Всё ещё вместе

Дверь распахнулась, и в него тут же врезалось сильное тело, не давая опомниться. Он предвидел это, как и в течение последних двух месяцев, но каждый раз это повторялось снова и снова. Мужчина нападал на него с отчаянной жадностью. Сон Кихун желал, чтобы это действительно было в последний раз, но с горечью осознавал, что будет открывать эту дверь снова и снова, каждый раз, видя его на пороге их — когда-то общей — квартиры. Он не заметил, как за спиной щёлкнул замок. Почти в трансе Кихун последовал за мужчиной в гостиную и безвольно опустился на диван. — Ты скучал по мне? — горячий шепот любовника обжег ухо, словно невесомое прикосновение. Он медленно опустился на колени, темные глаза, полные желания, впились в него. Дрожь, сладкая и томительная, пробежала по телу. — А я по тебе так сильно скучал, милый. Ласковое слово, сказанное хриплым голосом, выбило остатки воздуха из легких. Прежде чем Кихун успел что-либо сказать, ловкие пальцы любовника скользнули под тонкую ткань футболки. Медленно, мучительно дразня, они блуждали по коже, намеренно обходя самые чувствительные точки, разжигая пламя предвкушения. — Хван Инхо… — выдохнул Кихун, тонкие пальцы зарылись в шелковистые волосы мужчины, притягивая его ближе. Воздух в комнате сгустился от желания, становилось трудно дышать. Кихун не выдержал пытки, слегка потянул любовника за волосы, заставляя взглянуть в глаза, и прошептал одним лишь словом, полным мольбы: — Пожалуйста. Хван Инхо тихо рассмеялся, но противиться этой мольбе не стал. Его рука скользнула под домашние штаны Кихуна, вызывая у того дрожащий вздох наслаждения. Как бы Кихун ни пытался сопротивляться этой сладкой пытке, он понимал — это бесполезно. Слишком притягателен был запретный плод, предложенный когда-то близким, теперь бывшим, партнером. Пальцы Инхо обхватили уже напряженный член, медленно проведя по всей длине. Мысли Кихуна растворились в волне удовольствия, оставив лишь обжигающее желание. — Еще… Быстрее… — вырвался хриплый шепот, полный нетерпения. Кихун никогда не умел ждать. Подтверждая свои слова, он заерзал бедрами, призывно прижимаясь к руке Инхо, подгоняя, умоляя о большем. Инхо охотно отвечал на безмолвную просьбу. Ускорившиеся движения выбивали из Кихуна тихие стоны наслаждения. Он бессознательно все еще цеплялся за волосы любовника, то оттягивая их, то крепко сжимая в кулаке. Возможно, это было неприятно, но лицо Хван Инхо оставалось непроницаемым. Внезапно движения прекратились. Резкая остановка, словно удар током, прошлась по телу, прерывая нарастающую волну удовольствия. Кихун готов был закричать, умоляя не останавливаться, но не успел. Домашние штаны и футболка упали вниз, образуя у ног Инхо бесформенную кучку. Взгляд Инхо, полный хитрого блеска, скользнул по раскрасневшемуся лицу и обнаженному телу Кихуна. — Сегодня ты будешь тонуть в наслаждении, — прозвучал низкий голос. Пошлые слова, обычно зажигавшие в Кихуне ответное пламя, сейчас едва достигли сознания, затуманенного волной возбуждения. Мысли все еще витали где-то далеко, поглощенные сладкой негой предвкушения. Хван Инхо еще раз провел рукой по всей длине возбужденного члена, вырывая из уст Кихуна сдавленный стон наслаждения. Затем горячие губы сомкнулись вокруг него, начиная стремительные, умелые движения. Спина Кихуна выгнулась дугой, тело пронзила волна непередаваемого удовольствия. Краем сознания он понимал, что в таком бешеном ритме долго не продержится, слишком остро, слишком сладко было наслаждение. Пальцы на ногах подгибались, мышцы сводила легкая судорога, предвестник близкого оргазма. Инхо, казалось, ничего не замечал, полностью сосредоточившись на своей цели — доставить Кихуну незабываемое удовольствие. И он с этим блестяще справлялся. Ему всегда нравилось доставлять Кихуну удовольствие. Когда они были вместе, это был почти ежедневный ритуал. Инхо с трепетной нежностью вспоминал, как Кихун закатывал глаза в моменты наивысшего наслаждения, как срывалось с губ его имя, произнесенное, словно драгоценный дар. Эти воспоминания навсегда отпечатались в его памяти. Сон Кихун был на грани, готовясь раствориться в охватившем его блаженстве. Но он не хотел, чтобы все закончилось так быстро. Призвав на помощь остатки самообладания, он мягко провел пальцами по волосам Инхо и отстранился. Прерывать наслаждение было мучительно, особенно на самом пике, но Кихун хотел большего. Глубоко вдохнув, он прогонял остатки наваждения и, протянув руку к Инхо, жестом предложил ему подняться. Любовник без колебаний подчинился и сел на диван, хотя в его глазах читалось непонимание. Кихун всегда предпочитал принимать ласку, редко отвечая взаимностью, теряясь в смущении. Но сегодня все было иначе. Долгое время Инхо был именно тем, что любит, теперь же Кихун хотел показать ему, какого же быть любимым. Волна уверенности прокатилась по телу, освобождая скрытые желания. С губ Кихуна, словно вызов, сорвались дерзкие слова: — Давно ли ты кричал от удовольствия, милый? —возвращенное ласковое прозвище жаром отозвалось в душе Инхо. Сон Кихун перебрался на колени партнера и жадно поцеловал его. Поцелуй, полный страсти и нежности, на мгновение вырвал их из реальности, оставляя лишь ощущение близости друг друга. Они жадно кусали губы, сплетали языки, словно доказывая, что, несмотря на расставание, все еще принадлежат друг другу. Никто другой не смог бы вызвать эту сладкую дрожь, разлившуюся по всему телу, зажигающую каждую клеточку. Руки Кихуна блуждали в волосах любовника, усиливая наслаждение. Неосознанно он потерся бедрами о пах Инхо, вызывая у того громкий стон, прозвучавший прямо в поцелуй. Это было словно разряд тока, усиливший возбуждение. Осознав влияние, которое оказывал на Инхо, Кихун повторил движение несколько раз, наслаждаясь его реакцией. Инхо разорвал поцелуй, с трудом переводя дыхание. — Что же ты со мной делаешь? — прошептал он хриплым голосом, полным желания. Кихун, довольно улыбнувшись, переместился с колен Инхо обратно на диван. Быстрым движением он расстегнул ширинку на его брюках и стянул их вниз вместе с боксерами. Член Инхо, уже напряженный до предела, возбужденно дернулся. Мгновение спустя Кихун взял его в рот, обводя языком по всей длине и задерживаясь на сочащейся головке. Инхо вздрогнул и издал громкий стон наслаждения, невольно толкаясь бедрами вперед. Кихун еще раз облизал головку и, решившись, взял ее глубже, стремясь усилить удовольствие любовника. Новый стон, вырвавшийся из груди Инхо, подтвердил, что он все делает правильно. Через несколько секунд, продолжая ласкать его языком, Кихун провел рукой по всей длине члена, чувствуя, как в ответ пальцы Инхо осторожно оглаживают его задний проход.Медленно, боясь причинить дискомфорт, Инхо ввел один палец, сразу же смотря на лицо любовника. Кихун, хоть и поморщился, все же кивнул, давая разрешение на дальнейшие действия. Он был уверен, что Инхо — самый чуткий любовник в его жизни, хоть Кихун и не мог похвастаться богатым опытом. Женщины, с которыми он был, всегда предпочитали принимать ласку, редко отвечая взаимностью. Кихуна это не смущало, ему самому нравилось доставлять им удовольствие. Мужчины оказались другими. В жизни Кихуна их было всего двое: парень, с которым он по пьяни переспал в юности — воспоминания об этом были смутные, возможно, приукрашенные алкоголем, — и Хван Инхо. Инхо был другим во всех отношениях. Он отдавал всего себя, стремясь подарить Кихуну незабываемое наслаждение, и это было невероятно приятно. Три пальца, скользнув внутрь, слегка изогнулись, исследуя чувствительные стенки. Кихуна захлестнула новая волна возбуждения. Такие яркие вспышки удовольствия лишали здравого рассудка, заставляя только громко стонать. — Давай, — простонал он, зная, что Инхо поймет. Он чувствовал, что тот тоже на пределе. Зачем сдерживаться, когда можно вместе переступить эту грань, разделив наслаждение? В следующее мгновение Инхо бережно уложил его на спину, заботливо подложив под поясницу подушку. Этот простой жест заботы тронул Кихуна до глубины души, вызвав неожиданный прилив нежности. Инхо наклонился к нему и, почти касаясь губами его губ, прошептал: — Я тебя все еще люблю. Не дав Кихуну времени осмыслить эти слова, он толкнулся бедрами. Вспышка боли пронзила тело Кихуна. Он знал, что это ощущение скоро пройдет, но сейчас оно мешало сосредоточиться на чем-либо другом. Инхо, заметив его реакцию, нежно поцеловал его, пытаясь отвлечь от неприятных ощущений. Кихун слабо кивнул, давая понять, что готов продолжить. Наслаждение — слишком слабое слово для того, что он испытывал. Экстаз, пожалуй, подходило больше. Каждый точный толчок вырывал из его груди громкий стон. Только с Инхо он чувствовал себя так. Пальцы судорожно сжимали простыни, комкая ткань. Мир сузился до одной яркой картинки, в центре которой был Инхо — красивое лицо, сияющие глаза, чарующая улыбка. В этот момент Кихун забыл, что они чужие друг другу люди, что у них нет будущего, а есть лишь общее прошлое. Движения стали резкими, отчаянными. Инхо тоже перестал сдерживаться. Его стоны, такие же громкие и страстные, говорили о том, что он почти на пике наслаждения. Кихун кончил первым, выкрикивая имя Инхо. Тело обмякло в сладкой истоме, ноги поджались, а рука судорожно вплелась в волосы Инхо, доводя и его до кульминации. Сквозь пелену блаженства до Кихуна не долетели слова, хрипло прошептанные Инхо в бреду наслаждения: — Пожалуйста, останься со мной. Я люблю тебя. Они казались далеким эхом, потерянным в вихре эмоций.

***

Хван Инхо всегда оставался на ночь. Это был их маленький ритуал, нерушимый даже после расставания. Сейчас он лежал рядом с Кихуном в знакомой кровати, которая за последние месяцы стала такой чужой. Как глупо было с их стороны пытаться одним днем стереть все, что было между ними. Никто из них не был к этому готов. Кихун пошевелился во сне и тихонько засопел, отвлекая Инхо от мрачных мыслей. Он заботливо поправил сползшее с любимого одеяло и снова погрузился в воспоминания. Тот вечер начинался как обычно: они сидели на кухне и ужинали, как и многие вечера до этого. Так проходило много их вечеров. И этот должен был быть одним из них. Инхо помнил, как пошел убирать тарелки, и одна из них, словно предзнаменование, выскользнула из его рук, разлетаясь на множество сверкающих осколков. Несколько секунд они смотрели на них, а потом Кихун тихо произнес: — Давай расстанемся. Инхо тогда не поверил. И, сейчас думая об этом, смеется, какой же тупой вопрос он тогда задал: — Это из-за тарелки? — Нет, я так решил, — не смотря на Инхо, сказал Кихун. И в тот день Хван Инхо просто ушел из дома, больше ничего не произнеся. Кихун подметал осколки, пока его уже бывший партнер собирал чемодан. Последний раз посмотрев друг на друга в коридоре, они разошлись. Инхо по сей день жалел, что ушел. Это была его самая большая ошибка. А потом они встретились в кафе, и все переросло в ночь. Они созданы друг для друга. Это понимает и Инхо, и Кихун. Встречи стали частыми. И эта была одной из них. Утром они разойдутся, а потом опять всё по новой. Инхо хотел это исправить. Он знал, как вернуть их любовь.