Своеобразная романтика

У Лёлика не хватало зла и слов. Всю дорогу он недовольно поглядывал в зеркало заднего вида, наблюдая за пьяным вдрызг Козодоевым. Без всякой задней мысли тот шарил грязными руками по заднему сидению в поисках пропавшей пачки сигарет. В какой раз пробовал затянуть про зайцев, но после пары ласковых, сказанных ему с водительского места, быстро передумал и прижмурился, легко и энергично стукая указательными пальцами по улыбающимся губам, зашикал и окончательно замолчал, продолжая поиски. Положа руку на сердце, Лёлик видел напарника в таком состоянии первый раз в жизни. На любой гулянке тот много не пил, обворожительно скалился всем подряд и наблюдал. Держал лицо, как говорится. Раздухарился эстет, с утра застонет добить его, подумалось Лёлику. Подумал он и о том, что капельки крови плоховато отстирываются от обивки. Открывать справочник «Тысяча и один секрет домохозяйки» и выискивать среди всех советов от «Спасаем брак» до «Рецепт вкуснейших морковных котлет» средство для выведения пятен не было сил. Было желание. Желание влепить виновному крепкий подзатыльник. Послал же шеф подельничка! В ответ на посыпавшиеся как из рога изобилия вопросы, Геша, как честный контрабандист, попытался оправдаться. Он старался как мог, но злодейка мысль нещадно ускользала. Растратив последние силы на болтовню, Геша страдальчески откинулся на ещё чистую спинку кресла и вздохнул так тяжело, будто бы всю жизнь прожил на одну зарплату. Руки при этом он уложил так, как если бы собирался медитировать. Из нескольких минут нестройного мяуканья Лёлик понял не много, но, кажется дело было так. Дичь в этот вечер наследила знатно. Одних только осколков «Плакучей ивы» насчитали на девяносто семь рублей с копейками. Разошлись озорные сочинские гуляки, вопреки плану, шумно и пыльно. Бриллиантовый лопух щедро покрыл дебош из собственного кармана и запетлял к выходу под локоток с подоспевшим к нему мужичком в таксистской фуражке. Грустно глядел Геша на уплывавшие от него бриллианты, хотел было броситься следом, окликнуть, сказать, что не отдаст лучшего друга в непонятно чьи руки, но наполпути запутался в собственных ногах и смачно навернулся, поднимая в воздух блестящие пылинки. Затормозили в пустом переулке. Сейчас-то Лёлик спросит с Геши и за клиента, и за выпивку на рабочем месте, и за грязь в салоне. — Всю Волжанку мне изгваздал, гад. Ухнул Лёлик и заломил видавшую виды бордовую беретку за ухо. Приготовился бить аккуратно, но сильно. Он в последний раз оглядел виновника и вышел из машины. — Я исправлю. Подал голос Геша. Голубые глаза при этом смешно съехались к переносице. Дичь наследила не одна, с ней были «Ёрш» и «Северное сияние». Без слёз не взглянешь, как ни крути. Лёлик цаплей согнулся в дверях, предвкушая, как залепит Геше добрый подзатыльник, а из его русой взлохмаченной челки полетят по салону темные с пятнышками пёрышки. — Лёлик. Тихо позвал виновный. Он медленно повернул голову к напарнику и осоловело моргнул. Буйная весёлость сошла на нет. Про сигареты можно было и не вспоминать. — Лёлик, посиди со мной. По-детски капризно, попросил следом. Лёлик трижды проклял себя за то, что полез с разборками. Ударить не поднялась рука. Утром он набрехает шефу, оправдает трогательного идиота. Не бросать же похмельного контрабандиста на произвол судьбы! — Руки давай, Козлодоев. Коверкать фамилии — удел сопливого пятиклашки, да и чёрт с ним! Лёлику всегда доставляло, когда на каждый выпад Геша пытался втолковать правильное произношение почти по слогам, чуть-чуть наклоняя голову к нему, закатывал глаза и дул губы. Иногда ужасно хотелось дотянуться руками до его лица, согреть щёки, провести большими пальцами от кончиков светлых бровей к вискам и спросить, в кого он такой бесячий. Души у Лёлика не было, но своеобразная романтика присутствовала.        Услышав исковерканную фамилию, Геша оживился. Зашуршал по сидению помятым пиджаком, подвинулся ближе, всем телом поворачиваясь на голос и свешивая ноги за порожек, чтобы вместо привычного лёгкого наклона сильно качнуть головой, как делают это пьяные, и по-прежнему недовольно надуть губы. Высказывать бесполезно. Они слишком долго работают вместе — с первого взгляда должно быть понятно. Не успел он предупреждающе глянуть на подельника, как тот ловко перегнулся через своего многострадального пассажира и выудил с задней полки автомобильную аптечку. В чувства привёл навязчивый запах «Тройного». Геша готов был прямо сейчас повиснуть у Лёлика на шее и слёзно молить больше никогда в жизни не душиться этой гадостью. «Тройной» одеколон вредил здоровью и эстетическим соображениям Козодоева, убивая наповал своеобразную романтику вечера.        Лёлик вытащил два пластыря и сразу сунул их в карман. Остальная аптечка полетела к Гешиным сигаретам. Взять податливую руку в свою, расстегнуть тугую выскальзывающую из-под пальцев пуговицу на манжете, быстро провести ладонью вверх по запястью до предплечья, задрав рукав — простые действия с несвойственной для Лёлика осторожностью. Маленький осколочек щелчком отправляется в свободный полёт. И ещё один. Доверительный мутноватый взгляд напротив. «Шипр», перебитый «Тройным». Пара касаний и криво прилепленный на содранную ладонь пластырь. И ещё раз. А дальше всё как в сказке: утром своеобразная романтика рассеется, Геша застонет добить его под недовольное бурчание над головой, а Лёлик набрехает шефу, оправдает своего трогательного идиота.