Феномен Фильченкова

Джонни нельзя было назвать обидчивым или злопамятным человеком. Но просто так при всех называть его полнейшим идиотом можно было только Роме. Потому что на эту двухметровую кучерявую дурную башку невозможно было злиться. Физически не получалось всерьез вскипеть, наорать и заблокировать во всех соц сетях. Хотя такой опыт у Джонни уже к сожалению бывал.  Но на это всезнающее ясамыйпервыйсамыйлучшийдайтемневсе чудо максимум хватало сил кинуть а-ля возмущенное «ты охренел?» и все. Потом уже и дуться не на что, да и действительно, сам же дурак, чего обижаться-то. Зато во всех других ситуациях за любое неправильное слово, с каким бы дружеским посылом оно не было сказано, собеседник Джонни улетал в игнор на неделю минимум и потом еще на месяц в список сук. Но Роме можно и закатывать глаза по пустякам, и укоризненно цокать, и причитать за какую угодно ерунду и даже бросаться оскорблениями и острыми фразочками, когда Джонни уж совсем херню натворил. И ничего.  Так мало того, что Джонни не разозлится, он еще и промолчит в ответ, а потом может даже извинится за свое поведение. Или не за свое. В целом, вообще за что угодно. У остальных же Джонниных друзей такой привилегии не было и поэтому, даже когда им очень хотелось во время матча в какой-нибудь игре назвать Джонни долбоебом, приходилось ограничиваться нейтральным: «вот, черт, не очень получилось». Дружи потом со скорпионами, называется.  Не важно.  Прийти к Роме в субботу ровно в девять часов утра было достаточно самоотверженной идеей и Джонни это понимал. Но убедился в рискованности идеи еще раз, когда за дверью послышались тяжелые шаги и набор недовольных звуков. А потом: — Джонни? Ты что, вообще сдурел?  Утренний гость в ответ помахал бумажным свертком и с невозмутимо-солнечным выражением лица произнес: — Я тебе цветы принес. Однако в ответ радостных визгов не раздалось. Вместо потока благодарностей полился поток бессвязных ругательств.  — Бляха, Джонни, ну какие блин цветы. Ты совсем дурак что ли? У меня что, восьмое марта сегодня?  Джонни все с таким же абсолютно счастливым лицом стоял в дверях квартиры и наблюдал, как Рома рассыпается в возмущенных восклицаниях. Спустя пару десятков «ты идиот» он наконец остановился. — Сумасшедший. — На этом порыв чистосердечных ругательств окончательно затих. Рома оценивающе, скорчив недоверчивую гримасу, глянул на сверток крафтовой бумаги. — Тюльпаны? Кивок. — Красно-желтые? Еще кивок. После этого краткого опроса, Рома в своей самой любимой манере закатил глаза и все же пропустил Джонни в квартиру. — Ну заходи, что с тобой делать. Забрав букет и продолжая тихо сокрушаться и качать головой, Рома ушел за вазой.  — Не забудь вещи в коридоре оставить. И куртку в шкаф повесь, — донесся приказной голос из кухни. — Так точно, капитан, — прокричал в ответ Джонни, расшнуровывая ботинки и привычно ставя их в специально отведенный уголок на полке. — Дурак, — тихо пробурчали из комнаты, но Джонни все равно услышал. А потом уже громче: — Чай черный будешь? — Так точно, капитан! — с широченной улыбкой крикнул Джонни в ответ, шаркая тапочками по полу, точно зная, что на кухне ему за это прилетит. Нет, на него все-таки просто невозможно обижаться.