...все, что любил, но потерял...

      За время отсутствия мироходца, Архей довольно сильно изменился. Но изменился в лучшую сторону! Лололошка шел по светлым улицам, то и дело оглядываясь по сторонам, надеясь увидеть лучшего друга. Спустя время, Первый действительно замечает светлую макушку Эграсселя и направляется в его сторону, но сбавляет скорость, заметив худую русую человеческую девушку в весьма необычной для Архея одежде — серой кофте оверсайз с изображением жутковатого лысого кота, свободных темно-синих, почти черных штанах и черных туфлях с большим тяжелым каблуком. Они с эльфом что-то очень активно обсуждали. Лололошка подошел еще ближе, намеренно обращая на себя внимание, и тем самым прерывая разговор друга с незнакомкой: — О, Эграсса! Давненько мы с тобой не виделись! Вижу, у тебя новая подруга? Не познакомишь? — Лололошка! Как же я рад тебя видеть! — эльф прижал мироходца к себе, обнимая, а затем отступил на шаг и указал на свою спутницу — Это Вероника. Она путешествует по мирам как и ты, при этом изучая их, как я изучаю Архей! Ей действительно удалось узнать очень многое! — Ну-у, есть такое. — ответила девушка веселым голосом. Во рту у нее была конфета — леденец на палочке, как те, что в некоторых мирах едят дети. Заметив, куда направлен взгяд Ло, Вероника усмехнулась: — А что, тоже хочешь? У меня-то есть, да вот только ты такое не выдержишь. Лололошка тут же вскипел. Он не боялся опасностей, и вызвающие слова девушки только укркпили его бесстрашие: — Да что мне будет от обычной конфеты? — Они у меня необычные. Ядовитые. — Врешь, ты бы не смогла есть яд, ты смертная! — Не вру. Просто я долго тренировалась, и у меня выработался иммунитет. А конфетки ем чтобы этот иммунитет поддерживать! Конечно можно внутривенно принимать, или просто глотать, но первое неудобно, а второе невкусно. Поэтому делаю ядовитые леденцы. — Ну если ты смогла такое выдержать, то и я смогу! — Ох-х, и теперь ты от меня не отстанешь, да? Ладно, дам попробовать, но потом, когда плохо станет — пеняй на себя! — вдруг сдалась девушка, достав из кармана один из неровных, самодельных леденцов янтарно-желтого цвета и вручив его Лололошке. Тот положил конфету в рот, сперва ничего не почувствовав, но потом… В пальцах рук и ног появилось неприятное покалывание, в горле запершило, голова заболела, а в глазах потемнело.       Эграссель, все это время стоявший в сторонке, подхватил друга под руки, обеспокоенно смотря на Веронику. Та достала из другого кармана маленькую бутылочку, и быстро влила содержимое в рот отравленного. Тот практически сразу пришел в себя, откашливаясь. Вероника тихонько засмеялась: — А чего ты хотел? Противоядие таким же вкусным как отрава не будет!

***

      Так и началась дружба трех мироходцев, но было одно обстоятельство, мешающее развитию их взаимоотношений. Обстоятельство, называемое ревностью. Лололошке не нравилось, что Эграссель стал проводить куда больше времени с новой знакомой, а в довершение ко всему девушка однажды упомянула, что эльфы привлекают ее куда сильнее, нежели люди. Оказалось, что она знает об этой расе куда больше чем о своей собственной! И уж точно куда больше чем Ло, хотя мироходец уже многие годы общается сразу с двумя длинноухими. Кто бы мог подумать, что у эльфов самая чувствительная зона — это уши? А что оказывается эльфийская раса делится на огромное количество подрас, из которых в Архее проживает лишь одна? Вот Лололошка, например, и не догадывался. А Вероника знала. Эграсса же, тем временем, стал замечать странности в поведении лучшего друга. Тот стал чаще называть эльфа полным именем, отказывался видеться, пропадал надолго из Архея, словно был чем-то обижен, а когда возвращался — не задерживался в мире больше недели, даже не заглядывая чтобы поздороваться и попрощаться. Но в один из дней, когда Эграсса твердо решил наконец поговорить с другом, тот сам пришел. Вернее переместился, прямо в лабораторию, где эльф работал над каким-то очередым научным трудом. Уловив чуткими, несмотря на недосып, ушами непонятный звук, Эграссель обернулся, в поисках его источника, и в ужасе замер. Вид у Лололошки был мягко говоря не самый лучший: грязь, смешавшаяся с кровью и сажей, облепляла все его тело, одежда была изодрана, кое-где подпалена. Концы волос почернели, на лице красовался свежий ожог, а из огромной дыры на левой штанине обильно сочилась бордово-красная жидкость, скрывавшая за собой чудовищную рану. Мироходец еле держался на ногах, но в отличии от хозяина лаборатории был абсолютно спокоен: — Эграссель, можно я переночую у тебя? Не очень хочется показываться в городе в таком виде — комнату мне точно не сдадут, напугаются только. И сполоснуться бы не помешало, а то кровь у меня какая-то уж слишком липкая, густая. Может, конечно, потому что много, но черт ее знает. Я чужие раны не обрабатывал и… — увидев наконец выражение искреннего шока, исказившее изящные черты эльфийского лица, владелец которого, судя по всему, был на грани обморока, рассказчик прервался — Эграсса? Все в порядке? — Ты как на ногах еще стоишь? И куда собрался с такими-то ранами? Нет, я тебя никуда не отпущу! — эльф подошел к другу и обнял, прижимая к себе, пачкая в крови свои дорогие одежды, пропитываясь запахом жженной плоти и чужих страданий, на удивление крепко, для своей расы, удерживая вырывающегося, вопящего что-то о своих поврежденных ребрах Лололошку. Сгребя все еще продолжающего сопротивление мироходца в охапку, не без труда ученый поднял его на руки, и понес в сторону ванной комнаты, чтобы там промыть и обработать раны, параллельно молясь чтобы в кровь друга не попала какая-нибудь зараза. Тот же не прекращал возмущений: — Ты совсем уже с ума сошел со своей работой?! Немедленно опусти меня! Ты надорвешься, дурень! Я сам могу дойти, не впервой! Да отпусти же ты! Кому говорю! Эграссель! Ты… — мироходец не договорил, так как по прибытии на место назначения его аккуратно опустили на стул. Носильщик устало выдохнул, затем помыл руки и осторожно задрал штанину друга, чтобы осмотреть рану. Довольно внушительный разрез, глубокий, в одном месте почти до кости, и длинный, от голени до колена. Повезло, что не задело ничего важного, в основном повреждена плоть и мышцы, что при должной помощи, как медицинской так и магической, довольно быстро восстановится.       Эграсса, обладавший необходимыми знаниями в сфере врачевания, промыл рану, а затем перебинтовал поврежденную ногу, удивляясь, как мироходец вообще мог на нее опираться, не то что ходить! Затем, убедившись, что больше ничего слишком серьезного нет, эльф оставил человека, чтобы тот смог привести себя в порядок. Оставшись один, Ло задумался было о чем-то, но мысли были прерваны вторгшейся в ванную… Вероникой: — О, какие люди! Ай-яй-яй! Лололошка-Лололошка! Тебе не следовало прекращать общение с Эграсселем только из-за того, что приревновал его. И к кому главное? Ко мне! Спасибо конечно, ты невероятно льстишь мне, но увы и ах! — девушка наигранно вздохнула, театрально запрокинув голову и положив руку тыльной стороной ладони на лоб — К счастью, Эграссель любит только тебя, и никого более, дружище. А что до меня… Мне такое чувство как любовь недоступно. Я уже кажется и забыла, как оно ощущается, хотя прошло всего 203 года с того… Инцидента. В любом случае, мы сейчас не об этом. Будь смелее, а то действительно найдется кто-то, кто уведет твоего эльфа! — с этими словами девушка исчезла, оставив ничего не понимающего мироходца наедине с ведром воды и пеплом в волосах. Выйдя из ступора, человек наконец отмыл остатки грязи, и, переодевшись в чистую одежду, стал думать над словами Вероники. »…Эграссель любит только тебя…» «…твоего эльфа…» Может она права, и мироходцу действительно стоит признаться? А если нет? Что тогда? Эграсса перестанет с ним общаться? Не захочет видеться? Вряд-ли. Он не такой. По крайней мере, Лололошка надеялся.       Наконец, собравшись с силами, путешественник покинул ванну с твердым намерением рассказать о чувствах. Но, по мере приближения к лаборатории, уверенность таяла. Сомнения пробирались в голову, не оставляя места остальным эмоциям, как бы сильно мироходец не старался их прогонять. Да, даже битва с огнедышащим драконом не была настолько страшной. Наконец, объект любви показался в поле зрения, что окончательно уничтожило остатки смелости, которой, казалось, было так много! Заметив друга, что пошатываясь, хромая и изредка морщась от боли в раненой ноге, ковылял к нему, Эграссель направилсяЛололошке навстречу, и поймал того в объятия, чтобы, поддерживая рукой, довести того до стула и усадить. Но Ло приподнялся на носки, словно намереваясь что-то прошептать. Эльф почти инстинктивно наклонился к мироходцу, и замер, когда его губы встретились с губами раненого. Поцелуй совсем легкий, лишь касание, но долгое, затяжное, и ни один не спешил его прерывать. Оба парня наслаждались этими секундами, но все имеет свойство заканчиваться, рано или поздно прерываются и самые сладкие мгновения. Наконец, им пришлось отстраниться друг от друга.       Лололошка смотрел на Эграсселя с ожиданием, а глаза эльфа в свою очередь излучали непонимание. — Брат? — тихо начал длинноухий, но замялся, то ли не зная что сказать, то ли просто не решаясь говорить. — Да, что такое? — Лололошка посмотрел вопросительно, ожидая дальнейших слов друга. Уши эльфа покраснели, вслед за ними залились краской и щеки. Он не мог подобрать слов. Наконец, собравшись, он задал вопрос, все же прозвучавший чересчур грубо на его взгляд: — Что… Что это было? — Это? Поцелуй. А ты против? — с ноткой страха произнес Ло, еще немного отходя, но Эграссель снова притянул его к себе, удерживая в объятиях. — Нет, что ты! Просто… Это значит, что… — Я люблю тебя. — закончил чужую фразу мироходец, приподнимаясь для нового, уже куда более глубокого и страстного поцелуя. Эльф же, услышав заветные слова, замирает, и, лишь почувствовав прикосновение чужих губ, возвращается в реальность, чтобы ответить. Наконец, закончив со всеми нежностями, парни решили официально стать парой. Но даже несмотря на это, Лололошка не смог отказаться от своих приключений, из-за чего все так же часто пропадал на долгие годы, оставляя Эграсселя в полоном одиночестве.

***

      Однажды, после особенно долгой отлучки, Ло, вместе с остальными Первыми, по зову Эграссы, должен был вернуться в Архей.       Предстояло совершить нечто очень смелое — предпринять последнюю попытку спасти Тадмавриэля, излечить его от «заражения». Несмотря на важное, опасное дело, эльф не мог думать ни о чем, кроме скорой встречи с любимым. Они не виделись несколько столетий! Да, первые несколько лет после ухода Лололошки в Архее оставалась Вероника, а с ней было уже не так одиноко, даже весело, но потом ушла и она, сославшись на срочные дела. Да, все в этом ярком, процветающем мире знали об Эграсселе, любили его, уважали, но помимо остальных Первых и вышеупомянутой девушки друзей у него не было. Эльф решил покинуть свой дом и отправиться на рынок, надеясь тем самым ускорить встречу с дорогим ему человеком.       Так и вышло, Лололошка блуждал по площади с немного потеряным видом. За время его отсутствия Архей сильно изменился, и определенно в лучшую сторону! Но изменился и сам мироходец. Он часто о чем-то задумывался, даже чаще чем обычно, почти не отвечал на объятия и постоянно называл Эграссу полным именем, что тому страшно не нравилось. И ни одного поцелуя, хотя прежний Ло уже не оставил бы на лице любимого ни одного нетронутого места. Эльфа это настораживало, но просто спросить в чем дело он не осмеливался. Эграссель просто списывал все на долгую разлуку, на перемены, которые куда более естественны для людей, нежели для представителей его расы. Но когда на собрании Лололошка поставил под сомнение его план, эльф решил что что-то действительно произошло. Правда, как оказалось, ошибся. Ло не боялся опасности, а лишь хотел уберечь самого Эграссу, на что тот успокоил его, уверив что знает что делает. И все же до сих пор человек держался отстраненно, говорил очень мало и осторожно, словно боялся чего-то. Но, спустя некоторое время, уже в лаборатории эльфа, Лололошка будто ожил. На губах расцвела улыбка, а глаза, хитро прищурившись, скользнули по лицу Эграсселя. — Ну что такое? Боишься, что я тебя разлюбил? — мироходец подошел ближе, притягивая Эграссу к себе за талию. — Да… — честно признался эльф, на что человек лишь тихонько посмеялся. — Давай так, я клянусь, что никто не коснется моих губ кроме тебя! — торжественно произнес мироходец.       Конец фразы получился чуть смазанным, так как Ло затянул Эграсселя в поцелуй. Уже далеко не такой легкий и невинный, как тот первый. Поцелуй, в котором каждый из парней словно пытался доказать другому, что скучал сильнее. И в этом «сражении» победил Лололошка, у которого было гораздо больше опыта в подобных делах, и заставил «соперника» отступить к столу, упершись в него спиной. Мироходцу подобная картина явно понравилась.       Он окинул Эграсселя взглядом, подошел близко-близко, вплотную, к стремительно краснеющему эльфу, и прошептал прямо в длинное ухо: — Мы уже так давно вместе, так может нам пора перейти на следующий уровень? Эграсса покраснел еще сильнее, поняв, на что намекает человек. Он хотел было сказать, что не готов к такому, но выбора ему не дали. Звякнула расстегнутая пряжка ремня, зашуршали дорогие одежды, и вскоре эльф остался абсолютно голым. Сам мироходец тоже не стал медлить и избавился от своих одеяний. Вот так они постояли с несколько секунд, человек — разглядывая эльфа, а эльф — отводя глаза в смущении, но слегка подергивая раскрасневшимися ушками. Ему нравилось, но страх переступить черту и стыд мешали полностью насладиться этим удачным стечением обстоятельств. Лололошка улыбнулся уголками губ, смотря на своего эльфа. Можно приступать. Он подошел еще чуть ближе, целуя лицо, шею и грудь Эграсселя. Тело его было на удивление холодным и очень худым даже для его расы. Про себя Ло отметил что нужно будет проследить за образом жизни любимого и заставить его наладить режим. Руки мироходца, обжигающе-горячие, легли на талию Эграссы и начали поглаживать его спину, вырисовывая какие-то причудливые узоры. Эльфу нравилось, и он наконец решился посмотреть на человека. В глазах второго плясал огонек, член стоял. Эграссель вновь раскраснелся, даже пуще прежнего, чувствуя как наливается возбуждением его собственное «достоинство». Ло тоже это заметил, и увиденное ему определенно понравилось. Можно.       Смочив палец слюной, за неимением другой смазки, Лололошка аккуратно протолкнул его в эльфа, услышав тяжелый, рваный вдох со стороны того. Чуть подождав, человек начал двигать рукой. Вскоре добавились и второй, а затем третий, четвертый пальцы. Вздохи Эграсселя иногда превращались в тихие, сдавленные постанывания. Лололошка же, еще сильнее возбудившись, начал оставлять на бледной коже эльфа укусы и засосы. Наконец, решив, что Эграсса уже готов, Ло вынул пальцы и подставил свой член, входя одним быстрым, резким движением сразу наполовину. С губ эльфа сорвался полустон-полукрик. Дождавшись, пока любимый привыкнет, и мысленно отругав себя за поспешность, Лололошка начал медленно двигаться, постепенно нращивая темп и входя с каждым разом все глубже. Стоны, тихие и сдавленные, наполнили комнату, усиливаясь по мере ускорения движений человека. Наконец, спустя несколько минут с особенно громким вскриком, эльф кончает, простанывая имя любимого, отчего тот тоже оргазмирует, прямо внутрь партнера.       Немного отдышавшись, Лололошка помогает Эграсселю подняться со стола и вместе они идут смывать с себя последствия их «развлечения». Затем, прибравшись и переодевшись, они отправляются отдыхать, ведь на следующий день им обоим предстоит рискованное дело.

***

      Проснувшись посреди ночи, Лололошка долго ворочается в кровати. Плохие предчувствия одолевают разум, тихий голосок «шестого чувства» настойчиво шепчет, что ничего не выйдет, что станет только хуже, что Тадмавриэля необходимо запечатать, не стараясь помочь. Но нет. Никакие предчувствия и сомнения не заставят Лололошку отступиться, бросить своего любимого и остальных Первых. Отговорить не выйдет — это он знал точно. Эльфы ценят семью куда больше, чем люди, а учитывая прошлое Эграсселя… У него ведь больше нет ни одного родственника! Как и у Ло, впрочем, но напомним, что наш мироходец — человек. Хоть и всего лишь наполовину. Наконец, задушив волнения, Лололошке удалось заснуть, но сон его был беспокойным. Наутро он, Эграсса и остальные Первые, согласившиеся помочь, собрались у поместья. Начался ритуал. Эграссель принял силу первых, и передал ее своему отцу, но…       …Тадмавриэль, вместо того, чтобы принять помощь, начал вытягивать силы из собственного сына, тем самым становясь еще могущественнее! Тогда Эграсселю ничего не оставалось, кроме как закрыть себя вместе с отцом в поместье, а затем попросить остальных Первых запечатать Архей. Лололошка не смог смириться. Он знал, что если бы послушал свои предчввствия и попытался все же отговорить Эграссу от опасного поступка, тот был бы в порядке. Но нет, волнения были закопаны куда-то вглубь сознания, и мироходец не смог ничего сделать. Лололошка не смог смириться, поэтому решил забыть. Запретил себе помнить Архей, Первых, и, самое главное, Эграсселя. Запретил помнить все, что любил, но потерял, из-за одной ошибки…

***