Пубертат

— На сегодня всё. — мужчина со скрипом встаёт из-за стола и низко кланяется. Закончилась очередная утренняя пятиминутка после пересменки с докладом о том, как прошла ночь, сколько было пострадавших и в каком отделении требуется бо́льшая помощь. По собирающимся домой дежурным никогда не поймешь, спокойно ли прошла смена или стационар не прерывал работу до рассвета. По статистике на ночь приходится порядка семидесяти процентов от всех нуждающихся в скорой помощи. И Джисон это прекрасно осознал, когда ночи напролёт проводил в отделении ещё аспирантом. На самом деле, он многое осознал, совершая выезды вместе с бригадой на экстренные случаи, о том как шатко ментальное здоровье, забеспокоившись начал регулярно посещать специалиста; если бы у него выявили, допустим, шизофрению, то тут же бы выпелился, не желая быть прикованным к лекарствам на протяжении оставшейся жизни; или, что он не собирается доживать до шестидесяти, видя как часто дети оставляют своих престарелых родителей в одниночестве. А мысли о женитьбе отходили всё в более долгий ящик. Какая может быть семья, если «глава семейства» торчит на работе большую часть времени? Какой человек примет тот факт, что он приходит домой вечно разбитый и уставший? Как объяснить партнёру, что ему нужно быть на работе в смышлённой маске, дабы подбадривать маленьких деток, которые в свои совершенно юные года, кроме белых стен мало, что видят. Не сбиваться в действиях, следить за словами и дарить надежду, иногда даже мнимую и бессмысленную. Всё это причина, почему Хан так и не услышал в свой адрес «Доктор Хан», так и оставшись фельдшером. Хан Джисон отстукивает ручкой, откидываясь на кресле, и закрывает отчёт. — Сонни, ты сегодня чересчур задумчивый, — мужчина в белом халате наклоняется, опиревшись об стол, нависая над Джисоном. — или была бессонная ночка? — он подмигивает. — Доктор Ким, соблюдайте субординацию. — Джисон хмурится, — И вообще, не пора ли тебе принимать своих дорогих дам? Доктор Ким или просто Сынмин, его дружок со времен универа. Вместе учились, ходили по факультативам, прогуливали и тусовались тоже вместе, после попали в одну больницу во время аспирантуры, а ныне и работают в ней. Если Сынмин берёт от жизни всё, успевая метадично распределять время и возможности, как на работе, так и на личную жизнь, то Джисон предпочёл не заниматься достигаторством, не становится врачом-специалистом, помогая тем самым пациентам, ожидающих неотложной или скорой помощи. — У меня приём после обеда, — Сынмин оттопыривает воротник на халате и закатывает рукава. — Так что, сейчас могу отдохнуть. — Отчёты тебя не касаются или как? — Хан глубоко вздыхает и прикрывает лицо книжкой. — Как же я устал от этой писанины. — А мои уже готовы, Сонни. О, как же Сынмин обожает выводить из себя людей, в особенности Джисона во время перерывов. — Знаешь, наверное стоит выйти к регистратуре с лозунгом «Милые дамы, не раздвигайте ноги перед Ким Сынмином, он полный женоненавистник и мужелюб, а ещё…» Сынмин запрокидывает ногу на колени парня, усаживаясь на него сверху, что сподвигло Джисона тут же замолкнуть. — Сонни, — шепчет он, — это ведь будет лучшей рекламной компанией, гинеколог — гей, разве в этом ни одни только плюсы? Врач — бесполое существо, но с подобным фактом будет ещё больше уважения и понимания. Щечки розовеют, а уши сгорают от смущения, Джисон беспокойно поправляет одежду и пытается столкнуть коллегу, но не сильно, чтобы тот не ударился об стол. Не хватало ещё выговора, ну или синяков на теле доктора Кима, дабы тот всем бы расплёл как Хан Джисон его смутился и вообще какой он латентный гей. Сынмин двумя пальцами надавливает на кадык, горячо дыша около алеющего ушка, от чего получает молниеносный сигнал снизу. Пиздец. — Хах, что и требовалось доказать. Сынмин на удивление, в отличии от Хана, спокойно воспринимает стояк друга, даже доли насмешки не ощущается в его тоне. — Когда у тебя выходной? — доктор сверяет часы наручные с настенными. — Я не знаю… график нестабилен, сам понимаешь. — заикается, проглатывает буквы и сидит зажавшись, как последняя девственница. Ким набирает что-то в телефоне, хмурит брови, не выдавая ни единой понятной Джисону эмоции. — Сегодня ночью, бар «119». У нас завтра выходной. Для Хана всегда было загадкой, как его друг может спокойно выбивать выходные, подстраивать график под личную жизнь. Неужели он настолько хорош собой, что прогибает главврача? Интересно, чего Свнмин видел больше членов или вагин? Он старался тут же развеять потуги о невообразимом докторе Киме, и так произошло нечто смущающее, хотя второму, видимо, всё равно. — И зачем? — Чан вернулся, — Сынмин опускает ворот, раскатывает рукава, разглядывая себя в зеркале, — и будем искать тебе мужика! Джисон вскакивает и преграждает обзор перед зеркалом. — Чан дембельнулся? Ого. Ну тогда… эй, я так-то натурал. — Джисон тараторит как трещотка и мельтешит руками перед лицом. Они знакомы уйму лет, и по такому Хану сразу всё читается. Страх и обида. — Да, ну тогда я тоже. — Сынмин проводит взглядом сверху вниз, довольно хмыкая. — Нас заберут в полночь, а сейчас, прошу простить, меня ожидают девочки.

***

Итевон. Здесь будет весело разгрузить голову вот-вот переступившему отметку двадцати, так и таким уставшим работягам на пороге четвёртого десятка. Шумные компании, сборище незнакомцев, завизавшие разговор за выпивкой или, такие как они, друзья, с которыми видишься раз в год по обещанию. Не то, что бы было странно встречаться в клубе или баре, но разноцветный неон так и бил в глаза, не давая Джисону разглядеть контингент, музыка била по перепонкам, а парень в приталенной рубашке вёл его за руку, пробираясь сквозь толпу вперёд. Он красив. Несомненно. Выточенные линии тела, длинные ноги — обворожительные пропорции, а его лицо, словно с обложки какого-нибудь журнала Nylon. Остаток рабочего дня, в машине, даже сейчас, когда держит за руку — Джисон размышляет насколько Ким красив. И чему удивляться его популярности как у пациентов, так и среди коллектива. Красота, харизма и профессианализм любого выбьет из колеи. «У меня просто давно никого не было!», Джисон отгоняет воспоминание об утреннем инциденте, отпуская руку. — Когда мы уже дойдем? — Джисон привстаёт на мыски, опираясь на плечи Сынмина, дабы тот услышал. — Уже. Сынмин проходит чуть дальше и подходит к столу, освобождая обзор. — Ребята! — Чан вскакивает, затягивая Сынмина в удушающие обнимашки, — Джисони, вау! — удивленно продолжает он. — И как ты его только смог притащить сюда? Чан переключается на второго, тискает за щеки, поглаживает голову, прижимая голову к своей груди. Джисон терпит, всё-таки, два года не виделись. Да, и праздник же, дембель. Сам-то отслужил сразу после школы, чтобы не мешать дальнейшему обучению в универе, да и пошёл в полицию, где попроще, Чан совсем другой, полностью отучился, поработал и как стукнуло немного за тридцать, сразу рванул в морскую пехоту. — А как я мог не прийти? Я скучал вообще-то, а ты ещё больше отъелся, стал даже шире Чанбина. Чанбин в отблесках света пританцовывал недалеко от ребят, его тяжело не заметить, взмахи руками ощущались слегка угрожающими, а его движения бёдрами были неповторимыми. — С работы сразу к нам? — почти кричит сквозь басы Хёнджин. Хёнджин, с момента как они подошли, заливает в себя уже пятый шот. Он всегда был стренненьким, сколько Джисон его помнил, тонкий художественный подход вперемешку с нестабильным эмоциональным фоном и нимфоманией. Думается, на этом Сынмин с ним и спелся, хотя, скорее, всё в точности наоборот. — Сонни, ты здесь! — руки закрывает обзор, а чья-то грудь упирается в спину. — Как я рад, что ты здесь! Нужно совсем оглохнуть, чтобы не узнать чей это голос. Феликс. Та сама подружка из параллельного класса, не тесно общаетесь, но когда вместе, то всегда на одной волне, которую другие не в силу уловить. — Эй, ты когда прилетел? — Хан от неожиданно приятного сюрприза часто хлопает ресницами. — А я узнал, что кое-кто вышел из скорлупки! — он подмигивает в сторону Сынмо, усаживаясь между Баном и Джисоном. — И сразу же вылетел. Время летит, а алкоголь не кончается, каждый прошёл первую стадию опьянения, и уже без стыда залезают на столы, танцуют с незнакомцами, а кто-то лезет целоваться, по-дружески, конечно. — Ты опоздал, с тебя штрафная, — Чан смотрит за спину Джисона и протягивает над плечом бокал. Чужая рука проскальзывает перед глазами и Джисон интуитивно ведёт взглядом за ней, поворачиваясь назад. Мужчина в темном худи, примерно одного возраста с Ханом, залпом опустошает бокал, по лицу видно, какой он помятый, казалось, круги под глазами можно разглядеть, невзирая на темноту. — Я Минхо. — он протягивает руку единственному, помимо знакомого, обратившего на него внимание. — Мы с этим молодым человеком служили в одной части. Что происходит? Знал ли Джисон, что он сможет сравнить красоту Сынмина с кем-то ещё. Он пялится и даже скрывает этого. Почему в полиции не было таких горячих парней? Хотя, было бы фатально, узнай подобные подробности о себе в армии. Джисон внутреннее уже и не отрицает, разве плохо попробовать что-то новое. Кто бы сомневался. Ким уже присел на уши незнакомцу, только с ним и продолжает затянутые диалоги. Джисон стучит роксом по столу и в унисон с Хёнджином зовут официанта для «повторить». Оглядев всех друзей, можно с уверенностью сказать, что раздражены здесь только двое. Хёнджин чуть ли не раскладывается на столе, то и дело всё время придерживая рукой голову. — Как насчёт поиграть? — Ликс присаживается за стол, утягивая за собой Чанбина в каких-то дурацких очках. — Во что? — Хёнджин заваливается на его плечо. — Бутылочку? — Сынмин впервые за долгое время отстраняется от своей «жертвы», обращая внимание на друзей. — Я не… — Джисон не успевает договорить — Ой, и не надо, что ты гетеро и все дела, — Ликс возмущенно скрещивает руки на груди и занижает голос. — забыл, как мы с тобой постоянно сосались по пьяни на студенческих тусовках? Такое откровение сподвигает всех замолкнуть. — Ну, с кем не бывает, — Сынмин кладет бутылку на ребро, — я начинаю. Бутылку вырывает Хенджин из рук. — Нет уж, я. Ким не собирается с ним спорить, и указывает ладошкой на бутылку «валяй». Первый прокрут. Ким Сынмин, как неожиданно. Думается, Хёнджин в этот момент поверил во всевышние силы. Он без лишних слов, грубо сжимает шею Сынмина, притягивая к себе, сразу же сливаясь в горячий поцелуй. Хван потирает пальцами по шеи, сжимает до скулежа чужое бедро под столом. Мин в ответ прикусывает его за губу до крови, наполняя привкусом железа. В поцелуи не читается любовь или нежность, в нём видна только досада и боль, что они причиняют друг другу. В моменте, когда Хёнджин чуть ли не прогибал Сынмина под собой, многие отвернулись. Их гормоны вырвались наружу, если бы Чан их не остановил, неизвестно сколько парни лицезрели сцену побоища. Вторая прокрутка и, проклятье, Хан Джисон. Он не мнется, даже с неким азартом выжидает. — Не люблю начинать первым. — Сынмин облокачивается об стол. Всё бы хорошо, но из-за перемещения ребят, прямиком напротив надвигающегося поцелуя, сидит Минхо с совершенно незаинтересованным взглядом и бокалом в руке. Джисону уже всё равно. Сегодня у него встал на шёпот друга, почти осознал, что ему нравятся парни и запечатлился на каком-то неразговорчивом незнакомце. Терят нечего. Он осторожно приближается к Мину, сначала проходится языком по прихухшим губам друга, не дотрагиваясь до лица руками. Губы смыкаются, как только язык проникает внутрь, Сынмин хватает его за шею, притягивая к себе, посасывая чужой язык. Резко прикусывает, заставляет Хана всхлипнуть и приоткрыть рот. На секунду открывает глаза и тут же зажммуривается. Не давая передышки Сынмин впивается губами, проникая языком глубже. И это продолжается долго и чересчур развратно, он проходится по нёбу, забирается за чужую щеку, сдерживает рукой Джисона, который уже задыхается и наровит вылезти. Влажно. Душно. — Сонни, открой глазки. Как может голос Сынмина быть сбоку, если он с ним целуется. Джисон распахивает глаза, не ожидая такой странной подставы. Минхо. Хан не сразу замечает, что, вообще-то, за столом уже никого нет. Что это? Галлюцинации или провалы в памяти? Он, конечно, сталкивался с подобными недугами на практике, но не в своём же больничном листе. — Просто пошли со мной.— Минхо урчит, как ласковый котик, утягивая Хана за руку. Джисон не сопротивляется, не думает о том, что только что произошло, куда его ведут, кто, чёрт возьми, этот Минхо и куда резко пропали друзья. Теперь он не думает, как же хорош Сынмин: ни по пути к выходу, ни в машине. Перед глазами возникает неоновые огоньки, когда Минхо вжимает мужчину в сиденье авто. Джисон поскуливает в мягкие губы, пока мужчина, усевшийся сверху, медленно двигает бёдрами. Вставший член до боли ноет, хочется, чтобы зажали как можно сильнее, впечатали в блядское кожаное сиденье, да так чтоб искры из глаз. Холодные руки закинуты на шею, не позволяя «новому знакомому» отстраниться от губ. Слишком влажно. Везде. Минхо тяжелыми касаниями забирается под рубашку, проходясь по мягкой коже. Горячо, настолько, будто остаются ожоги на животе. Пальцами проводит к соскам, основательно осождая их. Сначала лаского притрагивается, проводит большим пальцем вокруг ореолов и услышав тихое «…пожалуйста», зажимает бусинки меж двух пальцев, медленно оттягивая. Ощущения настолько яркие и непривычные для Хана, что от каждого прикосновения прогибается. Столь приятная боль, хочется больше и больше. Минхо насильно отстраняется от поцелуя, принимаясь ласкать языком яремную венку, влажно проходится по ключицам под томные вздохи, слизывая каждую испаринку, и покусывать, услышав громкий стон. Джисон извивается и стонет, до крови закусывая губу, по щекам текут слёзы, но это ничто, по сравнению как течёт член. Минхо облизывается, расставляет ноги Хана шире, усаживаясь на колени напротив паха. Джисон вздрагивает от ощущения тепла внизу. Минхо прижимается лицом к паху и пробует губами сжать член сквозь джинсы. Парень сжимает его за волосы, пытаясь оттянуть от проказни, ведь ещё немного и кончит, а заканчивать так быстро не в планах. Хо силой прижимает Хана к спинке, чтобы тот не рыпался и с лёгкостью стягивает джинсы, возвращаясь на своё место. — Подожди, — пытается руками прикрыть достоинство и сдвигает колени во внутрь. Минхо хватает за запястья и расставляет руки по обе стороны, открывая обзор. Языком проходится по намокшему пятнышку, ощущая как подёргивается головка через боксеры. — Я не против, если ты закончишь, Сонни. Голос Минхо ощущается как цунами и штиль одновременно. Джисон сам себя не понимает, он хочет спрятаться или продолжить, а может и вовсе не заканчивать. — Освободи руку, пожалуйста. Юноша в смятении ослабевает хватку, как Джисон заводит чужие пальцы в рот, сначала облизывая. Минхо свирепеет, зубами стягивая боксеры за резинку, чмокает в головку, тут же вбирая в себя до основания, Хан Джисону хватает пары толчков навстречу, как в ответ судорожно изливается, прямиком в горло. Попытки отодвинуть Минхо не увенчались успехом, он только сильнее вжимался, сжимая пальцы на ягодицах до багровых следов. Сумбурная ночь открыла глаза на сколько же он гейский гей в пубертате.

***

— Нет ничего плохого в пубертате за тридцать! — Сынмин кидается папками, размахивает бумажками и убирает со лба испарины, как только они начинают накрапывать. — Больше я не подпишусь на такое. И чем ты меня накачал? Не то, чтобы Джисону не понравилось, но то как это началось, бесспорно, оставило осадок. Но Ким Сынмину об этом знать не обязательно. — Ты перепил, а многим утром было на работу, Чан утащил Бибу и Бобу, ну, то есть Бина и Ликса, а я… — Ты залип на такого беспомощного Хвана и утащил к себе в берлогу? — Джисон бросает бадминтонный мячик в стену. — Именно так! Раздаётся скрип, а ребята уже вскакивают из-за стола, стараясь прикрыть весь беспорядок, а то и так шумят постоянно, так еще и нагоняй получат за эмоциональность доктора Кима. —Доктор Ким, отдыхаете? О, Хан, вас я и искал. — главврач отходит от проъёма, открывая личность мужчины, стоявшего позади. — Представляю вам нового напарника, я бы даже сказал сокомандника — Ли Минхо, переведённый к нам из Сеула. Сынмин готов упасть и залиться смехом, в то время как Джисон готов упасть в ноги мужчине напротив и спрятать лицо от смущения, нагло выпрашивая продолжения. — Приятно познакомится. — протягивает руку Ли, произнося последнее слово без звука. — о ч е н ь.