crawling back to you

вика быстро влюбляется и быстро перегорает. каждый раз всё происходит по одному и тому же сценарию: знакомство на какой-то вписке, одна сигарета на двоих, разговоры на кухне — и вот она уже добавляет сердечко к имени контакта, ставит на звонок самую романтичную песню из ей известных и регулярно получает цветы. спустя неделю она всегда приходит к глебу с фразой «угадай, что случилось». и он угадывает. сидит и слушает, закатывает глаза в нужных моментах и анализирует, но советы не даёт, потому что вике это не надо, он это понял примерно на пятом разе. ему просто надо кивать, смотреть в глаза и поддакивать, а потом можно включить лизера и по памяти зачитать «между нами» в два голоса. такое вот банальное решение банальной проблемы. у вики после таких встреч всегда настроение поднимается, она убегает на утро с сухими глазами и проводными наушниками на полной громкости, чтобы искать найти себе ещё какую интрижку. или намёк на интрижку. или просто повод поменять рингтон и пополнить коллекцию сохраненок. а глеб остаётся ждать и надеяться, смотреть издалека на этот концерт и залипать иногда в стенку. они дружат примерно с пятого класса, с того момента, как вика к ним перевелась. она приехала из беларуси то ли из-за работы родителей, то ли родственники предложили помочь с обустройством, пообещав большие возможности, что, конечно, забавно. её семья просто переехала из одного маленького города в другой, но похолоднее и без надписей на втором языке на всех муниципальных зданиях. вика подходит первого сентября и говорит, что у глеба классные вансы. она сама похожа на переросшую первоклашку с этим нелепым белым бантом в русых волосах и таким же белым воротником на платье, строгом совершенно, а ещё букет у неё просто. просто ужасный, да, он глебу совершенно не нравится, как и то, что она его отвлекла от обсуждения часов в гта сан-андреас, наигранных за лето, но. что-то в ней заставляет глеба улыбнуться и неловко поблагодарить. шашечки на вансах рябят в глазах, и он поднимает их выше, выше, выше, пока не натыкается на живые глаза девочки напротив. такие сияющие, что хуже быть не может. он расспрашивает её обо всем, водит по школе и объясняет, с кем лучше общаться. конечно, с мальчиками, девочки слишком правильные и скучные. и вика на это смеётся,не обижается совсем, словно этого и ожидала. — ты чего? тебе разве не обидно? ты же девочка. глеб правда пытается понять, что творится в голове у новой знакомой. может, в беларуси обидные комментарии воспринимают по-другому? — я девочка, но ты вообще. ты школа, если бы была человеком. у тебя даже кеды в клеточку. — эй! они тебе вообще-то понравились, сама сказала! и вика снова смеётся, а глеб в тот день всё меньше хочет домой, к psp и праздничной бутылке пепси, которую вчера купил папа. они не бросают друг друга даже в самые тяжёлые периоды жизни. когда глеб отхватывает от старшего брата за случайно установленный вирус на комп, он звонит вике, и она не читает лекцию о мошенниках в интернете. она приходит и сидит с ним на качелях во дворе, покупает целую пачку лэйс и успокаивает. когда вике рюкзак выбрасывают в окно с третьего этажа, глеб первый бежит его поднимать, пропуская крики охранника мимо ушей. первая ночёвка, первая сигарета, первый глоток лимонного гаража, первый разговор в чат-рулетке они делят на двоих от начала и до конца. она скидывает ему фото из ванной с синей краской на волосах, он присылает кавер на монеточку собственного исполнения. она дарит стикеры с собакой, смешные такие, глеб давно хотел, но не решался на такую фигню деньги тратить. их рассаживают на всех возможных уроках, вызывают родителей в школу, из-за чего вике потом запрещают гулять на месяц — самый одинокий месяц семиклассника глеба. он к ее окнам приходит почти каждый день, включает фэйса с колонок и пугает бабушек на скамейках. а вика смеётся так же ярко, как в начале знакомства, и глаза так же светятся, может даже ещё красивее в солнечном свете. всё происходит быстро, но медленно одновременно. они кидают мемы друг другу, зовут на вписки, смотрят «очень странные дела», покупают одинаковые футболки трешер через лёгкое неодобрение родителей и живут, растут, размышляют о чем-то. глеб почему-то всегда в своих размышлениях не отпускает вику, отпечаток улыбки хранит на краю радужки. — пойдешь завтра к галату? — кому? — ну, десятиклассник из гуманитарного. меня даша позвала, она конечно дура, но за такое шарит. глеб молчит. галат, который на самом деле вова, точно станет ещё одним пунктом в викином списке. в груди что-то тянет, но он старается не замечать, как с каждым разом это чувство все сильнее. даже над причиной размышлять не хочет, потому что страшно. страшно дойти до неправильного ответа, но до правильного — ещё страшнее. — ладно, ладно, пойду. у галата квартира раза в два больше, чем у глеба, и он старательно игнорирует другие признаки богатой жизни, только пытается найти- стоп, у него реально есть гардеробная? пробирается через гору кроссовок у входа, оставляя вансы в клеточку заботливо с краю, и находит стол с алкоголем. напитков целая куча, в основном пиво или дешёвое вино, с которым так любят фоткаться девочки, но глеб не брезгует, тем более за чужой счёт. вокруг шумно, кто-то пытается отбить телефон, подключенный к колонке, двое уже успели начать выяснять отношения на публику, главное чтобы до драки не дошло, а вика... вика уже на балконе, курит одну на двоих с галатом, и глеб может только грустно улыбнуться, засекая внутренний таймер сроком в одну неделю. ведь это закон. вика быстро влюбляется, но не может полюбить. вика уходит на неделю, но всегда возвращается, словно уже прописана у глеба под рёбрами, где-то там, где сейчас глухо отдаёт болью. дни бегут с большей скоростью, чем раньше. они готовятся к первым в жизни экзаменам и выбирают цвет ленты на выпускной, репетируют бал во внутреннем дворе школы. только на шестом уроке истории в среду глеб понимает, что с той вписки прошло уже полторы недели, а вика все ещё ходит с «медузой» матранга на рингтоне, розовое сердечко на месте, а предложений о ночёвке только вдвоем на выходных не было, и, видимо, не планируется. — вик. что у вас с галатом? — а? она вытаскивает наушник, и глеб слышит знакомые ноты припева «розового вина». кажется, он сам сейчас дышать перестанет от волнения. — всё хорошо, он реально крутым оказался. столько всего рассказывает, даже согласился помочь к литературе подготовиться. её глаза по-прежнему сияют, но взгляд направлен куда-то вдаль, примерно в сторону кабинета русского на третьем этаже, где сейчас урок у 10 «б». — круто, круто. глеб отворачивается, пытается сконцентрироваться на монологе учительницы про лермонтова. фатализм, романтика, нравственный выбор... всё расплывается перед глазами, и он опускает взгляд вниз, на кеды, чтобы заземлиться хотя бы на секунду. когда проходит ещё две недели, глеб чувствует, что в привычной картине мира кто-то перемешал все краски, а потом и вовсе оставил одну гадко-серую. не помогает даже конец года и ощущение предстоящего отдыха, не помогают разноцветные ленты выпускников и пламенные речи директора на вручении аттестатов. глеб даже во время вальса смотрит куда-то в сторону, подальше от пар, чтобы не наткнуться на вику, такую счастливую в голубом платье и объятиях галата. не может заставить себя смотреть в глаза напротив, слушая вопрос: — ты ведь до одиннадцатого, да? и всё так просто кажется, что глеб почти отвечает «да». остаться здесь, ещё два года привычных пятиэтажек и песен мц господь в одних наушниках на двоих, дурацких приколов и просмотров новой классики нетфликса в одноголосой озвучке. так просто, словно ничего не было и никогда не случится. словно они снова — викаиглеб, а не вика и глеб. — не знаю, — глупо качает головой. — может, поеду в питер, может, останусь. увидим. вика поджимает губы в ответ, а глеб надеется, что его улыбка больше похожа на глупую, чем на грустную, и совершенно не видно кричащего сердца внутри. ночью он листает корявые сайты колледжей и выбирает программу по названию. главное, что далеко. от голубых волос и искрящихся глаз, от чувства незавершённости. чувствует, что должен скорее забыть, но ведь выкинуть пять лет привычной жизни сложнее, чем кажется. из открытого окна сочится запах цветов и теплой августовской ночи. чемодан стоит у входной двери, билет там же, но глеб чувствует, что точно что-то забыл, не завершил и так и уедет с кармическим долгом. думает позвонить вике, но она опережает его, сама набирая номер. на миг глебу кажется, что у них всё как раньше, что осталась это невидимая связь, которая сталкивает их раз за разом, словно магниты. динамик сначала молчит, а потом слышится слабый женский голос: — почему ты не сказал, что уезжаешь завтра? внутри глеба всё замирает, и он пытается придумать тысячу и одно оправдание такому поступку, хотя все они об одном. потому что не хотел расстраивать. потому что не хотел видеть тебя на прощание. потому что у тебя уже другая жизнь, где мне места не нашлось. потому что мы всегда возвращались друг к другу, и если ты сделаешь хотя бы намёк на шаг вперёд, я брошу всё и останусь тут, с тобой. — забыл, наверное. — и сам слышит, как глупо и наивно это звучит. если вика его осуждает, то не показывает это голосом. — я могу приехать? слова срываются раньше, чем он может их обдумать и найти ещё одно глупое оправдание, тысяча второе по счёту. — да. он не уверен, что скажет ей, сможет ли смотреть в глаза дольше двух секунд, куда денет руки во время разговора. он уже ни в чём не уверен. от неё едва заметно пахнет чапманом, а синие волосы выглядят чёрными в неосвещённой квартире. глеб сразу спешит в комнату, даже тапки не предлагает, хотя зачем? она была тут десятки раз, и так найдёт. но почему-то этот жест ощущается холодным и неприветливым. из открытого окна сочится запах цветов и теплой августовской ночи. у вики глаза блестят, но не от радости, а от слёз. она неловко стоит в дверях и настукивает по косяку простой мотив, но потом решается и подходит ближе. закусывает губу — подбирает подходящие слова. глеб её опережает: — это не из-за тебя вообще. я просто. я же давно уехать хотел, решил, что чем раньше, тем лучше. уеду, начну учиться, соберу группу, приеду сюда в туре. билеты тебе подгоню в вип-зону, а потом... он не успевает закончить, потому что слышит всхлипы напротив. поднимает глаза от искусанных ногтей и натыкается на её взгляд, такой молящий, отчаянный, что сразу же хочется её притянуть и сказать, что это всё было шуткой. что он никуда не уедет, вернёт всё назад и вообще больше шага без неё не сделает, лишь бы она перестала прямо сейчас разбивать ему сердце. а потом вика начинает говорить, и глеб, как и все разы до этого, словно преданный пёс, сидит и слушает, кивая в нужных местах. — ты, блять, вообще себя слышишь? — замолкает на мгновение, чтобы стереть дорожки от слёз. — хочешь сказать, что это из-за меня? я ведь не дура, заметила, как ты отдалился после вписки у галата. ты такой, такой... глупый ты невероятно, глеб, потому что не замечаешь очевидного. я всё равно к тебе вернусь, как до этого, потому что так было всегда. — раньше всё было по-другому. ты с ним уже три месяца, раньше бы тебя хватило на неделю. вика грустно улыбается: — теперь хватило на месяца, но я больше не могу. я так не могу. мне ты нужен, понимаешь? чтобы быть рядом. ты меня всегда терпишь, принимаешь, даже про отъезд не сказал, чтобы не расстроить. блять, лучше бы ты на меня накричал, обвинил, чтобы я быстрее это поняла. — поняла что? они оба переходят на полушёпот, но её фраза ощущается громче самой мощной колонки, громче церковных колоколов. — что я всегда вернусь к тебе. потому что мне никто кроме тебя не нужен вообще. я такая дура, прости, глеб. и она вновь захлёбывается слезами стыда и горечи, слезами невысказанных слов, не обдуманных вовремя мыслей и не сделанных выводов, которые разом упали в этот момент. глеб понимает, что теперь успокаивать надо его, но всё равно вперёд тянется, спасает её в объятиях и целует, целует в макушку, плечи, нос, куда только может дотянуться. ловит каждую новую слезу и словно передает «прости, прости, прости» на тактильном языке. вика трясётся мелко-мелко, словно в ознобе, и дышит часто, но потом успокаивается и тянется вверх, ловит его губы своими, и что-то внутри рассыпается и строится вновь. что-то на кончиках пальцев тянется вверх, и они оба падают на кровать, не в силах прервать момент. глеб думает, сколько времени потерял, боясь сделать такой пугающий вывод. сколько раз делал шаг навстречу и думал, что не дождётся ответного. иногда, чтобы человек шагнул навстречу, приходится убегать в противоположном направлении. только он больше убегать не собирается и вещи из чемодана разберёт завтра утром, а пока оставит всё как есть: адреналин, губы, руки. и так до самого утра. вика быстро влюбляется, но любит только глеба.