Обитающий

      Серебристый минивэн резко тряхнуло на кочке. — Боже, Саша, осторожнее! Здесь тебе не столичные дороги! Я чуть себе голову о стекло не расшибла! — вскрикнула женщина, до этого всю дорогу лишь непрерывно смотрящая в окно и неосознанно теребившая край рукава своего тонкого свитера. — Извини… — сухо отозвался сидевший за рулем мужчина. Он даже не оглянулся в сторону жены. Его губы были плотно сжаты в тонкую полоску, а руки после произнесенного еще сильнее впились в руль, что аж костяшки побелели.       В салоне и до этого царили взаимное недовольство и неприкрытое раздражение, их они захватили с собой — из Москвы, из выставленной на продажу квартиры, но безрезультатно пытались сделать вид, что все эти проблемы остались в прошлом. Однако то, что происходило сейчас скорее походило на ситуацию, когда случайно встал на старую, позабытую со времен войны мину, которая по какой-то причине не разнесла тебя на мелкие кусочки уже через секунду, и поэтому нужно стоять и не двигаться, даже не дышать, чтобы механизм не сработал. Стоит лишь отшатнуться, переступить с ноги на ногу, заговорить — и прогремит взрыв. Хотя стоит отдать им должное, они долго держались: от оставленной квартиры до аэропорта Шереметьево и все четыре часа полета до Горно-Алтайска пара произнесла друг другу ни единого слова, кроме нескольких рабочих фраз от необходимости. Но они оба понимали, что так не может продолжаться вечно, рано или поздно они заговорят. И мина взорвется. И, похоже, время настало. — Включи кондиционер! — женщина потерла нахмуренную переносицу, затем убрала со лба выбившуюся светлую прядь. — Он уже включ-… — Значит, выключи, я открою окно! — раздраженно перебила та. — Бензин почти на исходе. Будет удачей, если мы доберемся до города не заглохнув, — было произнесено явно через стиснутые зубы. — И как это связано? — женщина, в своей излюбленной привычке «лучше делать всё самой», потянулась к кнопке выключения, но была отдернута резким движением руки. — Ты… совсем что ли? — На больших скоростях у автомобиля с опущенными стеклами увеличивается сопротивление воздуха, и нарушается аэродинамика. Следовательно, мотору требуется дополнительный ресурс и повышается расход топлива. Всё ясно?!       Но, видимо, всё сказанное, прошло мимо ушей его жены: — Не смей меня так больше трогать! — А ты не лезь своими руками к моей машине! — на этот раз мужчина наконец отвернулся от дороги перед собой, его ноздри подрагивали.       За сценой очередного зарождающегося скандала без интереса наблюдала девушка, раскинувшись на задних сидениях среди груды подрагивающих коробок. На особо громком выкрике своей матери она всё же вынула наушник из левого уха и прислушалась.       На ее коленях посапывал свернувшийся клубочком Уголёк, однако его ушки периодически вращались, а мерное дыхание изредка прерывалось. Девушка покрепче обняла кота, и в ответ почувствовала коготки, вцепившиеся в ее кожу через брюки. Ноги порядком затекли еще в самолете, поэтому сейчас, уже в машине, они начали ныть. Захотелось размять конечности или хотя бы поменять положение. — Соня, сколько раз тебе повторять? Не залезай в грязных ботинках на сиденье! Ты запачкаешь всю обивку! Ну сколько можно??? — сразу же переключилась мать, обернувшись на копошение позади. — Ты слышишь меня?       Но девушка даже бровью не повела, лишь отвернулась к окну, за которым уже будто целую вечность мелькал таежный лес. — Эй! Я с тобой разговариваю! — Марин, ты же знаешь… — уже более спокойно начал отец семейства. — Что знаю? — окончательно сорвалась женщина. — Что знаю, Саш??? Что наша дочь совсем вышла из-под нашего контроля?! — Послушай… — муж, кажется, пытался взять себя в руки. — А ещё я знаю, что наша дочь изуродовала до неузнаваемости свое тело! Что она наркоманка и чуть не загремела за решетку! А ты сам-то об этом знаешь??? — Прекрати… — сквозь зубы пробормотал мужчина. — Мы это уже обсуждали. Не стоит снова накалять обстановку. — По-твоему, я должна просто молча наблюдать, как она творит, что хочет, ради сохранения всеобщего спокойствия?! — Я этого не говорил! Я этого не говорил, мать твою!!! Хватить искажать мои слова! Разве ты сама не понимаешь, что твои методы давления не работают?! Может, стоит попробовать другой способ, а, Марин? Смени тактику! А не при напролом, как гребаный танк на поле боя! — сильный удар в руль отозвался противным сигналом клаксона. — Вот как, значит?! Так, может быть, сам попробуешь, раз такой умный? Тебе легко говорить! Не ты был с ней большую часть времени! Не ты возил ее по врачам! Не ты пытался справиться с ее проблемами! Не ты вытаскивал ее из тюрьмы! Не ты унижался перед Комиссией по делам несовершеннолетних! Не ты практически умолял их пойти на уступки, чтобы не испортить дочери будущее! — Я был в тысячах километров от дома! Я работал! — Работал? А, ты хотел сказать, трахал какую-то потаскуху! — голос женщины уже больше походил на надрывный писк, она еле сдерживала слезы. — Мы решили, что попытаемся наладить наши отношения! И это то, что ты имела в виду? При каждом удобном случае напоминать мне о моей ошибке? — А ты думал, что сможешь отделаться одним «прости»?       На мгновение в машине снова воцарилось молчание. Кажется, родителям нужна была небольшая передышка. — Чего ты от меня хочешь? — спустя минуту произнес мужчина уже более тихим голосом. — Она почти не разговаривает со мной. И ты хочешь, чтобы я попытался наладить с ней контакт прямо сейчас?       Соня устало закатила глаза, продолжать слушать дальше становилось невозможно. Руки прекратили поглаживать теплый комок шерсти и попытались нашарить небольшой рюкзак, валяющийся в ногах. Под продолжавшуюся перепалку родителей она извлекла из него альбом в твердом переплете. Музыку на стареньком плеере пришлось выкрутить чуть ли не до максимума. Казалось, даже инструментал песни и голос Мэнсона не могли заглушить крики озлобленных и уставших взрослых. Кота пришлось переложить на ближайшую коробку, чему тот явно не был доволен. Но, видимо, этой поездке суждено быть не комфортной абсолютно для всех, кто принимает в ней участие.       Ещё раз нагнувшись к рюкзаку за заточенным огрызком карандаша, девушка устроилась поудобнее и развернула альбом на последнем незаконченном эскизе. Она начала его за неделю до переезда, но так и не завершила, сидела и продумывала, небрежно оставляя на полях каракули — дурацкая привычка. Она планировала перенести эскиз на свое тело ещё в Москве, а заполнить цветом уже на новом, точнее, старом месте.       Да, то место, куда вся семья сейчас ехала, она хорошо знала, но вот уже пять лет, как пыталась забыть. Соня была благодарна родителям, когда те увезли ее после того, что с ней случилось. А сейчас всей душой ненавидела за то, что насильно вернули обратно: от уже привычного стиля жизни, друзей и увлечений. Всё это теперь осталось где-то далеко-далеко. И чем ближе они приближались к назначенному месту, тем больше ее прежняя жизнь начинала ощущаться фальшивой и иллюзорной. Девушка будто возвращалась назад во времени, снова ощущая себя той маленькой, наивной одиннадцатилетней девочкой, с лучезарной улыбкой до ушей и звонким, заливистым смехом. Вот только дело было в том, что за пять лет в ней не осталось ничего общего с тем счастливым ребенком. Она столько времени потратила, чтобы оправиться от той травмы, что ей нанесли.       Соня невольно сжала пальцами левый локоть и почувствовала ноющую боль. Ее рука уже никогда не восстановится, никогда не сможет стать полноценной конечностью. Она ослабила хватку, но кожа в том месте все ещё продолжала пульсировать, а мышцы - отвратительно зудеть, точнее то, что осталось от них после того, как хирурги удалили ей поврежденные ткани.       Соня уже давно не вспоминала о том, как это произошло. Четче всего она запомнила темнеющее небо, белый снег, медленно падающий ей на лицо и проникающий в кости холод. Ощущение времени пропало, был лишь только тот момент. Она не могла пошевелиться, была заперта внутри собственного тела наедине со сводящий с ума болью в левой руке, не могла закричать и позвать на помощь. Ей оставалось только медленно умирать, лежа на снегу, окрашивая его в алый цвет собственной крови. Когда уже стало клонить в сон, она наконец услышала возле себя чьи-то крики. Ее подхватили на руки и куда-то понесли, а дальше только мрачная пустота и приглушенные голоса.       Сознание девушки резко вырвали из воспоминаний, когда машину снова тряхнуло. Сумерки стремительно опускались на землю. Взгляд сфокусировался на листе бумаги, где красовались очередные витиеватые узоры. Соня закрыла альбом. Теперь слишком темно для рисования, к тому же от внутреннего напряжения разболелась голова. Она устала, очень устала. Хотелось быстрее добраться до дома, забраться в душ и простоять под теплыми струями воды неограниченное количество времени.       Споры родителей успели прекратиться, а трек-лист на айподе уже подошел к концу. Там играла уже слегка поднадоевшая Into The Void группы Nine Inch Nails. Соня хотела переключить, но машина внезапно свернула с основной дороги, по которой они ехали последний час. Это означало лишь одно — они наконец-то доехали.       Девушка выглянула из своего укромного уголка, всматриваясь в надвигавшуюся на них белую стену, что ограждала такой знакомый коттеджный поселок и словно служила огромным ярким маяком в темноте. Минивэн притормозил у массивных ворот, следом ее отец вышел к терминалу, чтобы приложить свою пропускную ключ-карту. На высоком белом столбе Соня нашла глазами красивую выкованную табличку с объемными буквами. — Коттеджный поселок «Зеленый Круг», — прочитала она и с запозданием поняла, что произнесла это вслух.       Массивные ворота начали медленно разъезжаться в стороны. — Наконец-то дома! — проговорил Марина, тяжело вздыхая.       Мужчина вернулась в машину, снова плюхаясь на сиденье водителя.       Автомобиль тронулся с места, проезжая внутрь. Передние фары осветили заасфальтированную дорожку и близстоящие белые дома с кустами и газоном в окружении низкого белого штакетника.       «Я и забыла, насколько здесь всё противно светлое и стерильное, словно в больнице» — девушка поморщилась.       Их дом располагался дальше по одной единственной, идущей полукругом улице и ничем не отличался от остальных. Разницей служила лишь металлическая цифра на двери. — Дом номер шесть по адресу Хрен Пойми Где! — вырвалось у Сони, когда она наконец смогла выйти на улицу и огляделась. — Эй! Прикуси-ка язык! — сразу же отреагировал отец. — Ближайшие два года ты будешь здесь, нравится тебе это или нет. — Если это такое наказание, то я лучше бы выбрала колонию для несовершеннолетних, — девушка накинула на плечо лямку рюкзака. — Всё лучше, чем эта дыра. — Замолчи! — встряла Марина. — Эта дыра спасла тебе жизнь! — А зря! — Соня выдернула оставшийся в ухе наушник и обмотала проводки вокруг плеера.       Конечно, она не считала, что лучше было бы умереть в тот день пять лет назад. Но то, что у нее осталось после того, как она выжила, трудно назвать жизнью. И дело даже не в почти не функционирующей левой руке, а в психологической травме, которой ее одарила та трагедия. Ведь она была тогда там не одна… — Родители Нины до сих пор живут в восьмом доме? — поинтересовалась девушка. — Нет, — грубо отозвался отец. — Ее родители съехали через полгода после смерти дочери. — Ты не говорил… — Соня всмотрелась в темноту, где должен был находиться дом ее бывшей подруги. — Ты не спрашивала. С того самого дня, как мы переехали в Москву, ты ни разу не поинтересовалась, как у них дела. — У меня были дела поважнее, — огрызнулась девушка. — Спросишь, какие? Ах да, я же находилась в психушке на лечении, потому что у меня случился психоз! — Думаешь, я не помню? Я сам тебя туда отвез! — прикрикнул мужчина. — Именно! И ты же вернул меня сюда, видимо, чтобы я заново всё вспомнила и прочувствовала! — Это было непростое решение, но мы с мамой приняли его, потому что другого выхода ты нам не оставила! — Нет! Выход у вас был! Он был у тебя, когда ты решил присунуть другой женщине! А теперь мама тебя от себя и на метр не отпустит! Если бы не твое блядство, мы бы с мамой остались в Москве! И ты бы не разрушил мою жизнь!       У отца на лбу проступила вена: — Заходи в дом и иди в свою комнату, — каким-то загробным голосом прошипел он. — И чтобы до ужина я тебя не видел. Придешь, когда позовем!       Мужчина бросил дочери ключ-карту, которую та ловко поймала и двинулась в дом. Ручка входной двери загорелась зеленым индикатором, затем раздался щелчок. Соня толкнула тяжелую дверь вперед и прошла внутрь. В нос ударил знакомый до боли запах дерева и замши. Девушка нащупала рукой выключатель. По маленькой прихожей разлился теплый, приглушенный свет.       Соня раскрыла дверь настежь и прошла в гостиную. Здесь ничего не изменилось: два дивана, электрический камин, угловая библиотека. Все предметы интерьера находились на тех же местах, как девушка их и запомнила. И эта неизменность навевала ей не ностальгические воспоминания, а чувство безысходности. И тошноту.       Лестница под ногами слегка поскрипывала. Второй этаж выглядел ещё более нежилым, чем первый. Даже странно было вспоминать, что когда-то она каталась здесь в шерстяных носках по скользкому паркету, упала и сломала молочный зуб.       Ее комната была самой дальней, сразу же за комнатой родителей. Соня замерла на пороге, ей не хотелось этого видеть. Но, как и со всем остальным, выбора ей не оставили. Массивный ботинок толкнул дверь. — О, Боже! — девушка прошла в комнату.       Постель осталась застелена тем самым одеялом, ее любимым, с цветочками. Родители не тронули здесь ничего, даже игрушечный набор для чаепития остался разбросанным по полу. Комната застыла во времени, как насекомое в янтаре. Соне стало дурно. Ей сразу же вспомнились все детективные фильмы, что она смотрела. Где убитые горем родители оставляют комнату своего ребенка нетронутой, чтобы приходить туда и чувствовать незримое присутствие своего чада. Но вот только… она всё ещё жива.       Она сделала несколько шагов, скинула рюкзак на пол, затем ещё раз осмотрелась и плюхнулась на кровать. Пружины надрывно застонали. — Вот и всё, — девушка потрепала себя по короткой стрижке.       Захотелось снять с себя всю одежду, в которой она провела целый день. Разбирать чемоданы с вещами она решила следующим утром, но в ее рюкзаке предусмотрительно лежала пижама. Ноги всё ещё немного ныли от проведенных в одном положении нескольких часов, поэтому Соня скинула ботинки, а затем носки и встала голыми ступнями на прохладный пол.       Взгляд упал на прикроватную тумбу, на которой стояли ночник в виде большого гриба и рамка с фотографией. Соня взяла ее в руки. С фотографии на нее смотрела маленькая, светловолосая девочка в желтом летнем платьице. — Это был совсем другой человек, — Соня перевернула фоторамку фотографией вниз и встала.       Бляшка ремня звякнула, брюки сползли вниз по худым ногам. Вынимать левую руку из рукава свитшота всегда было сложно и сопровождалось болью, но девушка уже привыкла и даже научилась минимизировать неприятные ощущения. Оставшись лишь в бюстгальтере и трусиках, Соня направилась к напольному зеркалу.       Она часто это делала в последние пять лет — осматривала себя, будто не могла насмотреться на свое уродство. Хотя стоит признать, сейчас это заботило ее чуть меньше, чем раньше. Из-за удаления части мышцы, в руке, чуть ниже локтя образовалась мерзкая впадина, а по краям кожа словно оплавилась — следствие химического ожога. Врачи так и не смогли понять, с чем именно она могла контактировать. Вся ситуация с ней и Ниной, произошедшая в тот злополучный день, вызывала больше вопросов, чем могла дать ответов.       Но ожог — не единственное, что Соня получила в тот день. В больнице ей констатировали поражение локтевого нерва, вывих предплечья и перелом локтевой кости. После долгих месяцев терапии и восстановления стало понятно, что дисфункция двигательных и чувствительных волокон нерва останется с ней на всю жизнь и, как следствие, онемение конечности, покалывание в пальцах и потеря чувствительности части ладони. Но самой большой утратой оказалась слабость мышц кисти. Даже держать чашку стало для Сони непосильной задачей.       Из-за того, что вся работа теперь в основном приходилась на здоровую правую руку, оставшиеся мышцы в левой стали потихоньку атрофироваться, что послужило причиной их различия. Левая конечность теперь выглядела более тонкой, в отличие от другой, где слегка проступали мышцы бицепса.       Внизу в гостиной послышался грохот и звон разбитого стекла, а следом мужская ругань. Дальше подключились женские крики. Родители, кажется, опять нашли повод высказать друг другу свое отвращение. Соня не понимала, почему ее отец и мать до сих пор вместе. Они перестали быть семьей задолго до разоблачения измены. Частые командировки отца разрушали их личную жизнь, но в какой-то момент они будто привыкли к этому. По крайней мере, так казалось Соне. Но ее убеждения разрушились с тем имэйлом, который получила Марина в один из обычных, беззаботных дней. Девушка или женщина не назвала себя, но красочно и в деталях описала все похождения чужого мужа в своей постели. И, как бы в доказательство, но, скорее, в насмешку, прикрепила к письму парочку пикантных фотографий.       Поначалу девушка сочувствовала преданной матери. Но сочувствие быстро перешло в презрение, когда Марина решила простить непутевого супруга. Соня ненавидела, когда кто-то строил из себя мученика и действовал в ущерб собственным интересам. И впадала в ярость, когда эти поступки аргументировались наличием общего ребенка, то есть ее самой. Уж кем она точно не хотела быть для своих родителей, так это связующим звеном, причиной остаться вместе. Она бы предпочла неполную семью той, что у нее есть сейчас — с постоянными стычками по любому поводу.       Духота в комнате раздражала. Стоило открыть окно. Прохладный, легкий ветерок ворвался в годами недоступный уголок дома, проходясь по стенам и облизывая каждый предмет. Девушка глубоко вдохнула и прикрыла глаза, затем захватила извлеченную из рюкзака пижаму и направилась в ванную.       Вода и правда обладает свойствами расслаблять и успокаивать. Стоя под широким потолочным душем, упершись рукой в кафельную плитку стены, которая была отвратительно белого цвета (как и всё в этом месте), Соня потихоньку успокаивалась. Нет, злость никуда не делась, и ей всё также хотелось кричать от бессилия, но сейчас она понимала, что слишком устала для таких сильных и разрушающих эмоций. У нее будет время испытать их завтра, через день, и в любое другое время на протяжении последующих двух лет. А в данную минуту хотелось лишь забыться, перестать чувствовать себя абсолютно беспомощной и потерянной, сбитой с ног.       Когда кожа на кончиках пальцев сморщилась от воздействия воды, Соня решила, что уже хватит. Махровое полотенце нашлось в шкафчике. Быстро отеревшись и подсушив волосы, девушка натянула широкие штаны и безразмерную футболку с широким вырезом, настолько широким, что тот съезжал, оголяя плечо. Зеркало в ванной комнате успело запотеть за то время, пока она провела в душе. Быстрым движением руки Соня смахнула пелену с отражающей поверхности, затем собрала разбросанные в раковине кольца и цепочки, которые сняла с себя перед тем, как раздеться полностью.       Ужасно хотелось курить.       Когда Соня вернулась в свою старую-новую комнату, два ее чемодана уже стояли рядом с кроватью.       «Отлично!» — девушка присела к одному из них, самому большому, и залезла в боковой карман.       Пачка Чапмана слегка помялась в дороге, но не критично. Соня пошарила рукой глубже и извлекла зажигалку.       Судя по шуму за стеной, родители сейчас распаковывали свои вещи в общей спальне. Соня, уверенная, что это надолго, не могла упустить такой момент. Тихо выскользнув из комнаты, она на цыпочках спустилась на первый этаж, прошла через гостиную и вышла на просторную летнюю террасу, с которой открывался вид на небольшой сад.       Всё здесь оказалось запущенно и уныло. Сорняки заполонили то пространство, где когда-то находился ровно подстриженный газон, подросшие кусты шиповника раскинули свои спутавшиеся ветви, превращаясь в бесформенные заросли, а старая яблоня роняла свои плоды на землю в дар муравьям и прочей живности.       Усевшись на деревянное ограждение, Соня достала сигарету и прикурила.       Едкий дым попал в легкие, никотин начал разливаться по телу, даря чувство спокойствия и эйфории. Настроение сразу же улучшилось. Девушка даже улыбнулась. Ей так не хватало этого целый день. Родители ни на секунду не отпускали ее от себя и словно конвой охраняли на протяжении всей поездки. Поэтому сейчас уловить пару минут без посторонних глаз и расслабиться, казалось настоящим блаженством. И Соня даже не думала о том, что за ней кто-то наблюдает. — Соня?       Девушка подняла голову и огляделась, чтобы понять, кто ее позвал. — Соня, это ты?       Соня спрыгнула на пол и быстро затушила сигарету. — Кто это? — напряженно произнесла она, вращая головой в разные стороны, пытаясь разглядеть, где находится звавший ее человек. — Невероятно… Не думал, что когда-то еще тебя увижу.       Девушка пригляделась вглубь сада, начиная различать нечеткий силуэт. — Ты вообще кто? — она спустилась босыми ногами на траву и направилась через заросли.       В конце сада, за низким заборчиком стоял высокий худощавый парень. Соня пригляделась, пытаясь понять, кто это и откуда он ее знает. Парень усмехнулся на ее настороженное выражение лица. — Ты меня не помнишь, — заключил он.       Девушка всмотрелась в русые волосы, карие глаза и слегка оттопыренные уши. — Руслан?       Парень удивился: — Всё-таки помнишь.       Соня пожала плечами: — Скорее угадала. Методом исключения. Я вспоминала, кто живет по соседству.       Руслан поджал губы: — Какими судьбами здесь? Навещаешь отца? — Нет, к сожалению. Мы снова переехали. — Сюда? — Ага. Идея родителей. — Вижу, ты не в восторге. — Правильно видишь. Меня никто не спрашивал.       Они помолчали. — Ты очень изменилась, — наконец произнес парень.       Соня натянуто улыбнулась. — Раньше у тебя были светлые волосы.       Девушка невольно коснулась своей пацанской стрижки, зацепляя черную прядь. — Ну да. Ты тоже стал другим. — Правда?       Соня заметила, как пристально ее осматривает ее бывший-новый сосед и сразу же отвела левую руку за спину. — Как Василиса? — вдруг вспомнила она. — Хорошо, — кивнул тот. — Думаю, сестра будет очень рада, что ты вернулась.       Соня не ответила. Она не была в этом уверена. Как и в том, что сама будет рада встрече со старой подругой. Та писала ей, звонила после того, как она уехала в Москву, но Соня ей не отвечала. Не хотела. Не могла. В тот момент ей ничего не хотелось, кроме как очнуться от творившегося с ней кошмара. — Ладно, я, наверное, пойду в дом, — решила завершить встречу девушка. — Давай, — махнул ей рукой Руслан. — Кстати, ты ведь вернешься в наш класс в сентябре? — Посмотрим, — крикнула Соня, заходя на террасу.       Вот это встреча. Неожиданно и не сказать, что приятно. Но в этом не было вины Руслана. Девушке просто не хотелось говорить с кем-либо, кто присутствовал в ее прошлом. Здесь. Она не хотела налаживать связи, не хотела снова вникать в жизни живущих тут людей. Ей нужно было только быстрее пережить следующие два года, закончить школу, и вернуться обратно в Москву, где ее ждала та жизнь, которую она хотела, друзья, которые были ей действительно интересны.       Соня только успела засунуть сигареты и зажигалку за пояс штанов, как на террасу вышла мама. — Вот ты где! А я тебя везде ищу! — не недовольно, скорее взволнованно произнесла она. — Ты нашла, — развела руками Соня. — Что ты здесь делаешь? — Я… — девушка оглянулась в сторону соседнего дома. — Разговаривала с Русланом. — С Русланом? — удивилась Марина. — Русланом Лапиным? — А ты знаешь здесь ещё каких-то Русланов? — хмыкнула Соня. — Да, с ним. Допрос окончен? — Не хами. Я искала тебя, потому что нас с папой вызвали на работу. — Куда? — напрягалась девушка. — Сейчас уже почти девять вечера. — По работе. — Обоих? — Теперь уже ты мне устраиваешь допрос, — сообщила Марина. — Я учусь у лучших, — Соня прошла мимо матери, стоявшей в дверном проеме, и зашла в гостиную. — Что, из вашей супер-пупер секретной лаборатории сбежал подопытный? — Прекрати. Это было неуместно и не смешно, даже когда тебе было пять, — укоризненно произнесла мама. — Это ты ещё не слышала, что про вашу работу говорили мои одноклассники, — усмехнулась девушка. — Я не рассказывала. Меня спрашивали, выращиваете ли вы с папой супер-людей в пробирках, вскрываете ли инопланетян, создаете ли мутантов. Всего и не перечесть. И каждый раз я говорила «нет». Хотя я до сих пор не имею даже малейшего представления о том, чем вы там занимаетесь вместе с военными. — Ты же знаешь, что мы с папой не можем разглашать государственную тайну, — начала было Марина. — Так, стой! — прервала ее Соня. — Ты думаешь, я злюсь, что вы мне ничего не рассказываете о своей работе? — девушка закатила глаза. — Мне всё равно, честно. Но ты права, я злюсь. Вы притащили меня в эту дыру, чтобы якобы присматривать, но как только мы приехали, вы тут же сваливаете по первому зову. И так будет всегда, я буду видеть вас только утром и поздно вечером. Это не присмотр. Тогда почему нельзя было оставить меня у бабушки в Москве? Она уже даже дала свое согласие. В чем на самом деле причина? — Я уже говорила, — вздохнула Марина. — Мы хотим, чтобы тебя понаблюдали наши врачи. — И зачем? Что это изменит? — У меня нет времени сейчас это обсуждать! — всё же вышла из себя мама. — Давай договорим завтра! Мне нужно одеваться!       С этими словами Марина быстрыми шагами взбежала на второй этаж, оставляя Соню одну в гостиной. — Супер! Поговорим завтра! — злобно крикнула она матери вдогонку.       Настроение стало еще более отвратительным. — Ты чего разоралась? — отец прошел в прихожую и поставил в ногах металлический чемодан-дипломат. — Да просто… люблю я это дело, — отозвалась девушка и уже хотела было уйти, но отец остановил ее. — Слушай, я знаю, ты меня терпеть не можешь, но я по-прежнему твой папа, и я тебя люблю. То, что мы увезли тебя сюда, не наказание. — Да? А выглядит именно как наказание. — Это пока что. Уверен, когда увидишься со старыми друзьями, тебе здесь станет не так тяжко. — Мои друзья в Москве, — грустно проговорила Соня. — Ты можешь им писать, звонить. Если они и вправду хорошие друзья, они тебя дождутся. — А я смогу следующим летом поехать к ним?       Отец слегка улыбнулся: — Посмотрим. Но думаю, это вполне возможно. — Ну хоть так, — Соня немного расслабилась. — В холодильнике нет еды, так что, если захочешь, можешь дойти до магазина. Ты же ещё помнишь, где он? — Разумеется. — Я не знаю, когда мы вернемся, так что не дожидайся нас, ложись спать. — Ладно, — Соня попыталась расслабить недовольное лицо. — Пойду куплю мороженое и буду заедать стресс. — Вот и умничка.       Из дома они вышли все вместе. Соня проводила взглядом уезжающий минивэн и медленно зашагала по улице, на которой уже включились фонари.       Магазинчик самообслуживания располагался в центре коттеджного поселка, когда как жилые дома шли вдоль всей стены в ряд, образуя круг. И, что девушке всегда здесь нравилось, так это то, что тут можно было прогуливаться ночью в пижаме до магазина, и никто не посмотрит на тебя косо. Это место напоминало маленькое поселение, где все друг друга знали, занимались одним делом и помогали друг другу. Все взрослые здесь являлись учеными в различных областях биологии и генетики, а также здесь жили и работали сотрудники, обеспечивающие безопасность всего поселка.       Соня остановилась в дверях магазина и достала ключ-карту. Отец предусмотрительно заказал ей собственную за день до их приезда. Замок щелкнул, и дверь открылась, впуская девушку. Она прошла мимо полок с овощами и фруктами, обогнула холодильники с напитками и двинулась в сторону морозильных камер. Ее любимое сливочное мороженое лежало на самом видном месте. Соня вынула из камеры холодное ведерко и пошла дальше. На кассе она выложила все продукты, пробила каждый и оплатила. Кроме мороженого она купила ещё газировку, чипсы и мармеладных змеек. Это точно должно скрасить ее одинокий вечер и даже ночь, если не удастся уснуть.       Уже по дороге домой она вдруг резко вздрогнула и застыла, когда свет фонарей внезапно сменился с обычного теплого на приглушенный красный. Соня огляделась по сторонам. Во всех домах свет так же сменился. — Вот блин. Я уж и забыла об этом.       Соня с самого детства знала, что означает этот красный свет — перезагрузку системы безопасности.       Раньше она очень боялась этого. Но потом привыкла, все привыкли и относились, как к данности. Государство не поскупилось и отстроило целый умный мини-городок, где каждое строение было взаимосвязано друг с другом общей системой управления и безопасности, и в то же время это место было полностью отделено от остального мира. Ни один любопытный человек не смог бы проникнуть сюда. Из минусов был лишь этот еженедельный пятнадцатиминутный паралич всей работы поселка. Главные ворота блокировались, а также двери и окна всех домов. Живущие здесь люди оказывались заперты в тех местах, где находились в момент начала перезагрузки. Конечно, даже из этого правила были исключения, но на Сониной памяти таких исключений ещё не происходило. — Придется ждать на улице, — пробормотала она.       Девушка замедлила шаг, пытаясь растянуть прогулку до дома.       Из небольшого одноэтажного здания, где находился центр управления поселком, вышли четверо охранников в камуфляжной форме и с автоматами наперевес. Они разделились подвое и разошлись в противоположных направлениях, чтобы обойти улицу с двух сторон и в итоге встретиться у ворот.       Засмотревшись на небо, Соня не сразу заметила, что навстречу ей надвигается низкий, стройный силуэт.       «Господи, только не Василиса! Пожалуйста! Только не сейчас!» — взмолилась Соня.       Силуэт приближался. Когда они поравнялись, Соня наконец смогла рассмотреть девушку.       Это была не Василиса. — Привет, — неловко вырвалось у Сони. — Привет, — незнакомка остановилась. — Ты Соня, да? — О, да я настоящая рок-звезда, раз меня все знают. А ты? Я тебя не помню. — Я Зоя. Мы не знакомы. — Ты от Лапиных идешь? — Да, я подруга Лисы. — Лисы? — не поняла Соня. — Да, а что? — Ты Василису имеешь в виду? — А кого же ещё? — добродушно усмехнулась Зоя.       «Интересненько!» — А в каком доме ты живешь? — перевела тему Соня. — О, я живу не здесь. Просто пришла в гости. Я живу в городе. — Ты поздновато возвращаешься, — отметила Соня. — Уже темно. Тебя кто-нибудь заберет? — Нет, сама доберусь. Мне не впервой. — До города пешком идти около получаса по шоссе. А ночью из тайги могут выйти волки. — Я на велосипеде. Не переживай, волки обычно только зимой имеют привычку выходить из леса. Так что всё в порядке. — Ну, как знаешь. Но всё равно будь осторожна, — Соня уже собиралась пойти своей дорогой, но новая знакомая окликнула ее. — Завтра пойдешь на линейку? Ты ведь возвращаешься в свой старый класс, да? — Видимо, да. Посмотрим, — Соня махнула девушке и зашагала к дому.       Через несколько минут красный свет наконец-то сменился на привычный. Уже сидя на крыльце и открывая банку колы, она смотрела, как разъезжаются ворота, выпуская щупленькую девушку во тьму позднего вечера, и в груди снова что-то поджалось.       «Пора прекращать видеть в каждой мелочи угрозу», — Соня с силой зажмурилась, между бровями пролегла складка.       Девушка лениво поднялась и зашла в дом. Пока она поднималась по лестнице, телефон в кармане штанов заиграл знакомой мелодией. Ускорив шаг, Соня почти бегом добралась до своей комнаты и, сбросив принесенные сладости на кровать, достала свой гаджет. Кира Воронина запрашивала видео-звонок. — Привет, засранка. Как добралась? — Привет, — Соня уселась на пол по-турецки и стащила упаковку с мармеладом с кровати. — Думала, будет хуже. Но, как ни странно, все еще живы.       Подруга по ту сторону экрана недоверчиво хмыкнула. — Это твоя комната? — Да, — Соня покрутила телефоном в разные стороны, чтобы показать окружающую ее обстановку. — Отвратительно, правда? Надо будет убрать все старые вещи. — Довольно миленько. — Раньше я тоже так думала, — Соня достала из упаковки первого мармеладного червячка и, прикусив его зубами, с силой потянула, разрывая на две части. — Что-то я не слышу звон бьющейся посуды. Чем твои родители занимаются? — Они уехали. Им позвонили, сказали приехать. — Что? Уже? — Да как обычно. Даже не знаю, чему я удивляюсь. — Слушай, я тут подумала. Мои родители не против, если я приеду к тебе на зимних каникулах, — с нескрываемой радостью проговорила Кира. — Это было бы чудесно, — грустно отозвалась Соня. — Только не говори, что сейчас будет «но»! — разочарованно заныла та. — Гостям нельзя задерживаться здесь дольше, чем на двое суток, — у Сони защипало в носу. — Господи, что за колония строгого режима? — Кира раздраженно выдохнула. — А чего ты ожидала? Мои родители работают на государственном объекте с повышенной секретностью. Думаешь, кто-то бы допустил, чтобы в месте проживания сотрудников этого объекта слонялись посторонние? — Это так несправедливо…       Соня грустно улыбнулась: — Ничего, два года не настолько долгий срок. Потом я буду свободна. К тому же папа сказал, что мне скорее всего удастся приехать в Москву на лето. — Сейчас ты выглядишь намного спокойнее, чем когда уезжала, и ни в какое сравнение не идешь с тем состоянием, в котором ты была сразу же, как узнала, что родители хотят увезти тебя на Алтай. — Я просто устала, — засмеялась Соня. — Сейчас засну, и завтра снова буду всех вокруг ненавидеть.       Они проговорили примерно около часа. Затем Киру позвали родители, и она неохотно закончила их беседу. Устало опустив руку с телефоном на колени, Соня какое-то время просидела неподвижно, в надежде сохранить ощущение того, что хоть что-то в ее жизни осталось неизменным. Но как бы она не старалась, реальность задавила ее попытки ещё в зародыше.       На часах уже перевалило за полночь, но, несмотря на усталость, сон никак не приходил. Соня расположилась в гостиной на диване и без особого интереса искала для себя какой-нибудь скучный фильм, от которого веки сами начнут тяжелеть и закрываться. Так и не определившись, девушка нажала на первую попавшуюся мелодраму. Вот уж от чего точно захочется уснуть, так это от ванильного романтического сюжета времен викторианской эпохи.       Мороженое оказалось уже наполовину съеденным к началу просмотра. Соня отложила ведерко с подтаявшим содержимым на журнальный столик и поудобнее устроилась под пледом. И ее план действительно оказался рабочим. Уже спустя минут 10-15 созерцания пышных балов и женских сплетен, взгляд начал слегка размываться, а фокусировать внимание на диалогах стало всё труднее. Тогда Соня сползла по спинке дивана, подкладывая подушку под голову, и уже через несколько мгновений заснула чутким, тревожным сном.

***

      Проснулась она от шума с кухни. Мама гремела посудой, готовя завтрак. Протерев глаза, девушка поднялась с дивана, охая от боли в шее. Всё-таки диван — не лучшее место для сна. — О, отлично! Ты проснулась! — выглянула с кухни Марина. — А я уже хотела тебя будить. — Сколько времени? — Соня, покачиваясь, пошла на запах приготовленной яичницы. — Почти шесть. — Когда вы с папой вернулись? — Соня вздрогнула от выпрыгнувших их тостера кусков хлеба, затем забрала один себе и принялась лениво жевать. — Приехала только я. Папа вернется вечером. И я тоже сегодня снова поеду на работу. Но меня отпустили на пару часов, чтобы я могла отвезти тебя в школу, и заодно переговорить с директором. — Насчет чего? — напрягалась девушка. — Отдам ему твою справку на освобождение от физкультуры по медицинским показаниям. — Я и сама могу это сделать. Не маленькая уже. И тебе не обязательно меня подвозить, возьму электросамокат. — Я не сомневаюсь. Просто раз уж я здесь, почему бы не отвезти тебя, моральная поддержка не повредит. — Почему вы решили вернуть меня в прежнюю школу? — поинтересовалась Соня, доставая банку малинового джема. — Я думала, это вполне логично. Ты будешь учится с теми, кого уже знаешь. Нам показалось, что так тебе будет легче снова влиться в коллектив, — похоже, мама была слегка удивлена вопросом. — А что? — Да так… — Соня не хотела продолжать разговор.       Покончив с завтраком, она быстренько забежала в душ, затем переоделась в чистую одежду и слегка подкрасила глаза. — Готова? — Марина ждала уже в прихожей. — Нет, но разве это что-то меняет? — Ты будешь звенеть своими побрякушками по всей школе? — женщина оглядела бижутерию дочери. — Раньше тебя это не волновало. — Да я… просто спросила. Пошли.

***

      Термос с кофе уже стал наполовину пуст, а они еще даже не доехали до города. Телефон в сумке Марины завибрировал. — Алло!       Соня, до этого клевавшая носом, напрягла слух. — Да. Да, что такое? Что? Нет, нет, не видела. Конечно. Да, сделаю. Только завезу дочку. Да, на связи.       Соня открыла глаза и выпрямилась в кресле. — Что случилось?       Марина положила трубку и посмотрела на нее взволнованным, растерянным взглядом. — Мам? — Это… Полина. — Мама Руслана и Василисы?       Марина кивнула: — Слушай, думаю, тебе стоит сходить к директору самой. Я высажу тебя у школы и поеду, ладно? — Что происходит? — Пока ничего. Не переживай. Просто небольшая проблема. Не бери в голову. — То есть, вас вчера просто так вызвали вечером на работу? И сейчас снова звонят, чтобы просто спросить, как дела? — Не язви. — Мам! — Это никак не связано с нашей работой, — Марина вздохнула и продолжила. — Вчера у Лапиных в гостях была девочка. — Зоя? — в мозгу Сони что-то щелкнуло. — Откуда ты ее знаешь? — шокировано уставилась на нее мама. — Вчера, когда вы с папой уехали, я пошла в магазин. А на обратной дороге встретила ее. Мы познакомились, разговорились. Потом она пошла домой. — Ты видела, как она уходила? — Да, я наблюдала с крыльца. А что? С ней что-то случилось?       Марина молча прикусила губу. — Мам! Да что такое? — Мать Зои позвонила Полине и сказала, что та не вернулась домой. — Что? — ком встал в горле, Соня почувствовала, как резко стало не хватать воздуха. — Ее отсутствие заметили только утром. Все домашние рано легли спать, поэтому не забили тревогу ещё вечером. Зоя не говорила, что… — Марина помедлила. —Может быть, она хотела зайти куда-то по дороге домой? К друзьям с ночевкой… Хоть что-нибудь…       Соня задумалась. Сердце бешено колотилось в груди. — Она лишь сказала, что ее никто не подвезет, и она поедет до города на велосипеде. Никаких упоминаний о том, что ей хотелось заехать ещё куда-то.       Марина покачала головой, ее губы были плотно сжаты. — Она сказала, что не боится волков. — Что?       Соня подперла голову рукой: — Я предупредила, что ночью волки могут выйти из леса на шоссе. Сказала, что это опасно. А она ответила, что такое чаще всего происходит зимой. Вот и всё. — Ясно, — Марина нервно барабанила пальцами по рулю. — Всё ведь будет хорошо, да? — зачем-то спросила Соня. — Да, конечно. Подростки могут и не такое творить, заставляя родителей покрываться сединой, — мама выдавила из себя что-то наподобие улыбки. — Надеюсь, только сединой. Потому что… вдруг то, что было пять лет назад…? — Тут нет ничего схожего!!! — чуть ли не прокричала Марина.       Девушка вздрогнула. Реакция матери говорила красноречивее произнесенных слов. Соня была поражена осознанием — ее мать боится, даже не так, она в ужасе.       «Видимо, не у одной меня осталась травма после того случая. Мама не может спокойно жить. Воспоминания ещё слишком яркие в ее памяти. И теперь случилась похожая ситуация с исчезновением девочки. Это напомнило ей о том, как мы с Ниной пропали. Родители Нины правильно сделали, что уехали. Это место проклято.»