Персональный ад

— Помочь? — Да… Я тоже увлекаюсь подобной литературой. Всё же мнение со стороны не повредит, м? — Постукивает пальцем по банке. — Не знаю даже… — Взъерошивает свои короткие волосы, обдумывая решение и нежелательные последствия. Хотелось бы найти соратника и единомышленника, убедиться — в подобном сумасшествии не одинок, а осязаемый образ «приличного» парня рядом поможет увериться, что не является психом, попросту не наблюдающим себя со стороны. Высокая фигура сокращает расстояние без повода и по поводу, заставляя постоянно поднимать глаза вверх. От дыхания рядом, кажется, пропадает плотность собственной кожи, отчего горячий воздух опаляет обнаженную плоть. Приходиться молча кивнуть, ибо ком застревает в горле и не выпускает воздух. Чон У не против, совершенно не против, он сам хочет, чтобы Мун Джо пришел к нему в квартиру, окунулся в ту атмосферу, в которой прибывает юный писатель, одержимый своими идеями и более реалистичной реализацией. Та кашей перемешивается под ногами со всяким мусором, протёкшим пакетом стухшей еды и личной кровью. Стены квартирки, ощущается, стали шершавыми, тёплыми, мягкими, с грязно виднеющимися капиллярами, ибо не счесть сколько дней парень провел здесь в изоляции, мучаясь нарочно для лучшего эффекта и ведомый фонтанирующими идеями. Чужие изящные пальцы изучающе ползут по оборванным обоям, запуская табун мурашек по спине Чон У. — Над чем работаете прямо сейчас? — Отодвигает ногой очередной пластиковый мешок и усаживается за чужой рабочий стол, открывая ноутбук. — Ох… Над сюжетом о пост-апокалипсисе. — И что же там случилось? — Война, полагаю. — Как оригинально, — Ползёт широкая улыбка с кафельным оскалом. Для стоматолога, должно быть, не удивительно. — Мне же нужно с чего-то начать… — И что же дальше? Человечество на грани вымирания? — Уже вымерло. Ничего не осталось, кроме отголосков. История жизни после смерти. — Хм-м… А главный герой? — Кликает мышкой и проматывает страницы, теребя между тем свои локоны. — Ам… — Его нет, получается? — Я думаю ещё об этом. — Стоит акцентировать всё же внимание на чем-то конкретном, чтобы быть последовательным хотя бы. Или хотите чисто порассуждать? — Думаю вы правы, мне нужно конкретное лицо. — Описания красивые… — Пробегается глазами по тексту, — Пыль, грязь, копоть, бури из песка, погибшая земля. Вы хорошо погружаетесь в атмосферу, но читателям этого мало будет. Думаю, не собираетесь же окунаться в научно-популярную литературу, вы скорее прозаик, так? Поэтому нужен сюжет с кульминацией и логическим окончанием. Мне припоминается, знаете, маленький рассказ Рея Брэдбери… «Будет ласковым дождь», где тоже в мире не осталось ничего живого, кроме машин, созданных для служения людям, только вот в них нет больше никого прока. Разве это не трагично звучит? В центре сюжета не человечество, страдающее от погибающей планеты, а роботы, бестолково продолжающие рутину для горстки праха. Это чем-то напоминает меня… Так понимаю, что это всего лишь фасад, ведь так? Есть что-то более интересное, над чем вы работаете. Посторонний голос аккумулирует на себе всё внимание, пронзительностью и хриплостью выбивая почву из-под ног. Рука Чон У нервно дотягивает до загривка, по его бегающему взгляду и сведённым бровям замешательство читается абсурдно легко, словно на припухшем лице ребенка, что скрывает от родителя шалость. Это очаровывает господина Со, о чём сам неоднократно упоминал, а Чон У зарёкся так больше не делать. — Простите, я не хотел так беспардонно себя вести, однако… — Он оглядывается в комнате, что гнила, разлагалась, пульсировала, пылилась и концентрировала всё нутро её хозяина, — Я полагал, что мы уже достаточно близки для того, чтобы вы могли спокойно поделиться переживаниями. Ведь не обязательно их произносить вслух, — Парень поднимается с места, оказавшись почти впритык к господину Юну, что уводит глаза в сторону, — Просто покажите мне свои работы. «Он ведь всё знает, так?!»

***

Пустой взгляд неустанно сверлит календарь, наблюдая за бесконечной сменой одного дня недели на другой, один за другим, хоть те давно слиплись и превратились в однородное месиво в голове. Один и тот же маршрут, один и тот же выданный обед, одна и та же форма, а время на часах, как не взглянешь, всё время одно и то же. Верно, проблема в работе на конвейере, где монотонная рутина дурманит и выключает мозг, отчего тот плавает в собственной жидкости и перестает напрягаться. В огромном пространстве фабрики воняет металлом и сыростью, даже еда тут автоматически становится с привкусом железных шестерёнок. Уши глохнут от низкого гула аппаратов, а тело превращается в оловянный монолит, уже к середине дня руки немеют и путаются в собственных пальцах. Каждый день машина прожёвывает, выплёвывает, бренчит, кряхтит, тормозит, дышит на ладом, но продолжает жизненный цикл, оборот за оборотом. Упаковщицы хают её, точь как старую коллегу, что верой и правдой служит, конечно, не без осечек, но её авторитет и преданность делу до измождения не обсуждается. Чон У относится к своему инструменту не столько привязано и душевно, машина есть машина, холодная и последовательная, местами ржавая и побитая временем, но всё ещё работоспособная. Хотя иногда рядом с этим огромным и довольно сложным технически аппаратом чувствуешь себя насекомым, которого легко промолотит между цилиндров, отчего задаёшься вопросом: а нужен ли ты тут в действительности? Да, рабочее место, есть куда пойти на худой конец, но насколько полезен вклад тогда и стоит ли считать дни, когда от живого персонала с лёгкостью откажутся, заменив на металл и пластик. Упаковщицы давно об этом шушукаются, однако же всё причитают между собой, мол, бредни, процесс налажен, а перемен никто не любит. «Перемены», да… Со времени переезда Чон У их вообще не чувствует. Жизнь встала и замерла, как внутри, так и снаружи. Ему всё осточертело, появляется секундная раздражительность, когда рама окна снова барахлит, не открываясь настежь, а в стекла без конца ударяются ветви старой яблони при любом дуновении, течёт холодильник, хотя ремонтник уверяет уже в 4 раз, что все наладил, унитаз издает звуки как из преисподней по ночам, вырывая из долгожданного сна — но всё быстро проходит, как только встаёт вопрос «будет ли Чон У с этим что-то делать?». Ответ всегда — нет. Он никогда не давал сдачи хулиганам, никогда не заступался за свою девушку, никогда не шёл на компромисс, выбирая скорее притворство. Ничего страшного, если он подвинется, ничего особенного, если хозяйка квартиры врывается без предупреждения. Где он ещё найдет апартаменты по такой цене? Нет сил взрываться, гневаться, ругаться, все охладело и затормозило где-то в подкорке и растеклось по всем венам. Черты лица Чжи Ын потихоньку таят в воображении, ведь та не может найти времени для встречи со своим парнем, а тот спокойно проглатывает каждую её отговорку. Сообщения от неё так и числятся непрочитанными, а уведомления постоянно смахивает с экрана, надеясь, что появятся силы для общения позже, затягивая ситуацию до абсурда. Может дело в общем потухшем состоянии, а может в сальных разговорах коллеги, бывшего одногруппника, чей интерес к состоянию Джи Ын явно выше, чем у партнёра. Он ведь тоже вырос с ней, тоже знает её давно, это всего лишь банальная забота. Ведь так? Всё становится хуже, всё как отрубает под самый конец тяжёлого дня, стоит матери снова позвонить в слезах, от тряски и эмоций та не в состоянии внятно объяснить истерику, однако перед тем, как бросить трубку, уверяет, что, на самом деле, всё хорошо и та справится сама, не желая обременять сына. Уже на следующий день история повторяется. Зная итог, зная одну и ту же схему, Чон У все равно лишён сна. Выходные парень ни за что не потратит на уборку, на прогулку, врача, поиск лучшего жилья, поездку к девушке или домой. Дни и ночи, проведенные у экрана компьютера, вытесняют всю социальную жизнь, энергетические напитки становятся основным топливом, сажающим юный организм — всё лишь для одного, реализации своего писательского таланта. Сценарии, сюжетные ходы, арки развития персонажей сами собой раскручиваются в голове, насыщаются и вытесняют все мысли о собственном Я, собственных чувствах, подменяя реальную личность на вереницу абзацев. От идей пухнет голова, замещая скудность своих будних дней. Хочется хоть как-то наделить смыслом, целью, красками своё существование. Да, без больших претензий и амбиций, творчество маленького человека, что уже автору улучшает ментальное состояние (разве?) и не даёт утопнуть в грязи из сомнений, ревности, страха и отвращения. Правда, дальше вордовских страниц и пары публикаций в общий доступ дело не продвигается, Чон У уверяет себя, что набивает руку для чего-то более стоящего, с чем не стыдно пойти в издательство. Как раз, среди вороха зарисовок и заброшенных файлов, есть кое-что довольно ценное и личное для писателя, то произведение, что заставляет буквально подниматься с кровати. Его пишет давно и поглощён с головой идеей, которая назрела после переезда в злополучную квартиру. Роман о том, как один человек может превратить в монстра другого из-за своих маниакальных убеждений, как творить зло сможет любой, доведи только его до ручки, до пика измождения, голода и бесконечной тревоги за безопасность. Правда ли люди рождаются монстрами или мы делаем таковыми друг друга? Кажется, проблема в неправильных коммуникациях, в непонятности и непринятии обществом тех, кто выделяется. Забавно, что Чон У пишет о том, что сам не до конца понимает, ведь ощутимо в стенах своей плесневелой квартиры превращается в монстра и сам. «Герой из 302 комнаты. Высокий. Очень высокий. За копной волос почти никогда не видно глаз, а те сами по себе глубоко чёрные, не отражающие свет. Высокие скулы с продолговатым лицом, отчего улыбка вширь кажется инородной и пугающей. Под слоями одежды скрывается до трупного оттенка бледная кожа, усеянная шрамами. Длинные пальцы с выпирающими костяшками отпугивают и отлично сочетаются со стоматологическими инструментами. Тот в медицинском халате теряется на фоне белоснежных стен больницы, больше схож на призрака, что является особенно нервным пациентам. Как бы то не было, с клиентами он довольно учтив и приветлив, знает, как вести себя на публику, поддерживает хорошую репутацию поощряемыми обществом поступками, как помощь приютам и волонтёрские работы. Вырос в неблагополучной семье, отчего научиться подстраиваться, в приюте же раскрыл свой потенциал в манипуляциях. Большого мнения о себе и своих талантах, видит себя творцом и неким «Богом». » Антагонист кажется поначалу порождением зла, бесчеловечным существом, выползшим из тьмы и пустоты, словно он уже родился с пугающей улыбкой и умелыми руками, не дрогнувшими при нарезании ещё теплого трепыхающегося мяса. Однако же это — обёртка, первый взгляд, тот образ, что замирает в стеклянных глазах жертвы, для которой всё уже кончено. Даже суд бы не пролил и толику света на ту правду, ту жизнь, через которую прошёл подсудимый, запертый, в первую очередь, в своей больной голове, словно в металлическом ящике для кремации, где вонь разлагающегося тела и ржавые обугленные стенки. Не то, чтобы Чон У чувствует родство с этим воображаемым образом, может многие вещи в чужом сознании ему откликаются, может определенные обстоятельства жизни могли его склонить по неправильно дорожке, но, уверен, что не способен на зверства. Духу, что ли, не хватает. Сначала думает об этом — потом уже об этике, эмпатии и уголовном преследовании. Написание романа — способ исследовать закоулки и собственной души, и окружающих, разбирая по полочкам настолько ужасные поступки, кажется, ищет оправдания для собственных, бытовых и законом не наказуемых, но, под давлением самооценки, те кажутся отвратительными и непростительными. Каждого можно понять, но можно ли каждого и простить? — Добрый день, ах, простите, что напугал. Я ваш… Новый сосед, через стенку, из 203, Со Мун Джо… Хотел просто познакомиться с вами. Подъем в 5:00. Не завтракает, после пробуждения ещё пару часов ничего в рот не лезет. Автобус в 5:45, где всегда душно и тесно. Отметка о прибытии в 6:00, подготовка оборудования, приборка места. В 6:30 приходят упаковщицы и запускается аппарат. С громким гулом тот выплёвывает свёрток за свертком, автоматизировано руки выхватывают каждый третий пакет, бросая на весы, оттуда либо обратно на конвейерную ленту, либо в брак. Цифра в 300 грамм на экране весов теперь чудится везде: в 3:00 Чон У просыпается от кошмара, ровно 300 вон завалялось вдруг в кошельке, 300 знаков в вордовском файле, 300.000 вон мамин кредит, в 0:03 пишет Джи Ын, оставаясь вновь проигнорирована. В 13:00 обед, выданный бесплатно, хоть зачастую сырой или холодный. Обязательно случится какая-то поломка, обычно к 15 часам, отчего снова нужно бежать к механикам. Выслушав оскорбления в свой адрес и аппарата, поломка устранятся, хоть и временно. В 18:00 уборка места и глушение оборудования. В 18:45 автобус, такой же доверху заполненный, как и утром. В 19:00 Чон У уже дома валится с ног, засыпая тут же, порой и в уличной одежде, и где-то через полтора часа подрывается в магазин, никак не взяв за привычку закупаться на несколько дней. Снова ссоры с Джи Ын в чате, снова звонок от мамы, снова бывший одногруппник зовёт в бар, Чон У отказывает ему всю неделю, а к выходным ломается. Подъем. Автобус. Работа. Пакет за пакетом. Пакет за пакетом. 300 грамм — лента, 302 грамма — брак, 300 грамм — лента, 300 грамм — лента, 320 грамм — брак, 300 — лента, 301 — брак, 302 — брак. Обед. 302 — брак, 302 — брак, 301 — брак, 300 — лента, 301 — брак, 304 — брак. Поломка. Опять ругань и упрёки. Снова 300 — лента, 300 — лента, 300 — лента, 301 — брак, 300 — лента, 300 — лента, 300 — лента. Конец смены. Автобус. Сон. Магазин. Быстрый ужин. Звонок от мамы. Звонок от одногруппника. Попытка что-то написать. Сон. Подъем. Автобус. Работа. Пакет за пакетом. Пакет за пакетом. . . Ничего не меняется. Абсолютно ничего. Одни и те же фразы, одни и те же проблемы, одни и те же цифры на циферблате. Уже не замечается, как сменяется погода за окном. — Ой, ничего страшного, — Подобрал тогда ключи с пола, — Приятно познакомиться, я — Юн Чон У. А вы… давно переехали? — Недавно, — Ворвался неожиданно в однотонные будни, в запущенный и слаженный механизм как щепка между шестерней, не мешает, но в глаза бросается. — Тоже проблемы с деньгами? — Не сказал бы, я просто не особо привязываюсь к материальному, да до работы мне не далеко. — Простите, это было грубо с моей стороны… — Ничего страшного, не переживайте, — Облокотился рядом на стену, чтобы лучше разглядеть парня. — А… Кем вы работаете? — Стоматологом. Моя клиника в паре кварталов отсюда. Чон У наконец поднял глаза на незнакомца и нервно сглотнул. Копна черных волос, пустые огромные глаза, вытянутое лицо, высокий рост, белоснежная кожа. — Вот как… — А вы? — Я на фабрике работаю… — Второпях наконец провернул ключ в замочной скажите и открыл дверь. — Простите, а вы сильно заняты сейчас? — Тот схватился за дверной косяк, преграждая путь, — Просто я незнаком с местностью и очень хотел бы иметь знакомое лицо здесь, понимаете? Безумно хотелось отказать, причин для этого был целый список от банальной усталости после смены до чужой навязчивости, но с другой стороны — за дверью ждёт очередной бестолковый чат с Джи Ын и звонок от мамы, давление стен и глухая пустота. Сделать шаг за порог в миг стало ощутимым грузом и наказанием. Подвернулся повод привнести в однородные дни хоть какое-то разнообразие — стоит только протянуть руку, действительно доказать свою безответственность. Чон У показал новому соседу ближайшие минимаркеты, аптеки, ларьки с дешевыми овощами и по ремонту одежды или обуви. Он сам только и ходит в один продуктовый, где продаются готовые лотки с едой для особо ленивых, да, честно говоря, особой тайны в закоулках района нет, всё как на ладони, выйди только на улицу. Предлог для прогулки совершенно другой — нужна компания, человеческое присутствие. Мун Джо задавал вопросы обо всем, начиная от причины переезда до любимой музыкальной группы. Отвечали ему не шибко заинтересовано и односложно, но, кажется, это Господина Со вообще не останавливало и не остужало пыл, словно тот встретился со старым другом после долгой разлуки. Нет, всё-таки он не похож на того социопата со страниц романа Чон У, хоть внешне практически таким же его и представлял. Особенно глаза, большие и чёрные, на таких даже взгляд страшно подолгу останавливать — утянет. В общем, мужчина создаёт ощущение дежавю, словно друг друзей с общей фотографии, которого, хоть убей не помнишь, но чувствуешь родство, что стало глотком воздуха для Чон У. Щепка мозолит глаза и настойчиво прилипла, отвлекает от работы и собственной усталости, и не сказать, что это плохо. Мун Джо с того дня стал стучаться каждый вечер — будто больше некого доставать в многоквартирных апартаментах — в основном звал на крышу выпить пива и поболтать, развеять скуку и явно сблизиться. Странно и инородно. Раздражение быстро сошло на нет, появилось некоторое предвкушение сначала во время поездок домой в автобусе, уже представляя пшеничный холодный вкус на языке, а после этим была забита голова всю рабочую смену. Дело, конечно, не в дешёвом алкоголе. — Здесь хороший вид, да? — А? Да, — Отвлекается от своих раздумий, сверля взглядом банку, — Хороший. — Всё, как на ладони. Только здесь понимаешь, какой, на самом деле, большой этот район. А то, сидя в крохотной квартирке, и не можешь представить, что находишься в крупной столице, так? — Да, есть такое… — Опять дежавю. Не особенно горит желанием поддерживать разговор, попросту вымотавшись после рабочих будней, хоть не может не подчеркнуть для себя важность даже таких маленьких встреч с соседом. — Вы, должно быть, устали, — Пытается поймать чужой взгляд. — Ох, простите меня. Работа на конвейере довольно выматывающая… — Мотает головой и продолжает дёргать за крышку. — Понимаю. Точнее даже нет, не могу представить каково вам там, — Делает небольшой шаг поближе, всё пытаясь перевести внимание на себя. — Да, работа не для всех. Кажется, я на ней с ума схожу… — Не думали найти другое место? — Там неплохо платят. Да я пытался, либо всё те же рабские условия, либо зарплата ниже, остальное уже разобрали и передали друзьям, родственникам и седьмой воде на киселе, знаете… Либо я не подхожу под статус должности. — Хм… — Отводит взгляд и поджимает губы. — Хах, вы выглядите так, будто расстроены, что не можете мне помочь, — Взглянул на собеседника, немного стесняясь его чрезмерной участливости, отчего делает небольшой шаг назад. — Но я хотел бы быть полезным для вас, Господин Юн. Мы же уже давно знакомы. Месяца три? «Три месяца? Как же, чёрт возьми, быстро летит время…» — Не нужно, уже хватает того, что вы рядом и развиваете скуку, — Устало улыбается. Выдерживает паузу, — Хотя я этого не понимаю. — М? — Я… Видел вашу клинику. Честно говоря, не понимаю, что стоматолог вашего уровня делает здесь, в этих дешёвых апартаментах. И неужели… Никого нет более подходящего, с кем можно проводить свои выходные в подобающем месте? Кто-то вашего статуса. Мун Джо молчит, а Чон У сглатывает комок в горле. Ему всегда не особенно комфортно здесь, на крыше под открытым небом, будто и самого его оголяют на публике. — Вы такой прямолинейный, — Растягиваются губы в широкой улыбке, словно ждал подобного вопроса. — И-извините, — Опускает голову и расшаркивается, как ребёнок переминаясь с ноги на ноги, — Но этот вопрос искренний. — Я знаю. Но с чего вы взяли, что вы не по статусу? Я просто хочу проводить время с вами. — Но вы ни о чём толком не рассказываете, всегда переводите тему на меня. — Просто вы мне нравитесь. — А? Был бы Чон У помладше, зарделся бы до ушей, но сейчас только хмурится, понимая, что, кажется, сосед не от мира сего и чувства выражает непривычно. Этот взгляд широко распахнутых глаз всегда растворял, расщеплял и въедался, заставлял прочувствовать их на себе физически, словно облили с головы чем-то очень вязким и липким, что просто так не смоется. При этом, злиться и сторониться особенно не получается, понимая, что тот не виноват, это Юн сам по себе отчужденный и неприятный, раздражительный и нервный. Ему не хочется, чтобы его терпели, делали одолжения, с другой стороны — Со липнет как банный лист. — Вы заметили эту старую яблоню в нашем дворе? — Выдыхает Мун Джо и прислоняется к перилам, — Таких огромных деревьев в густом городе миллионнике и с огнём не сыщешь. Коммунальщики, конечно, хотят её срубить, но жильцы обходят квартиры и собирают сейчас подписи, чтобы они этого не делали. Вы должно быть не открывали дверь, когда они стучались. — Да? Наверное… — Это довольно трогательно, не так ли? Старое и сухое дерево собирает грязь и насекомых, однако люди всё равно за него ратуют и заботятся. Быть может, дело в том, что оно закрывает вид на свалку? А может просто то единственная их связь с внешним миром, живя в бетонных блоках? Не думали об этом, Чон У? — Я… — Парень растерялся, не понимая как тема разговора к этому привела, — Не знаю. — Если даже жильцам, что сменяются тут как на карусели, нужна старая и не цветущая яблоня, быть может и вы себя недооцениваете? Может и вы кому-то нужны, не догадываясь об этом? Чон У вскидывает брови, взглянув на соседа, и тот повернулся тоже, явно ожидая реакции. Это странно. Мун Джо кажется таким обычным и спокойным, приветливым и милым, и не писал бы Юн свой роман, сказал бы, что это искренне. Однако его самого ужасно тревожит схожесть Героя из 302 комнаты и нынешнего соседа, отчего чудится, будто последний скрывается, прячет истинную личину, дурит и водит вокруг пальца. На самом деле, всё это — мираж больного сознания писателя, видящего своих персонажей наяву, а те надевают шкуру и плоть реального человека, пытаясь обмануть. Чего он хочет тогда? Свободы? Поглумиться над создателем? Подружиться, чтобы всадить нож в спину? Персонаж из 303 настоящий хищник, самый опасный, что нападёт из засады, где может холодно и стойко продержаться долгое время, змея, выползающая из-под камня и впивающаяся в самое уязвимое место, также хитрая, протягивающая главному герою плод его соблазна и грехопадения.

***

— Я… Просто не уверен, что мои тексты создадут правильное представление обо мне. — Я это понимаю, но все же это ваши чувства, ваши размышления, как бы то не было. Мне хватит и этого. Настойчивость этого парня зашкаливающая, тот абсолютно представляет то, какой Чон У бесхреб— — Я не хочу на вас давить, правда. Понимаю сомнения, но… У меня есть стойкое ощущение того, что мне понравится всё, что вы сделаете. Стоит попробовать открыться людям, если хотите, чтобы ваши произведения увидел мир, — Кладет ладонь на плечо, под которой Чон У ощущает себя миниатюрной куклой. Нет, он точно не тот психопат, хоть порой от Мун Джо тоже мурашки бегут. — Я… Скину вам на почту, идёт? — Идёт.