашего взгляда — за секунду. — Зубы мне не заговаривай, — она сделала глоток и качнула лицом в мою сторону. — Просто так спокойнее жить. Или это лишь дурная привычка, от которой тяжело отказаться. — Надо бросать. Знаешь ведь?       Я пожала плечами. И сразу захотелось закурить. — Могу у вас на балконе дух перевести? — Вот это наглость, конечно. Я ей тут про здоровый образ жизни, а она. Не споткнись там только, а то коробок много.       Не надеть куртку было плохой идеей. Хоть зима и не баловала снегом, но морозный ветер и добрый минус остались при своих. Дверь открылась, а она переступила порог. — Заболеешь ведь. — Вы тоже не особо тепло одеты, — оборачиваюсь и вижу её с накинутым на плечи шарфом и бокалом вина в руке. — У меня хотя бы есть он, — она победно демонстрирует мне этот кусок ткани. — Спорить не буду, — делаю очередную затяжку и стараюсь выдохнуть так, чтобы дым не попал в её сторону. — Угостишь? — Кто-то мне две минуты назад говорил про дурную привычку, — опешила я. — Не всю пачку ведь прошу.       Я вынула одну сигарету, протянула ей и поднесла зажигалку. Она обхватила одной рукой моё запястье, а другой закрыла огонь от ветра. От этого касания меня чуть колыхнуло, а мурашки начали бегать теперь не только от холода. — Одну в год можно, — заявила она. — Это у вас для всего такая поправка? — я ухмыльнулась. — Ир. — Молчу.       Она встала сбоку, то и дело поправляя шарф, спадающий с плеч. Я потушила сигарету, бросила остаток в пепельницу и встала за её спиной. Она не шелохнулась. Я взяла ткань в руки, чуть расправив, положила ей на плечи и, не убирая рук, обхватила ими её за талию.       Мы были одного роста, поэтому моё лицо буквально касалось её волос. Ветер обжигал кожу и разносил дым в разные стороны. Она всё ещё стояла неподвижно. Я освободила одну руку и провела по волосам, перемещая пряди справа налево, чтобы открыть шею. Мозг требовал закончить на этом, но я не собиралась останавливаться. Немного приподнявшись, я потянулась к шее, утыкаясь в неё сначала носом, а потом губами, оставив лёгкий поцелуй. Она глубоко выдохнула и сделала глоток. — Вы замёрзли, — я шагнула назад. — Пойдём внутрь, — она обернулась и, не посмотрев в глаза, кивнула на дверь.       Я залпом выпила уже остывший какао. Хотелось сжаться и бежать без оглядки. Чтобы никогда больше не вернуться сюда, снова не стать пешкой в её игре. — Хочешь вино? — вопрос прозвучал очень буднично. — Нет.       Она налила себе ещё немного и направилась в комнату. Я осталась на кухне, села на стул и долго вглядывалась в своё отражение в балконной двери. Зачем я повторяю это снова, танцую на этих граблях, чтобы в очередной раз очень больно получить прямо в лоб? Зачем мне эти качели судьбы? Не понимаю.       Я поставила пустую кружку в раковину и пошла к ней. Она сидела на кровати с бокалом в руках и смотрела в окно. Я села рядом, повернувшись лицом к ней, и потянулась к кулону, который висел на тонкой цепочке. Это был какой-то камень в овальной кайме, поблёскивавший жёлтым светом от уличного фонаря, освещавшего комнату. Она поставила бокал на тумбу. — Ир. — Что? — Я красивая? — Бесподобная. — Ир. — Красивая, безумно красивая. — Спасибо. — Восхитительно красивая.       Я отпустила кулон и стала медленно рисовать пальцами какие-то незамысловатые линии на её грудной клетке. Она начала всё глубже дышать, с каждым разом расправляя спину ещё больше. Я потянулась губами к щеке, прильнула и тоже выдохнула, почувствовав, как она дрожит. Не совру, сказав, что осиновый лист был крепче.       Мои губы всё также были на её щеке. Я стала оставлять небольшие поцелуи, двигаясь то к уху, то вновь возвращаясь к центру, а потом сделала несколько шагов к губам. Произошёл тот поцелуй, когда ты попадаешь в самый уголок губ, и это уже нельзя назвать дружеским приветствием или как-то иначе. Я немного отстранилась, чтобы дать обеим чуть-чуть больше воздуха, и она тут же повернулась ко мне.       Мы смотрели друг другу в глаза, пытаясь найти там хоть какой-то ответ на вопрос о том, правильно ли мы поступаем сейчас. Как здорово быть взрослым — ты узнаёшь простую истину о том, что нет ничего правильного и неправильного, есть только твои действия, за которые ты несёшь ответственность. — Ир. — Что? — Я правда красивая? — Вы чудесная.       Я положила руку на её щёку и поцеловала. Сначала просто прильнула к губам, чтобы зафиксировать этот момент, как действительный, а затем начала углубляться и пытаться не задохнуться от нахлынувших чувств. Она сразу ответила, не препятствуя тому, во что сама слабо верила. Я обхватила её свободной рукой за талию, чтобы оказаться ещё ближе. Её же руки просто блуждали по моей спине, то поглаживая, то почёсывая.       Небольшой безобидный толчок всем телом, и вот она уже лежит подо мной, а я не могу перестать рассматривать её лицо, грудь, чуть оголившийся из-под футболки живот. Я готова была замереть в этой секунде времени, чтобы до конца жизни только блуждать глазами от веснушки к веснушке. Она тоже наблюдала за мной, а во взгляде читался ужас от происходящего. — Я люблю вас. — Ир. — Я очень сильно люблю вас.       Мне нечего было сказать ей, кроме этих слов. Я так часто говорила их в тех же письмах, но всегда завуалированно, приукрашенно. Наступило время и для прямоты.       Я нависла над ней, посмотрела в глаза и снова поцеловала в губы. Потом глубоко вдохнула и потянулась к шее. Ощущаю, как она дрожит, и продолжаю прикасаться губами к плечам, оттягивая футболку пальцами. — Сниму?       Она легко кивнула и чуть приподнялась. Снова не могу оторвать взгляд от её тела и пытаюсь фотографировать глазами всё, что вижу. — Красивая.       Её тело покрылось мурашками — то ли от холода, то ли от возбуждения. Или от всего разом. Я оставляю поцелуй прямо на месте солнечного плетения, а она резко поддаётся вперёд. Провожу пальцами по соскам, снова рисуя линии, уводя их куда-то в область живота. Обвожу языком ореолы, ловлю уже затуманенный взгляд, а её первый сорвавшийся стон обволакивает комнату. Она пытается ухватить меня за руку, цепляется ногтями и вдавливает их в кожу.       Веду пальцем до живота, делая несколько оборотов, и спускаюсь ниже. Медленно поднимаюсь корпусом наверх, чтобы смотреть ей прямо в глаза, а в это же время рукой приподнимаю резинку домашних брюк и проникаю внутрь. Она громко выдыхает и тянет меня на себя, впервые инициируя поцелуй. Я, конечно же, отвечаю, разбавляя это движениями пальцев внутри неё. Ещё один стон прорвался сквозь слияние губ. Она тяжело и сбивчиво дышит, прижимаясь ко мне всем телом. Банально сравнивать это с танцем, но у нас получился бы самый лучший вальс.       Я ускоряю движения, зарываюсь в её рыжину и дышу прямо в шею. Она крепко держит меня в объятиях и тихо стонет мне в ухо, а потом резко зажимается, и дрожь постепенно утихает. Немного приподнимаюсь, целую её в щёку и ложусь прямо ей на живот. Она гладит меня по волосам, восстанавливая дыхание. — Я всё ещё красивая? — Невообразимо красивая.

***

      Дайте мне отцовского пинка под зад, когда я в следующий раз заговорю о взрослости, но главное не осуждайте за любовь к ней.