Точка покоя

Сколько раз Илья слышал от отца эти же слова: «Ты только и можешь всё портить», «мог бы и лучше», «разве это так сложно быть как все, быть нормальным?» И каждый раз, когда они звучали, в его голове что-то обрывалось. Будто вся жизнь — это соревнование, где он должен был быть лучшим. Где было не место для слабости, не место для ошибок. Где идеальность — единственный возможный путь. Но реально ли это? Прокручивая в голове все моменты из жизни, когда Тихонов проигрывал, получал плохую оценку или же просто хоть чуть-чуть, но делал что-то хуже остальных, невольно всплывала и та боль, которую не приходилось долго ждать.  Не душевную боль, а физическую. Не то чтобы отец часто бил его, но такие моменты были. И они оставались в его памяти, как мелкие шрамы, которые не заживают. И сейчас, сидя на скамейке после долгой тренировки, ему хотелось просто упасть на пол и рыдать. Но разве ему было позволено это? Разве это было нормально? В жизни, где он всегда должен был быть сильным, слабость не имела права на существование. — И долго ещё будешь тут сидеть? Все уже ушли, — спокойный голос отвлёк его из раздумий и, кажется, спас от очередных тревожных мыслей. Не поднимая взгляда, который был направлен на бутылку в руках, что уже давно была пустой, он лишь произнёс: — А ты че не ушёл? Слыша, как Юра садится рядом с тяжёлым вздохом, он наконец поворачивается к нему. — Вроде очевидно, что тебя ждал, пошли. — Исаковский смотрел на него ожидающе, тот знал, что капитан согласится, он никогда и не был против. Он всегда знал, когда нужно что-то сказать, а когда лучше промолчать. Илья знал, что с ним можно быть собой, что ему не нужно ни объяснений, ни оправданий. Это было странно, но в какой-то момент они оба привыкли. Тихонов встал без лишних слов.  Направляясь в раздевалку, что была недалеко от спортзала, он шёл спокойным шагом, так и не спросив, куда же всё-таки позвал его Юра. Каждый раз после тренировки они шли вместе, не домой, хоть им и было по пути. Изначально так и было, просто в какой-то момент они стали разговаривать по дороге домой, а потом и вовсе решили прогуляться по парку, в другой раз в кофейню зашли, и теперь это стало чем-то обычным. Хоть каждый из них устал, всё равно хотелось провести время друг с другом. Они встречаются не так долго, всего пару месяцев, первые недели были такими неловкими, что даже и не понятно было, они вместе или нет, но потом уже как-то привыкли. — О чём думал? — уже выходя из здания с рюкзаком за спиной, спросил доигровщик. — Как обычно, Юр. — ответил тихим голосом Илья и посмотрел на небо, затянутое облаками, через которые солнце едва пробивалось. Небольшой ветерок лишь освежал погоду на улице летним вечером, и было уже не так жарко, как пару часов назад. Небольшая пауза затянулась после ответа Тихонова. Исаковский обычно не вмешивался в такие моменты, но капитан не обижался. Ему было достаточно того, что тот был рядом. — Это ненормально, ты же понимаешь, да? Ты не думал, чтобы всё это бросить? — Идя рядом с парнем, Юра не убавлял шаг. Илья почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он ведь не мог просто взять и бросить то, что стало частью его жизни. Он никогда не думал, что можно отказаться. — Ты о чём? Как можно всё бросить? — в недоумении переспросил, он, наверное, никогда не поймёт, о чём именно думает его парень, потому что его немногословность не даёт полностью раскрыть всё то, что было на душе. — Я не могу, ты же знаешь, как я стремлюсь быть идеальным во всём. — А тебе то самому это надо? — чуть резко спросил Исаковский, но Тихонов ничего не ответил, он ведь даже сам не знал ответа. Тот всегда делал лишь то, что скажет ему отец. Слушался. Он был научен быть таким. Дойдя до какого-то подъезда через 10 минут, не проронив ни слова, Юра открыл двери. Домофон был сломан, ключи не нужны. — Мы куда? — смотря по сторонам и идя за доигровщиком, который поднимался по лестнице наверх, спросил парень. — На крышу, я там часто бывал, когда только приехал. — сказал Исаковский, и Илья услышал в его голосе что-то лёгкое, почти невесомое, как если бы это было его личное место. Они поднялись на пятый этаж. Ступени были скрипучими, будто не желали пропускать их вверх. В коридоре пахло старостью, и воздух был влажным, как будто здесь давно не проветривали. Юра открыл дверь, ведущую на крышу, и резкий, почти холодный ветер тут же ударил в лицо. В его лёгком порыве смешивались запахи старого бетона, свежести и дождя, который, казалось, был не за горами. С другой стороны виднелись стены других домов, обветренные и облупившиеся. — Никогда не ходил. — чуть отставая, произнёс Илья, всё так же оглядываясь. Высота была не так велика, и всё-таки, несмотря на это, вид был удивительный — серое небо, почти скрывающее солнце, и город, казавшийся таким чужим и знакомым одновременно. Металлическая ограда, слегка поржавевшая по краям, казалась хрупкой, а старый вентиляционный люк громоздился неподалёку, напоминая о забытых временем местах. Черепица под ногами местами была тёмной от дождей, а ветки ближайших деревьев тянулись так высоко, что почти касались крыши. Над горизонтом висели плотные облака, закрывая закат и окрашивая небо в мрачные оттенки серого. Лучи солнца, едва пробиваясь сквозь тяжёлую пелену, ложились на дома внизу мягкими, размытыми полосами света. Всё вокруг будто застыло в этом тихом, ленивом мгновении, когда город и не спит, и не бодрствует. — Многое упускал. — садясь недалеко от конца крыши, Юра обернулся, смотря на Тихонова, который уже подходил ближе. Тишина для них обоих стала привычной в такие моменты, никто из них не хотел её прерывать, да и смысла не было. Зачем, когда можно просто сидеть и наблюдать за людьми внизу, которые спешили по своим делам, спешили домой или в поисках чего-то важного, не задумываясь, что их быстрые шаги и озабоченные лица — это просто моменты, которых они никогда не заметят. А куда спешить им? Капитан, сев рядом, аккуратно положил голову на плечо парня, закрыв глаза. А и правда, зачем ему всё это? Зачем стараться быть лучше всех, если ему это не нужно? — Юра, — тихо заговорил Илья, его голос едва был слышен на фоне ветра, — может, всё-таки сбежим?