Горница

      Их утро начинается с совместной встречи – столкновения глаз.       В Игоревых серых небесах с легким голубым отливом он вспоминал поездку загород – первую вылазку в тишину, ближе к всплеску волн и мягкому творожному горизонту, утопающему в облаках. Камни с приветливыми брызгами перебирали друг друга, желая каждый провести день с радостью.       Их поцелуи скомканы, пропитаны легкой грустью от реальных снов – воспоминаний, прошлого, столкновений прежних, сменяются настоящими мягкими будничными. Солнечными. Приятно греющими, от утешительных до крепких сжатий в тисках.       «Ты любим и важен. Ты со мной, и больше ничего не страшно. Мы есть друг и друга, и остальной мир станет нашей краской, а мы – творцами. Создадим реаль, полной радости, с тобой»       Когда Игорь произносит утреннюю мантру с преувеличенно-низким тембром и сворачивает губы в утиную трубочку, он не сдерживает смешка. Прежние привычки бывшего майора наносят легкую улыбку.       В серых тучах питерской рутины Игорь для него обретает лик светила. Трется носом об его тонкий с горбинкой, берет инициативу в готовке, нежится в объятиях тонких пальцев, гладит по плечам, одаривает мимолетными словами-комплиментами, как он прекрасен в это утро, как с ним состариться готов.       Ев- Поэт охраняет ограненный алмаз в ларце души с салатовым отливом и не подпустит никого к своему дорогому. Близкому. Любимому.       Последнего слова он стеснялся от частых камней преткновения – от доверия к чужим терял часть от себя. С Игорем все по-другому, Игорь в ласке осторожен и хрупок, инициативен, но с непривычки, с страха может и вспылить. В такие моменты Игорь не обижается, отдавая объятия в троекратно и извиняясь действиями: где пол помоет, где вытрет пыль, где сделает криво приготовленный ужин, где напиток из трав сварит, где массажем восполнит упущенные моменты.       На такого Игоря сложно злиться – он мягок и чуток, и потому...       Иногда Поэт кутается в плащ плотнее, вот как сейчас, и уходит на крышу с пачкой сигарет.       Игорь всегда идет следом, сидит рядом и ждет его слов. Вот как сейчас.       — И ты не бросишь?       — Никогда, – вторит ему тихое. Сплетают руки в едином сердце. Поэт активно трясет ногой.       — А если я сорвусь? — дергает плечом, сдуваясь. Игорь касается губами края уха, щеки, виска, шепчет, прижимая ближе.       — Остановлю тебя. Как и всегда.       — Ты слишком- – в порыве теряется, утыкается ему в плечо. Игорь пахнет лавандой и мятой, лесом и уютом. Принюхивается, приглушенно хихикает: от него веет остатками обсыпанной штукатурки и ромашковым чаем с редким перебоем молока и конфет. Ромашки, помадки с шоколадом, на языке тают.       — Я буду с тобой. Чтобы ни случилось.       В его тисках забывается в сентиментальных чувствах, вслушивается. У Игоря сердце ровное и тихо ухает на манер совиного пения.       — Посмотрим что-нибудь вечером? — Поэт кидает ноги на его колени, удобно устраиваясь и любуясь питерским закатом, кладет голову поближе к шее, фыркая.       — Думал, уже не спросишь.       — Ну так?       — Да, Игорь. С тобой хоть космо-оперы, хоть мелодрамы.       Остаток любования видами проводят молча, наслаждаясь тихим свистом ветра и бормотаниями советских песен о петербургских улочках.