константа

Вечером клиентов практически не бывает, и потому в этот день Таэ решает закрыть купальню немного пораньше; она тщательно убирается, смотря за тем, чтобы нигде не осталось единого пятнышка (с огромным конкурентом под боком приходится держать планку), потом смотрит за тем, какие товары нужно пополнить, а следом закрывает помещение на ключ. Однако ее путь лежит не домой, во всяком случае не сразу; сначала Таэ решает зайти к своему старому знакомому, Суэдзаки, который держит небольшой ресторанчик на первом этаже своего дома. Клиентов у него тоже не очень много, но бизнес держится. Они иногда жалуются друг другу на то, что открывающиеся рядом заведения забирают часть клиентов, и, когда их двоих не станет, то и их бизнес пропадет окончательно. Обыкновенно за такими жалобами проходят вечера. Вот она, стариковская дружба. Суэдзаки, впрочем, сегодня нужен ей исключительно по деловому вопросу — у него есть знакомый поставщик товаров, и через него Таэ регулярно заказывает продукты в свою купальню, вроде напитков. Она подходит к его ресторанчику спустя десять минут и видит, что, несмотря на время, тот уже закрыл двери. Скорее всего тоже собирается уходить домой. В их возрасте мало кто так поздно ходит, чтобы выпить, только редкие посетители и удивляют неожиданным визитом. Она подходит к двери, стучит в нее, потом входит внутрь. Суэдзаки — ее ровесник, даже немного старше, и сейчас он поднимает стулья после уборки. Он встречает ее с удивлением, но не прогоняет, и Таэ уже хочет сказать, зачем пришла, но ее взгляд цепляется за что-то нестандартное, и чем она распознает мужчину. Тот сидит за одним из столов, опустив голову на руки. Кажется, спит. Рядом с ним пара пустых бутылок. Ох, понятно. — Не знаю, что и делать, — сетует Суэдзаки, кивая в сторону гостя. — Надо закрываться, но я же не могу его выгнать. — Настолько все плохо? — Таэ отводит взгляд от пьяного клиента. — Позволь мне этим воспользоваться. Хорошо, что ты не ушел. Она по-быстрому перечисляет то, что ей нужно, и Суэдзаки обещает написать своему поставщику. Он уходит в подсобку, бросив уборку, и некоторое время Таэ смирно стоит на месте, изредка смотря на пьяного гостя. Такие посетители — всегда большая проблема. Повезет, если при нем есть кошелек, и, если он сможет сказать, где живет, тогда можно будет вызвать такси. Но если нет? Любопытство снедает Таэ немного больше обычного, и она, понимая, что Суэдзаки опять пожалеет своего клиента и останется тут на ночь, потому что он слишком добросердечен, подходит к гостю и слегка встряхивает его за плечо. Это молодой мужчина; у него длинные волосы, застилающие лицо, он одет в пиджак и рубашку без галстука. Таэ наклоняется ближе, потому что очертания его лица кажутся ему смутно знакомыми. Когда Суэдзаки входит обратно, Таэ просто поднимает на него взгляд, а потом — вновь смотрит вниз, на посетителя. Она не убирает руку с его плеча и замечает: — Я его знаю. — Правда? — лицо Суэдзаки оживляется. — Тоже твой клиент? — Да, часто забегает. Таэ не знает имени этого мужчины, но он регулярно посещает ее купальню, и вместе с этим приносит ей уйму проблем. Кто бы подумал, что на старости лет она не удивится виду крови и трупов; хотя, наверное, произошедшее восемнадцать лет назад тоже дало о себе знать. Он явно из криминальных кругов; Таэ знает, что у него есть татуировка, из-за которой его не пускают в купальню-конкурента. Он приходит к ней только из безысходности. Впрочем, стоит отметить, что он говорит об этом лишь один раз, а за уборку трупов он всегда платит — в первый раз он оставляет ей визитку чистильщиков, которые работают с ним на короткой ноге, и они выполняют всю работу бесплатно, потому что, очевидно, платит он. Лицо у молодого мужчины бледное, и на нем ярким алым пятном виден румянец от опьянения. Он выглядит довольным. Несет спиртным от него сильно; может, это не все бутылки, что он здесь осушил. Таэ еще раз трясет его за плечо, и ресницы у мужчины дрожат. Он смотрит на нее, но, кажется, не видит. Только улыбается немного. Таэ вздыхает и снова смотрит на Суэдзаки. Тот сегодня невероятно удачлив. Не зайди сюда Таэ, то сидел бы тут до утра, пока гость не проснулся бы. Такси тут не вызвать. Им явно не раскроют, где посетитель живет. Он из тех людей, что не болтают попусту такую информацию. — Мы давно знакомы, — поясняет она, не опуская руки. — Думаю, мне он доверяет. Доверяет настолько, чтобы поделиться контактами своих чистильщиков и не особо скрывать, что он из какого-то криминального синдиката, не добавляет она. Лучше Суэдзаки эту информацию не знать, сердце у него уже не такое мощное. Она смотрит на мужчину. Тот продолжает сладко дремать на столе. Если оставить его тут… это может закончиться проблемами. Не только для мужчины, скорее для Суэдзаки. Вдруг сюда нагрянут противники посетителя? Они находили его в бане, а то было довольно уединенное место. Но здесь добраться до него будет проще. Наверное, он большая шишка… Здесь его точно станут искать, а вот в любом другом местечке, о котором мало кто догадывается — нет. Глупо, конечно, но постоянных клиентов нужно ценить. Мотайте на ус, тонкости бизнеса. Кто еще оплатит уборку трупов? … кто вообще будет оставлять трупы в купальне? Может быть, ей просто захотелось немного свежести в жизни. Чего-то нового. Прямо сейчас. А тут такая возможность!.. Или ей просто жалко постоянного клиента, который напился вдрызг. — Помоги-ка оттащить его ко мне. — К тебе?.. Ого! С чего такая щедрость! — Поверь, адрес ты из него не выбьешь. А куда ты отправишь его на такси? — парирует Таэ. — Меня он знает, так что не удивится. И тебе будет проще! Или ты хочешь сидеть тут целую ночь? — Ой, ладно!.. Даже им двоим поднять его нелегко; посетитель выше, а еще он неожиданно тяжелый. Он хорошо сложен, вспоминает Таэ. Это тело, закаленное боями. Он всегда приходил без оружия, но трупы были. Легко ли убить человека голыми руками? (почему она так спокойна?) Но не сегодня; ноги его не держат, заплетаются, и посетитель тяжело наваливается на них двоих. Он просыпается ото сна и, видя Таэ, кажется смутно ее узнает, потому что начинает улыбаться. Он прижимается к ней головой, и Суэдзаки, пыхтя, смеется: — О, так вы в таких отношениях? — Тоже мне, юморист, — Таэ качает головой. — Лучше шевелись. Кое-как (идти тут недолго) они добираются до ее квартиры, потом Таэ ковыряется в замке ключом. Гостя сбрасывают на диван; тот пребывает в блаженном пьяном неведении, видя какие-то приятные сны. Ну и ну. Скажи Таэ, что она в свои годы приведет домой молодого мужчину — посмеялась бы, но нет, смотрите, он младше ее сына, а все равно привела. Таэ кивает Суэдзаки, они тепло прощаются, и с утра он обещает позвонить поставщику. Затем Таэ остается в квартире одна. Почти одна. Это маленькое помещение. Когда съехали дети, не было смысла оставлять себе большую квартиру, а двух комнат для нее будет более чем достаточно. В маленькие места проще привнести уют и тепло; как и сюда. Крохотная кухня, такие же две небольшие комнатушки, одна из которых — спальня. Таэ критично осматривает ее гостя; тот наслаждается сном на диване изо всех сил. Она посматривает в окно, где уже вечереет, потом со вздохом потирает шею. Надо бы в следующий раз хотя бы узнать его имя. Только надо сказать, что это не ради доноса в полицию. Она подходит ближе. Хмурится. Надо перевернуть его на живот. Чтобы если стошнило… Хотя ей совсем не хочется, чтобы кого-то тошнило на ее диван. — Давай снимем рубашку, иначе она помнется, — говорит Таэ скорее себе. Стянуть пиджак легко; она осматривает его, потом думает, что надо бы его освежить. С рубашкой сложнее. Сначала надо ее расстегнуть… Вы когда-нибудь вообще пытались это сделать с мужчиной, которого знаете лишь поверхностно, и который пьяным лежит у вас на диване? Не в ее возрасте заниматься подобным. Но от вида мятой рубашки руки дрожат в нетерпении. С одеждой надо обращаться бережно! Таэ вздыхает. Таэ думает, что поступает не очень разумно. Она тянет пальцы… Внезапно, ее запястье перехватывает крепкая мужская рука. Таэ тут же замирает, не решаясь больше шевелиться; она осторожно смотрит в сторону, а молодой гость — на нее, только глаза у него все еще шальные. В молчании проходит целая минута, потом гость вздыхает, отпускает руку и запрокидывает голову назад, дальше отправляясь спать. Что это было, рефлекс? Но теперь у Таэ есть такая невероятная возможность взглянуть на татуировку в полном великолепии. Нетипичная, такой странной формы… Она даже не может подобрать, на что это похоже. На змеиные пятна? Такой странный узор. Ее гость хорошо сложен, теперь она может убедиться в этом лично. Но кое-как она наконец стягивает рубашку, пахнущую алкоголем и дорогим одеколоном, потом переворачивает гостя на живот и оставляет его дальше досыпать свои счастливые сны, разве что накидывает сверху плед, потому что ночи сейчас прохладные. Она быстренько гладит рубашку и пиджак, утоляя голод собственной чистоплотности, а потом и сама идет на боковую, гадая, какие сюрпризы принесет ей новый день. Сегодня же… вечер весьма необычный. Таэ просыпается рано; она всегда так встает, чтобы открыть купальню, хотя большинство посетителей приходят где-то после десяти часов утра. Неспешно она готовится к новому дню, потом выходит в комнату. Смотрит критично на диван — ее неожиданный гость не уходит, продолжая посапывать на диване, но он определенно точно дышит. Это хорошо. За окном идет прохладный осенний дождик; в такую погоду выбираться из дома особо не хочется, но не сказать, что она особо сильно занята, находясь в купальне. Там не так много посетителей, особенно после того, как рядом открылся конкурент. С трудом Таэ пытается вспомнить, что делала, когда ее настигало проклятье похмелья. К сожалению, это было слишком давно. Потому она просто начинает готовить завтрак, немного каши и пара бутербродов с сыром и зеленью, также варит кофе. Когда аромат кофейных зерен наполняет крохотную кухню и проникает в комнату, Таэ слышит какую-то возню, что говорит о том, что ее гость наконец просыпается после долгого крепкого сна. Она подхватывает две порции завтрака, ставит их на стол, потом подходит к дивану и на журнальный столик рядом водружает стакан воды. Из-под одеяльного куля медленно появляется рука, к нему тянущаяся… Пьет гость жадно. Ох, ну конечно. Наверное, у него сушняк. Таэ задумчиво смотрит на его лохматую голову. Такой длины волосы у нее были только в молодости. — Ох, как хорошо, — стакан возвращается на место. Гость зачесывает пятерней всю волосню назад, открывая лицо и глаза, потом осматривает окружение и странно смотрит на Таэ, будто вспоминая. Успешно, судя по всему. Он критично осматривает себя, особенно отсутствие рубашки. — Эм-м-м, уважаемая, порадуй меня фактом, что мы не спали. Надеюсь, это не звучит как оскорбление. Таэ не сдерживает смешок. — Нет. Вчера ты пил у моего знакомого, и там же отключился. Он не знал, что с тобой делать, потому что хотел закрыть ресторанчик. Гость облегченно выдыхает. Он вновь осматривает помещение, останавливаясь взглядом на фотографиях семьи, потом потирает голову с таким крайне агонизирующим видом, что Таэ даже начинает дивиться тому, сколько контрастов скрыто в этом молодом мужчине. Вроде и опасный, а потом такое намеренно драматичное поведение. Хотя, может, это похмелье. Он медленно наклоняет голову назад, теперь пристально рассматривая саму Таэ. Несмотря на то, что взгляд у него угрожающий, это скорее напускная агрессия. Таэ не может сказать, что по-настоящему чувствует опасность, как в моменты, когда он расправлялся с врагами в ее заведении. — И почему я тут?.. — Потому что ресторанчик надо было закрыть, а куда тебя девать? — Таэ разводит руки. — Раз уж мы знакомы, то я решила помочь. Вдруг за тобой кто-то опять пришел бы? Я-то хотя бы к этому привыкла. А вот мой друг, владелец местечка, где ты напился — нет. Несколько секунд гость думает. Потирает пальцем подбородок. Затем медленно кивает. — Ладно, это разумно, соглашусь, — он вновь на нее критично смотрит. — Спасибо, полагаю? Мне начать смущаться того, что меня тут раздели? Ой, мамочка, мы даже имен друг друга не знаем… — потом гость задумывается, и шутка прекращается. — Хотя ты могла видеть меня без штанов вообще. Настало время использовать самый убийственный аргумент на свете. — Ты для меня слишком молод. Таэ отворачивается, посмеиваясь. Затем она идет за столик, и молодой мужчина следует за ней. Он возвышается над ней на целую голову, он вообще выглядит слишком лишним в этой квартирке, не к месту, и Таэ гадает, что он думает обо всей этой ситуации — но пока что он довольно спокоен. Слишком даже спокоен, надо сказать. Когда он видит две тарелки с завтраком, то широко распахивает глаза, а затем наклоняется вниз, перегибаясь Таэ через плечо. За одно ему стоит отдать должное — он не придвигается слишком близко. — Здесь две тарелки. — Да. — Тут кто-то еще? — Только мы, — Таэ садится за столик. — Я не могу отпустить своего гостя голодным. Гость слегка опешивает от такого. Он осторожно следует за столик напротив, не отводя подозрительного взгляда от Таэ, потом опускается на стул. К счастью, он накидывает сверху одеяло, потому это не похоже на какой-то излишне романтичный ужин. Хотя о какой романтике вообще может идти речь? На вид гостю около тридцати. Чуть больше? Она старше его в два раза. Даже больше. Он задумчиво смотрит на завтрак. Таэ же украдкой поглядывает на гостя. Просто из любопытства, что он сделает. — Странно это все, — вдруг произносит он. — Разве? — Мы не приятели. Типа, я прямо от души благодарен, но как-то… — Всегда надо заботиться о постоянных клиентах! — пародирует Таэ дурацкие мотивационные рекламные ролики. — Так это все из-за наживы? Вот это да… Хотя так мне проще понять, соглашусь. — Почему нельзя просто подумать, что это проявление доброты? — Мы не знакомы? — Мы знакомы, — возражает она. — Не близко, но достаточно, чтобы здороваться на улице. Единственное, чего не хватает — это имен. А так — полноценное знакомство. Они смотрят друг другу в глаза. Гость почесывает подбородок. Затем они представляются, и Таэ узнает наконец имя своего гостя. Признаться, оно звучит не так, как она ожидает, скорее… обычно? Несколько раз она произносит его про себя — Содзе Гэнити — а потом кивает. Теперь знакомство завершено. — Н-да, мне теперь тебя по имени называть? — Содзе выглядит так, будто это приносит ему агонию. Он цокает языком. — Ну вот. Теперь мне придется быть вежливым. Кто бы подумал!.. — Ты и до этого был довольно вежлив. — Ой, правда что ли? — глазки у Содзе мгновенно заигрывающие. — Ну я рад. Его глаза загораются чуть ли не настоящим блеском, когда перед ним кладут обезболивающее. От головы — намек понятен всем. Пока он смакует свое спасение от мигрени, Таэ хочет лишь смеяться, но все же просто качает головой. Иногда люди слишком сильно меняются в разных ситуациях. Она помнит разводы крови на стенах, а теперь перед ней будто другой человек. Не полностью, но… Это забавный контраст. Пока он натягивается на завтрак, такой довольный, что напоминает объевшегося сметаной кота, Таэ быстро заканчивает свой. Она дожидается, пока ее гость прикончит свою порцию, закинет в рот жвачку из кармана (кто-то был готов пить до последнего?), а потом собирается следом за ней. Когда он видит выглаженную рубашку, то глаза у Содзе загораются все тем же нездоровым блеском, но он уже не сдерживает ухмылки, пусть не такой наглой, но невероятно радостной. — Это че, еще и рубашку не мятая будто из жопы? Ну ваще… Таэ-сан, признавайся, на самом деле я сплю после того, как нажрался в говнище где-нибудь в переулке. Такого не бывает. — Это могло бы быть правдой, но эту ночь ты спал на моем диване. — Охрененный диван. В рейтинге моей затекшей спины на втором месте. Самый лучший я видел только в одном месте, но я о нем не скажу, это неприлично, мы еще не на той стадии знакомства, я пока стесняюсь, — он берет зонт из подставки, и они смотрят друг на друга, почти впритык. Фигура Содзе нависает над Таэ, словно скала, но угрозы вообще нет. Содзе ухмыляется. — Я не могу не отплатить за столь невероятно охеренное утро и не понести зонтик, — он делает вид, что он приличный человек лишь считанные секунды, потом шепотом признается. — Мне нельзя возвращаться к своим. Пока что. Башка не варит. Я могу посидеть пару часов с тобой, пока не посвежею? А то приеду с бодуна, весь пьяный и помятый, а мои обормоты как увидят, так все — хоть стой и плач. Это настолько неожиданный вопрос, что Таэ стопорится, но потом пожимает плечами. Почему бы и нет? Ей иногда одиноко. Дети на работу не ходят, лишь по выходным, когда она позволяет себе немного отдохнуть. А тут — такая необычная компания. Может быть, этот день будет немного интереснее, чем предыдущие. Тем более, можно будет зайти к Суэдзаки и забрать товар от поставщика. Тот всегда приезжает утром, а тут, наконец, есть кто-то сильный, кому не тяжело тащить коробку. При виде бывшего клиента Суэдзаки сначала пугается, а после просьбы о коробке просто теряет дар речи. Содзе просто зевает и кивает на просьбу понести тяжесть. Ему, кажется, совсем нечего делать. Вдвоем под зонтом тесно. У нее он весьма маленький. Они доходят до купальни, Таэ открывает ее. Пока что — никого, никто даже не ждет на пороге. Это по-своему привычно. Она раскрывает зонт и ставит его сушится, а Содзе стягивает с себя промокший на плече пиджак, сумбурно жалуясь на это, а потом снует туда-сюда, будто не зная, куда себя деть. Таэ рассматривает его татуировку на спине. Сквозь ткань рубашки ее хорошо видно. Потом он наконец успокаивается и прекращает волчком вертеться по округе, берет одну банку фруктового молока и ставит ее перед Таэ, а сам облокачивается на прилавок. — Ну наконец-то мой любимый вкус. Побуду первым клиентом. Ну, не полностью. — Настолько не нравится кофейное? — Оно норм, — с видом знатока Содзе кивает. Он пальцем сковыривает крышку и швыряет ее в отдельное ведро. — Но я люблю фруктовое. — Какой необычный выбор. — Почему? — он иронично усмехается, а Таэ, убирая протянутые ей деньги, пожимает плечами. — Люди твоего… типажа, если можно так сказать, предпочитают другие вещи. Сладкое, как говорят, любят лишь нежные люди. — Да я очень нежный человек. Вот прямо душка, — Содзе за пару глотков осушает бутылку и аккуратно ставит ее в чистый поддон. — Нет человека добрее меня. Видела? Я помог женщине донести тяжелый ящик с продуктами. Прямо сама святость. Таэ просто смотрит на него. Этой шутке не нужен ответ. Содзе начинает смеяться. Затем он склоняется ниже, складывая руки и упираясь в них головой, с прищуром смотрит на Таэ, и вот так он совсем не напоминает того человека, что на прошлой неделе убил тут двух человек. — Может, ты помнишь. Где-то лет двадцать назад продавали такую марку молока… Там еще была какая-то мультяшка нарисована. Что-то рыжее. Охрененная вещь была. Когда мне удавалось ее достать, я был вне себя от счастья. Простые радости детства. Но потом после войны марка исчезла. Представь, каково это — думать, что когда появятся деньги, то можно будет пить его каждый день, а потом получить такой смачный облом. — Какая трагичная история, — фыркает Таэ, и Содзе назидательно трясет пальцем. — Это просто жесть как отвратительно! Я о стольких вещах думал, типа, что буду только их и покупать, но проходит немного времени, и рыночек все порешал! Скукотень. Сплошной облом, каждый сраный день. — Но, может, нашлись другие вещи. Таэ дышит на руки. Сегодня прохладно. Надо включить обогреватель. — Нашлись и другие, — соглашается он. — Но не те, о которых все тогда мечтали. — И о чем же ты мечтаешь сейчас, Содзе-сан? Молчание. Содзе опускает руку на прилавок и ведет пальцем по рисунку на дереве. Его глаза приобретают задумчивую нотку. — Когда-то давно… я увидел кое-что, и оно переменило мою жизнь целиком. Больше всего сейчас я жажду получить это себе, — он поднимает взгляд на Таэ. — И мне удалось. Не самому, но эта вещь теперь у меня. Однако это очень опасная игрушка. — Это что-то нехорошее? Он задумчиво скребет подбородок. — Для кого как. Это вопрос точки зрения. — Но, главное, что ты счастлив, верно? Они снова смотрят друг другу в глаза, и Содзе медленно кивает. — Да. Я охренеть как счастлив. Тогда разницы нет, заключает про себя Таэ. Есть люди, которые играются с огнем, но они умеют держать себя в границах дозволенного. Ей кажется, что Содзе — из таких. Она смотрит на то, как тот рассеянно смотрит по сторонам, будто размышляя о чем-то далеком… Они говорят; еще и еще. Это приятный разговор о пустом, потому что одна тема плавно перетекает в другую. За этой болтовней проходит пара часов, за которую успевает прийти несколько клиентов; никто из них не обращает внимание на странного человека рядом с Таэ, всем наплевать. Ей думается, что Содзе на самом деле не чувствует себя хуже, ему просто хочется потрещать языком, но по какой-то причине не хочется возвращаться обратно. Этого ей не понять. Но она не станет отказываться от подобного досуга. Почему бы и не поговорить? Так намного веселее. В какой-то момент он просто немного жалуется на бизнес — довольно расплывчато, но Таэ понимает достаточно, чтобы не хотеть задавать лишних вопросов — потом кладет голову на прилавок и просто стоит так, облокотившись. Но тишина длится недолго, потому что снаружи слышны голоса, а потом внутрь входит два человека… Содзе моментально распахивает глаза. Два новых гостя — это близнецы? — смотрят сначала на него, а потом на Таэ. Оба они одеты в рубашки с галстуками, поверх накинуты разноцветные куртки, но больше всего в них привлекают цветастые ирокезы. Судя по плотоядным улыбкам, эти двое пришли сюда не за купанием. Пока Таэ с горечью ожидает очередное внеплановое закрытие на уборку трупов, близнецы окружают Содзе; тот, впрочем, вообще не шевелится, просто смотрит на них неодобрительно. — Зацени. Стоит, жопу отклянчил, красуется тут, как девка на променаде. — А мы его искали, — сетуют близнецы, и Содзе скалится. — Как вы меня, мать вашу, нашли вообще? Я подальше от вас смотался, чтобы побухать спокойно. Понятно. Значит, он их начальник. — Тебя проще простого найти, — фыркает первый близнец, и второй тут же кивает. — Ты если не на базе, то скорее всего, как лягушка сидишь в какой-нибудь луже. Ну, в смысле, в купальне, — они опасливо смотрят на Таэ, потом оба козыряют. — Образно, образно, мы не оскорбляем тут ничего, чесслово. Содзе просто стонет и прячет лицо в ладонях. Страдает он драматично, словами не описать. Это так сильно отличается от обычных коротких расправ (но не слишком — от его болтовни после, как в предыдущий раз, когда он пожаловался на ментоловый шампунь), что выглядит слегка сюрреалистично. Таэ никогда не видела Содзе здесь с кем-то. Он всегда приходил один. Из тех гостей, кто сидит очень тихо, потому что он вечно о чем-то думает. Близнецы подходят к боссу сзади и кладут руки ему на плечи. Тот трясет головой. — Как вы меня заебали, ебаные ебалки. — Да че ты сачкуешь, — фыркает один из братьев. — Во-во, у нас тут такие дела!.. — У меня куча оборудования сгорела, а ты мне — дела! У меня горе. Отвали. Один из близнецов трясет перед Содзе чем-то вытянутым, что Таэ разглядывает не сразу, но потом видит, что это ножны катаны. К сожалению, ее познания в мечах крайне скудны, потому все, что она может понять — да, это очень красивый меч с белой рукоятью. В нем есть некое изящество, которое одновременно гармонично дополняет своего владельца, но в то же время является его полной противоположностью. Такой светлый меч в руках человека в черном. Она видит, как Содзе смотрит на этот меч. Как вздыхает и хватает его за ножны. — Всегда знаете, на что надавить, да? Сволочи. — Да ты ж предсказуемый, — ржут близнецы. Потом они снова смотрят на Таэ, слегка опасливо. — Бабушка, он Вас донимал, да? — Наверняка говорил, как дрочит на катаны! Взгляд Содзе приобретает уже знакомые Таэ угрожающие нотки, когда близнецы начинают дружно ржать. Но она просто качает головой. — Это был самый простой разговор. — Ой, че, босс и на такое способен?.. — вдвоем они начинают выпихивать Содзе прочь на улицу, тот обменивается выразительным взглядом с Таэ, и на его языке, видимо, это означает прощание, благодарность и прочие интересные и вежливые моменты, явно от него далекие, но так и вертящиеся на языке. Затем один из близнецов оглядывается. — Мадемуазель, — французский у этого юноши не очень. — Э, мадам? Мы забираем этого гада, просим прощения за потраченное на него время. — Я тебе сейчас шею сверну, шутник хуев! И вот так они втроем покидают купальню прочь; близнецы шутят и переругиваются с Содзе, тот огрызается на них, и, признаться, по сравнению с его обычными шумными визитами этот очень даже ничего. На самом пороге он, выталкивая близнецов прочь одновременно с этим, оборачивается и смотрит на Таэ — пристальный волчий взгляд, но вместо какой-либо угрозы или чего-либо еще, что было бы свойственно такому человеку с подобным красивым клинком, он просто криво улыбается и показывает два пальца на прощание, а затем уходит прочь. Таэ некоторое время просто смотрит ему вслед, а затем — на свою купальню. Какое странное утро. Но, пожалуй, довольно интересное. Немного безумное… но именно такой странности порой и не хватает. К сожалению, это последний раз, когда Таэ видит Содзе; она старается не слишком задумываться об этом, но такое слишком легко заметить — так всегда с постоянными клиентами, особенно с теми, что порой устраивают тут бойни. Она предполагает: может, он просто занят своими делами. Так бывает. Но логика говорит ей — забудь, такие люди долго не живут. Странно размышлять об этом в контексте человека, который не прожил даже и половины срока ее жизни, но последние лет двадцать спокойными никак не назвать, так что это скорее ожидаемо, разумно. Логично. Обидно… но в такой ситуации ничего не попишешь. Бизнес идет спокойно. Больше никто не умирает, в услугах чистильщиков нет нужды. Постепенно наступает зима, и количество посетителей растет. Таэ занята своими делами, и времени на размышления о чем-то отвлеченном не остается. Она целыми днями вертится в делах, начиная от купальни и заканчивая домашними, словно белка в колесе, и так продолжается где-то до середины января, когда наступают самые сильные морозы, редкие посетители в их краях. Приходится тратиться больше на отопление, но это того стоит. В купальни начинают стекаться новые люди; кто не захочет погреть косточки в горячей воде в такое время? Даже большой новой купальни рядом не хватает. … ментоловый шампунь лежит в шкафу, дожидается лета. В последнее время сюда начинают захаживать молодые парни из какой-то одной из местных банд; они не скрывают татуировок, гордятся ими — цветными драконами в листве — но ведут себя скверно. Не то, что они шумят или мусорят. Все в пределах допустимой нормы; вот оставленная бутылка, порой доносятся слишком громкие голоса. Это не раздражает, но иногда пугает других посетителей, особенно семейных людей или стариков. Но одной Таэ слишком мало для того, чтобы выпроводить таких гостей. Юноши обещают в следующий раз вести себя иначе, хотя бы не пытаются наезжать, но на следующий раз все повторяется. Как и сегодня. Посетителей под закрытие обычно не бывает, но сегодня почти перед самым уходом приходят эти двое; Таэ начинает злиться, ведь она не может покинуть заведение, пока тут есть кто-то. Проблема не только в них, но и в том, что другие люди начинают с любопытством заглядывать внутрь. Еще посетители ей не нужны, и так один уже пришел, задумчиво смотрящий на стенд с молоком. Она уже давно должна быть дома. Когда к ней лениво выходит один из юношей, весь цветущий, распаренный, и берет молоко, ставя перед ней, Таэ строго произносит: — Режим работы у нас до десяти вечера. Уже одиннадцать. Когда вы покинете помещение? — Да ладно, бабуль, — смеется юноша и обаятельно улыбается. — Мы же тут тебе деньги платим, не забесплатно сидим. Потерпи еще немного, сегодня был очень занятой день. — Я все понимаю, но… — Сюда все равно мало кто ходит! — он обводит рукой помещение, а потом выразительно смотрит на Таэ. — А мы делаем кассу. Че тебе не нравится? От одного часа еще никто не умер. Он начинает угрожать, и Таэ понимает, что ей придется смириться, потому что она одна, а этих здоровых лбов — двое, и они гораздо сильнее ее. Она замечает движение за спиной у юноши (это тот самый новый ночной гость), который держит в руке банку кофейного молока. Он молча слушает их диалог, а потом, когда юноша облокачивается на прилавок и с вызовом улыбается, вдруг произносит низким хриплым голосом, больше похожим на рычание: — Тебя попросили выйти. Вежливо, бля, попросили. Что тебе, ебень, не понятно в этих словах? Юноша тут же смотрит назад и скалит зубы. — А? Че ты там спизданул? — Я сказал, что всякой швали надо знать свое место. Затем происходит несколько вещей. Ночной гость швыряет бутылку с кофейным молоком Таэ; та от неожиданности ее ловит; в эту секунду юноша выпрямляется, явно собираясь устроить драку; ночной гость оказывается быстрее и хватает его за загривок, а потом с силой прикладывает зубами о прилавок. Таэ вскрикивает, закрывая рот рукой. Она смотрит на то, как юноша сползает вниз, оставляя после себя заметный кровавый след, а когда его товарищ выбегает на крик, то ночной гость пинком подцепляет лежащего ничком на полу наглеца. — Съебали отсюда оба и быстро, блядь! Терпение у меня не резиновое. Второй молодой человек тоже злится, но он оказывается благоразумней своего товарища; они спешно покидают помещение, а затем ночной гость разворачивается к Таэ и протягивает ей правую руку. Только сейчас она может рассмотреть его получше — этот человек в куртке с меховым капюшоном, часть лица скрыта за медицинской маской, глаз не видно из-за волос и все того же капюшона. Левая рука выглядит странно. Только потом Таэ понимает, что рукав там пуст — нет ладони. Одной рукой неизвестный мужчина достает из кармана деньги и кладет на прилавок, а потом сетует: — И опять, гадство, нет фруктового. Э, извиняюсь за вот эту кровавую полосу тут. Декор вышел спонтанно. Хм… Погодите-ка… Таэ щурит глаза. — Спасибо, полагаю. Можешь спустить маску? — Я так и знал, что ты меня сразу раскусишь. Ну здрасьте. Маска оказывается стянута, капюшон — опущен, а на прилавок одной рукой опирается старый частый клиент, которого Таэ уже не ожидает увидеть. Содзе Гэнити одаривает ее кривой улыбкой, а потом трясет бутылкой с кофейным молоком. — Может, и хорошо, что эти два дебила оказались тут. Иначе я бы сюда не успел. Судьба, а? Это немного спонтанно, но Таэ предлагает ему выпить в награду за помощь, самая очевидная благодарность. Разумеется, это не такая же великолепная пьянка, как в тот самый день, когда они узнали имена друг друга; скорее небольшой диалог за единственной кружечкой пива, которой она угостит за устранение проблемных клиентами. Содзе удивляется такому предложению; он явно из тех, кто может спонтанно согласиться на что-то, даже если у него были иные планы. Однако он все же произносит то, чего Таэ слегка не ожидает. — Не, мне еще нельзя. Я пока откисаю на обезболе. Если подумать, то в бане, без маски и капюшона, он выглядел… скверно. Это очень мягко сказано. Таэ помнит, что ее спонтанный знакомый и так довольно бледен (отчего татуировки на его коже выглядят будто еще чернее), но сейчас кожа совсем белая, словно мел. Она боится спрашивать, что стало с его рукой, точнее, куда она пропала. Новый вид у него весьма и весьма болезненный. На лице заметны новые следы. Кажется, одного глаза тоже нет… Таэ и сама не фанат алкоголя, а все приличные чайные уже закрыты, потому выбора больше не остается — они вновь идут к ней домой. Странно приводить сюда молодого мужчину во второй раз, но сейчас этот визит остается тайной между ними. Там она ставит чайник, ищет что-то перекусить в шкафу. Содзе устраивается за столом, как и тогда. Без куртки он похож на тощую поджарую гончую. Совсем не тот человек, которого она видела в начале осени. Но не на все вопросы стоит знать ответы. Впрочем, это не мешает Таэ их задавать. Она ставит две чашки с чаем. Одну из них Содзе берет пальцами сверху и криво ухмыляется. — Ты пришел ко мне… зачем? — Просто так, — Содзе удивленно моргает. — Проходил мимо, думаю — дай зайду. Так давно не был. Хотя я сейчас в общественные купальни не ногой. Не в моем состоянии. В смысле, здоровье уже получше, я про то, что я выгляжу как говно. А че, типа, нельзя?.. Я так и знал. Сплошное неуважение! Что-то не изменилось, это точно. — Назови это интуицией, — он пожимает плечами. — Мне просто показалось, что надо зайти. И я был прав. — Спасибо большое. — Видишь? — Таэ щурит глаза, когда Содзе смеется. — Я же говорил, что я просто очаровашка. Спасаю сирых и убогих… Это, если че, шутка. Он отпивает немного из чашки, морщится, потому что чай очень горячий, и возвращает ее на место. И все — одной рукой. На нем такая же белая кофта, как и была обычно в дни его визитов, но другая — Таэ замечает такие детали, вроде резинок или швов. Все вроде бы то же самое, но немного иное. Странное зрелище. — Тебя и правда давно не было. — Не любишь терять постоянных клиентов? Таэ решает подыграть. — Конечно. Они приносят самый стабильный доход. — Понимаю, — Содзе с усердием кивает. С таким видом, будто нет истины проще. — Я тоже любил, когда одни и те же ребята частенько ко мне наведывались. Их знаешь вдоль и поперек. Предсказуемость в бизнесе хороша. — Мне думалось, ты из людей, что любят рисковать. — Я люблю рисковать! Но не в бизнесе. — Вижу, твоя игра на грани была не очень удачной в этот раз. Это не та фраза, которую стоило бы сбалтывать. Таэ замолкает. Содзе молчит тоже, пристально глядя на нее, но потом потирает рукой правое плечо. Странно. У него же нет левой руки. Или там тоже скрыта рана? — Н-да, жопу мне надрали смачно. — Неужели твои подчиненные тебе не помогли? — Таэ удивлена. Те два близнецы выглядели надежными товарищами. Содзе вновь тянется за кружкой с чаем и фыркает. — Помогли!.. Сдохли, оба. — Ох… — И я тоже, — отпивает, потом, видимо, понимая насколько странно это звучит, добавляет. — Временно, то есть. Но это нормально. В смысле, не нормально, но для моего рода деятельности — это скорее ожидаемо. — Но ты сейчас тут? — Да. Вот они, чудеса современной медицины, — Содзе наклоняется вперед и заговорщическим шепотом шипит: — Умирать — полный отстой, не рекомендую, — разгибается и произносит уже нормально: — Теперь вот слежу за собой. Выбора-то и нет. А ты как? Как заведение? Хотя, вижу, нормально, раз дебилы начали приходить. — Неплохо… Разговор продолжается без особого направления. В основном о делах насущных, бытовых, слишком даже простых для ее нового гостя. Но разве так не лучше? Даже у теневых дельцов бывают дни, когда не о чем поговорить. Тем более это в основном простая благодарность за помощь вечером. Таэ рассказывает про то, как идут дела, упоминает семью, а Содзе лишь крайне расплывчато рассказывает про то, что с их последней встречи до его «гибели» проходит всего пара дней. Он не рассказывает, что именно случилось, как он выжил и ожил вообще, но одно Содзе добавляет: — Приходится сейчас в основном прятаться и не показывать носу. Деньги у меня, к счастью, имеются, так что не страдаю. Все дебилы орали мне, типа, нахрена копить, а я знал, что когда-нибудь мне это пригодится, и что не надо тратить все сразу на девок и алкоголь, — он со вздохом смотрит на чай. — Тоска от такого здорового образа жизни берет… — А как же старый бизнес? Содзе поднимает на Таэ взгляд и щурит глаза. — Мне теперь туда путь заказан. Так что пока вот так… существую. Если повезет, то денег хватит надолго. Хотя, может, и не придется особо ждать, — его рука вновь ложится на плечо. Наверное, там какая-то рана. — Но это все за гранью того, что я могу предсказать. Это одна из причин, почему я сейчас редко куда хожу. Бабло надо экономить! — Я могла бы дать тебе скидку. Они оба смеются. — Таэ-сан, ты настоящий демон. Никто еще меня так не соблазнял на трату денег. — Кто любит терять постоянных клиентов? — Может быть… Может быть. Попозже. Содзе барабанит пальцами по столу. Затем смотрит в окно. Там — непроглядная ночь. Идет снег. Хорошая погода, чтобы посидеть дома с кружкой чая, подумать о разном, например, о будущем. Только вот будущее слишком неопределенно, чтобы предполагать хоть что-то. Не только Таэ так думает. Она вновь смотрит на Содзе; тот смотрит куда-то в чашку, хотя мыслями явно далеко. Для нее он совсем юнец. Не прожил и половину ее жизни. По сравнению с ним ее жизнь так скучна. Почти восемь десятков лет проходят довольно спокойно (не считая короткой войны). А этот за тридцать лет уже успел умереть и вернуться к жизни. — Срань. Как же хочется курить… — Почему бы тебе не найти себе новое дело? — вдруг интересуется Таэ. Когда Содзе поднимает на нее рассеянный взгляд, она добавляет: — У тебя есть и другие увлечения. Более мирные. Они вряд ли принесут тебе проблем. Ты дал столько советом мне тогда. Почему бы тебе не открыть свое заведение? — Типа, купальню? — Содзе щурит глаза. — Ты хочешь себе еще одного конкурента? — В Токио тысячи купален. — У меня тоже была тысяча конкурентов. И где они теперь? — он кривит рот и откидывается на стуле назад. — Я жесток как бизнесмен. Спроси моих бывших… гм, в смысле, лучше не спрашивай, но они бы тебе рассказали, что я конкуренцию не люблю. Таэ только улыбается в ответ на это. Она могла бы сказать что-то вроде — приходи ко мне, если тебе нечем заняться. Все равно тебе это нравится. Но она слишком хорошо знает ответ. Содзе не согласится. За Содзе тянется хвост проблем, которые ей, простому обывателю, совершенно не нужны. Потому большее, что она может предложить — это чай в благодарность и предложение скидки. Ей кажется, что она скоро увидит Содзе. Он не из тех людей, что так просто игнорируют подобные предложения. Вдали слышно, как гудит идущий в ночной темноте поезд. — Зато так было бы интересно. Когда Таэ вновь смотрит на Содзе, улыбка медленно сползает с его губ. Но он не произносит больше ничего. Они неторопливо заканчивают этот маленький разговор. На улице начинается пурга. Смотря на снегопад, Таэ оборачивается, туда, где ее неожиданный гость натягивает на себя куртку. На его спину. Она помнит то, что видела в начале осени — ту черную татуировку, спину человека, от которого разит опасностью. Теперь же… от того зрелища не остается ничего. Просто тень. Когда он наклоняется, чтобы завязать ботинки, Таэ произносит: — Ты можешь остаться на эту ночь. Уже поздно, а погода плоха. Содзе одаривает ее ироничным взглядом. — Второй раз? Это уже какой-то флирт. — Умоляю. Ты мне годишься в сыновья, может даже во внуки. — Как жестоко! Любви, как говорится, все возрасты покорны, — Содзе заканчивает со шнурками, а затем выпрямляется. Они смотрят друг другу в глаза. — Нет. Я не останусь. — Почему нет? — Опасно. За мной всегда могут прийти. Лучше я сам, — с ироничной ухмылкой он склоняет голову вперед. — Я же не могу подставить под опасность владелицу моей любимой купальни? Будет очень нечестно. Я же собираюсь туда наведаться, — еще немного думает. — Но спасибо. За предложение. Затем Содзе мнется на пороге еще немного, видимо, пытаясь найти слова, обычно ему неведомые, но, не найдя подходящие, просто машет рукой, как и тогда, на пороге купальни, прямо перед долгим перерывом. Он дергает ручку двери на себя, а затем выходит прочь, и в квартиру проникает ледяной ветер. Таэ смотрит ему вслед. Потом в квартире наступает тишина. В окно она наблюдает за тем, как черная тонкая фигура медленно уходит прочь в сторону железнодорожной станции, а затем отворачивается прочь. Хотя бы какая-то константа в жизни остается постоянной.