Spirit of the Forbidden Forest

      Тени длинными пальцами цеплялись за стены замка, когда Гарри пробирался по тёмным коридорам. Его шаги были бесшумными — годы ночных вылазок научили его двигаться так, чтобы даже самые бдительные рыцарские доспехи не поворачивали вслед шлемы. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, ложился на каменные полы серебристыми дорожками, и Гарри невольно вспомнил ту поляну, где только что стоял. Ту самую поляну, которая, казалось, существовала вне времени, вне реальности…       «Верь своим снам…»       Слова Кэйла звенели в его голове, как колокольчик, заставляя сердце биться чуть быстрее.       «Что он имел в виду? Почему сны так важны? И кто этот Плакса, о котором он говорил так… так…»       Гарри не находил подходящего слова. Грустно? Болезненно? Нет, это было что-то глубже. В голосе Кэйла, когда он говорил о своём старом друге, звучала тоска. Та самая, что остаётся, когда теряешь что-то навсегда.       Гарри остановился перед портретом Полной Дамы, который висел чуть криво — видимо, она снова дремала, склонив голову набок.       — Мимбулус мимблетония, — прошептал он.       Портрет вздрогнул, Полная Дама приоткрыла один глаз, но, увидев Гарри, даже не стала задавать вопросов. Она просто зевнула и отъехала в сторону, пропуская его внутрь.       В гостиной было тихо. Огонь в камине догорал, оставляя лишь тёплые угли, которые освещали комнату неровным, дрожащим светом. На одном из диванов, кутаясь в плед, сидела Гермиона. Её глаза были красными от усталости, но она явно не спала. Рон сидел рядом, нервно постукивая пальцами по колену.       Когда дверь закрылась за Гарри с глухим щелчком, оба вздрогнули, будто их ударили в спину. Резко развернулись, и в свете дрожащих свечей Гарри увидел их лица — бледные, с тёмными кругами под глазами. Гермиона сжимала края мантии так крепко, что костяшки пальцев побелели, а Рон стоял, словно готовый броситься вперёд — то ли чтобы ударить его, то ли чтобы обнять.       — Где ты был?! — выдохнула Гермиона. Её голос дрожал, но не от страха. От чего-то более острого — ярости, спрессованной в ледяную глыбу. — Мы думали… мы не знали… Мерлин, Гарри, ты просто исчез!       — Ты пропал посреди ночи, — добавил Рон. Его голос звучал хрипло, будто он только что кричал. — Без записки, без следа! Мы уже собирались будить Макгонагалл, думали, тебя похитили или…       Он не договорил, но Гарри понял. «Или ты снова полез куда-то один, как всегда».       Гарри медленно переступил порог, чувствуя, как под ногами скрипят старые половицы. Комната казалась чужой — слишком тёплой, слишком обычной после того, что он видел. Его мысли всё ещё цеплялись за ту поляну, за серебристый свет луны, скользящий по лицу Кэйла, за шепот ветра в листьях…       — Я… мне нужно было подышать воздухом, — пробормотал он, отводя взгляд.       — Подышать воздухом? — Гермиона резко подняла брови. — В два часа ночи? В Запретном лесу?       — Ты ходил в лес? — Рон побледнел ещё сильнее, и веснушки на его лице стали заметнее, как россыпь коричневых звёзд. — Ты вообще нормальный? Там же…       Он замолчал, но Гарри знал, о чём он думал. Твари. Тёмные существа. Опасность.       Он опустился в кресло напротив них, и старые пружины жалобно заскрипели. Как объяснить то, что произошло? Как описать его — Кэйла, с его странными глазами, которые меняли цвет, как осенние листья? Как рассказать про кролика, который вёл его туда, будто звал?       — Вы помните… — начал он медленно, подбирая слова, — Как я рассказывал вам о рыжем кролике?       Рон и Гермиона переглянулись. В их взгляде не было ни понимания, ни даже отголоска воспоминания — только настороженность.       — Каком кролике? — нахмурился Рон.       — Ты никогда не рассказывал нам о кролике, — твёрдо сказала Гермиона.       Гарри замер.       «Но… я же точно рассказывал…»       Он помнил это. Помнил, как смеялся за завтраком, описывая его Рону, а Гермиона качала головой.       Но сейчас они смотрели на него так, будто он говорил на языке, которого они не понимали.       — Гарри… — Гермиона наклонилась вперёд, её пальцы вцепились в подлокотники кресла, будто она боялась, что он снова исчезнет, если она хоть на секунду ослабит хватку. Голос её смягчился, но в нём всё ещё дрожала тонкая нить напряжения — как струна, готовая лопнуть. — Ты точно в порядке?       Он открыл рот, чтобы ответить. Хотел сказать «да», отмахнуться, сделать вид, что это просто очередная его бессонная выходка. Но слова застряли в горле.       «Верь своим снам…»       Голос Кэйла прозвучал в его памяти так отчётливо, будто тот стоял прямо за спиной. Не просто совет — предупреждение.       «Что, если…»       Гарри медленно поднял глаза. Ветер за окном завыл сильнее, и тени на стенах зашевелились, как живые.       — А если я скажу вам, — начал он тихо, — Что сегодня ночью я разговаривал с духом, который когда-то был человеком, а теперь охраняет лес… вы подумаете, что я сошёл с ума?       Тишина повисла густая, как туман над Чёрным озером.       Потом Рон хрипло рассмеялся — резко, нервно.       — Ну, если это правда… — он провёл рукой по лицу, смахивая невидимую пыль. — То это, наверное, самое нормальное, что случалось с тобой за последние годы.       Гермиона не смеялась. Она смотрела на Гарри так, будто пыталась разглядеть в его зрачках отражение того, что он видел.       — Ты правда это видел?       Гарри кивнул. Его горло внезапно пересохло.       — И он… он сказал мне кое-что. О снах.       — Что именно? — Гермиона выдохнула, и её голос звучал почти шёпотом.       — «Верь своим снам».       Гермиона замерла. Её глаза расширились, и Гарри увидел в них то самое выражение, которое бывало, когда она находила ответ на сложнейшую загадку — но боялась его произнести.       — Это может быть… — она замолчала, губы её дрогнули.       — Может быть что? — Рон нетерпеливо подался вперёд, и его рыжие волосы, освещённые пламенем камина, казалось, вспыхнули ярче.       — Может быть, он пытался предупредить тебя, — наконец прошептала Гермиона. — Или… или сказать, что твои сны — это не просто сны.       Гарри почувствовал, как по спине пробежали мурашки.       Рыжий кролик… лес… Кэйл… Сны…       Он сжал виски пальцами, пытаясь собрать мысли воедино. Угли в камине потрескивали, отбрасывая дрожащие тени на стены, и на мгновение ему показалось, что в их танце мелькнул знакомый силуэт — длинные уши, изогнутые, как лунный серп.       — Я… я не думал, что это важно, — начал он медленно, голос его звучал глухо, будто сквозь вату. — Но теперь…       — Что теперь? — Гермиона подвинулась ближе, её глаза блестели в полумраке, отражая тревожные блики камина. Её пальцы судорожно сжимали и разжимали складки платья.       — Мне снились странные сны. — Гарри провёл рукой по лицу, ощущая, как дрожат пальцы. — В прошлом году, перед началом семестра… я видел сон. Очень яркий.       Рон нахмурился, его брови почти слились в одну рыжую линию:       — Какой ещё сон?       — Там был старик… — Гарри замер, пытаясь собрать воедино разрозненные образы. — Стоял за дверью, а в комнате был Волан-де-Мортом и он разговаривал… — Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок, — С Петтигрю.       Гермиона резко вдохнула, её рука непроизвольно потянулась к горлу.       — И что было дальше? — прошептала она, и её голос дрогнул.       Гарри закрыл глаза, пытаясь разглядеть в памяти те размытые образы:       — Старик… он был напуган, но держался. Потом… — Гарри вздрогнул, вспомнив. — Потом появилась змея. Она…       Он не договорил. Не нужно было.       Рон побледнел так, что его веснушки стали похожи на рассыпанный перец:       — Ты видел, как…       — Да. — Гарри резко кивнул, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Но я думал, это просто кошмар. Пока…       Он замолчал, вспомнив утреннюю статью «Пророка» с сообщением о смерти старика-магла.       Гермиона вскочила с места, как будто её ударило электрическим разрядом, и начала нервно ходить по комнате, её волосы, растрёпанные от бессонной ночи, метались вместе с ней.       — Это пророческий сон, Гарри! — воскликнула она, останавливаясь посреди комнаты. — Ты видел то, что происходило на самом деле!       — Но как? — Рон выглядел потрясённым, его голос звучал хрипло. — Он же не ясновидец! У него нет этой… как её… способности!       Гермиона закусила губу, её ум уже работал на пределе:       — Возможно, это как-то связано с его связью с Волан-де-Мортом, — задумчиво проговорила она. — Но если Кэйл говорил верить снам…       Гарри резко поднял голову, его зелёные глаза вспыхнули в полумраке:       — Вы думаете, он знал? Что мои сны… настоящие?       Тишина повисла в воздухе, такая густая, что можно было резать ножом. Даже камин будто затаил дыхание, его потрескивание внезапно стихло.       Гермиона медленно покачала головой, её тень на стене повторяла движения, как неверный двойник:       — Я не знаю… но если твои сны действительно показывают реальные события… — она замолчала, осознавая весь ужас этого предположения.       В этот момент где-то в замке прозвучал отдалённый стук, и все трое невольно вздрогнули. Гарри почувствовал, как что-то холодное сжалось у него в груди.       — Тогда… — прошептал он, — тогда мне нужно вернуться в лес. Сегодня же.       — Ты с ума сошел?! — Гермиона схватила его за рукав. — Уже почти три часа ночи! Даже Филч спит!       Рон кивнул, его глаза были красными от усталости:       — Если ты сейчас пойдешь, тебя либо поймают, либо съест что-то похуже Филча.       Гарри хотел возразить, но его прервал зевок — такой сильный, что челюсть хрустнула. Тело напоминало, что он не спал уже больше суток.       — Ладно, — сдался он, потирая глаза. — Но сразу после уроков завтра.       — И мы идем вместе, — твердо сказала Гермиона. — Обещай, что не пойдешь один.       — Обещаю.

***

      На следующий день после занятий они встретились у ворот замка. Солнце уже клонилось к вершинам деревьев, окрашивая лес в золотистые тона.       — Ты уверен, что знаешь дорогу? — нервно спросил Рон, разглядывая темнеющую чащу.       — Если идти на северо-восток от…       — Эй, кто это там?! — раздался знакомый громовой голос.       Из-за деревьев появился Хагрид, его огромная фигура заслонила солнце. В руках он держал странный предмет, похожий на гигантскую погремушку.       — Что вы тут делаете? — нахмурился он, замечая их подозрительное поведение.       Гермиона быстро сообразила:       — Мы… хотели собрать трав для урока зельеварения!       Хагрид засмеялся:       — В Запретный лес за травами? Без моего разрешения? Ну уж нет!       Он сделал шаг вперед, и из-за его спины раздалось громкое урчание. Троица замерла — это звучало слишком крупно для любого знакомого им существа.       — Не бойтесь, — успокоил их Хагрид. — Это мой… э… новый друг. — Он обернулся и крикнул что-то на странном языке, напоминающем скрежет камней.       Из кустов появилась огромная фигура — не менее четырех метров ростом, с кожей, напоминающей кору старого дуба. Существо издало гортанный звук.       — Это Грохх, мой… э… дальний родственник, — с гордостью представил его Хагрид. — Пока учу его английскому.       Грохх наклонился и пристально рассмотрел троицу. Его маленькие глазки-бусинки сверкнули любопытством. Он что-то пробормотал на своем языке.       — Он говорит, вы очень маленькие, — перевел Хагрид. — И спрашивает, зачем вы здесь.       Гарри почувствовал, как его планы рушатся. Он украдкой взглянул в глубь леса — туда, где, как он знал, ждал Кэйл. Но сейчас явно было не до поисков.       — Мы… просто гуляли, — соврал он.       Хагрид подозрительно посмотрел на них, затем вдруг просиял:       — Ну раз уж вы здесь, помогите мне! Грохх любит эти грибы, — он показал на корзину с странными фиолетовыми грибами, — А они растут как раз там, куда я не пролезаю!       Рон побледнел:       — То есть вы хотите, чтобы мы…       — Да! Собирайте грибы, а я покажу Грохху новые слова! — Хагрид достал из кармана огромную книгу «Английский для великанов».       Грохх издал звук, похожий на смех, и уселся на землю, вызывая мини-землетрясение. Было ясно — их планы на ближайшие часы резко изменились.       Гарри вздохнул и взял корзину. Возможно, это и к лучшему — пока он мог понаблюдать за Гроххом. Вдруг великан знал что-то о таинственном Кэйле?

***

      В тот день Гарри так и не смог спросить Хагрида о Кэйле. Каждый раз, когда он открывал рот, Грохх издавал громоподобные звуки, требуя внимания, или Хагрид с энтузиазмом демонстрировал успехи великана в изучении английского («Смотрите! Он уже знает hello и… ну, в основном hello!»).       Когда солнце начало садиться, окрашивая лес в кроваво-красные тона, Хагрид наконец отпустил их, довольный собранными грибами. Гарри, Рон и Гермиона сразу же направились к поляне, где впервые встретили рыжего кролика.       Но его там не было.       Ни следа, ни намёка. Даже странные серебристые следы, которые Гарри замечал раньше, исчезли. Он опустился на колени, проводя пальцами по траве — холодной и мокрой от вечерней росы.       — Может, он просто… ушёл? — неуверенно предложил Рон, поправляя мантию, которая всё время сползала с его плеча.       Гарри резко поднял голову, его зелёные глаза в темноте казались почти чёрными.       — Нет. — Его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Кэйл сам сказал… лес не отпустит его. Никогда.       Он помнил эти слова так отчётливо, будто они были выжжены у него в памяти. Помнил, как Кэйл говорил это, глядя куда-то вдаль, за деревья — туда, куда Гарри не мог видеть.       Гермиона обняла себя за плечи, почувствовав внезапный холод.       — Тогда… где он? Почему не появляется?       Гарри сжал горсть земли в кулаке. Мелкие камешки впились в ладонь, но эта боль была ничтожной по сравнению с тем, что сжимало ему грудь.       — Может… — его голос сорвался, — Может, лес не хочет, чтобы мы его нашли.       Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Даже обычные ночные звуки — шелест листьев, крики сов — будто стихли.       Рон нервно облизнул губы.       — Но… но ты же говорил, что он помог тебе. Почему тогда…       — Я не знаю! — Гарри резко встал, сбрасывая с колен прилипшие травинки. — Но я найду его. Снова.       Он посмотрел в глубь леса, где тьма сгущалась между деревьями, словно живая стена. Где-то там был Кэйл. Где-то там ждал ответ.       И Гарри поклялся себе — он его получит.       Дни тянулись мучительно медленно.       Каждый вечер Гарри возвращался в лес. Иногда один, иногда с друзьями. Они проверяли каждую тропинку, каждую поляну. Однажды Гарри даже попытался дойти до того места, куда его привёл Кэйл — до затерянной среди деревьев каменной арки, увитой плющом.       Но лес словно сопротивлялся. Тропинки извивались и заводили в тупик, ветви сплетались в непроходимую стену, а когда Гарри, упрямо продираясь сквозь чащу, наконец выходил на открытое пространство — это всегда оказывалась опушка, далёкая от цели.       — Это магия, — уверенно сказала Гермиона на третий день поисков. Они сидели в пустой гостиной Гриффиндора, карта Мародёров разложена перед ними. — Лес не пускает тебя обратно.       — Но почему? — Гарри сжал кулаки.       — Может, Кэйл не хочет, чтобы ты его нашёл, — предположил Рон.       Гарри не ответил. Он уже думая об этом.

***

      Троица выскользнула из уютного тепла гостиной Гриффиндора, где потрескивали догорающие в камине поленья и пахло горячим какао, в холодные объятия ночных коридоров. Резкий переход от тепла к холоду заставил их вздрогнуть — каменные стены замка за ночь успели промерзнуть насквозь, и теперь от них веяло сыростью подземелий. Факелы в железных кольцах коптили и потрескивали, отбрасывая неровные тени, которые извивались по стенам, словно живые существа.       Гермиона шла впереди, её пальцы непроизвольно сжимались в такт внутреннему монологу. В уме она уже выстраивала стройные ряды возможных источников информации, классифицируя их по степени достоверности и доступности. Её губы шевелились беззвучно, повторяя названия редких фолиантов, которые могли бы пролить свет на их загадку. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустом коридоре, и она невольно поднималась на цыпочки, будто боялась разбудить сам замок.       Рон плелся следом, бормоча что-то невнятное о «проклятых загадках» и «необходимости нормального сна для растущего организма». Его рыжие волосы, обычно яркие, в этом призрачном свете казались тусклыми, почти коричневыми. Он то и дело потирал глаза кулаками, словно пытаясь стереть налипшую на ресницы усталость, и зябко кутался в свой растянутый свитер, который пах мятой и яблоками — мама в последний приезд обязательно стирала его вещи с этим ароматом.       Гарри шёл последним, его изумрудные глаза, отражавшие мерцание факелов, были прищурены. Он чувствовал, как в глубине сознания шевелится какое-то смутное воспоминание, ускользающее, как серебристая рыбка в мутной воде. Его шрам горел слабым, но назойливым зудом, и он машинально потирал лоб, будто пытаясь стереть это ощущение. Внезапно его взгляд упал на странное пятно на стене — тень от факела на миг сложилась в знакомый силуэт…       — Сириус как-то упоминал… — начал Гарри, понижая голос до шёпота, который всё равно гулко разнёсся по пустому коридору. Он поморщился и заговорил ещё тише: — что где-то возле Хогсмида есть проклятый ручей по имени Плакса. — Его слова повисли в воздухе, обрастая ледяными кристалликами дыхания. — Говорил, его воды шепчут путникам, заводят в трясину… Будто кто-то плачет под водой и зовёт за собой…       Рон резко остановился, потирая виски пальцами, оставившими на его бледной коже красные следы. В его голубых глазах отражались отблески факелов, делая их почти прозрачными.       — Но Кэйл явно говорил о человеке! — его голос сорвался на визгливую ноту, и он тут же оглянулся, будто испугался, что его услышали. — Разве можно дружить с ручьём? Это же… — он замялся, — Это же просто вода и камни!       Гермиона закусила губу до крови — медный привкус распространился по её рту. Её ум, острый как лезвие, уже прорабатывал возможные варианты, раскладывая их по полочкам, как свои любимые книги.       — Возможно, это метафора… — она провела пальцем по холодной стене, оставляя едва заметный след на покрытой инеем поверхности. — Или имя имеет несколько значений в разных контекстах. В древних текстах часто встречается персонификация природных явлений…       Гарри нахмурился, и его брови сошлись в одну тёмную линию. Он мысленно перебирал обрывки знаний, как перелистывает страницы старого учебника.       — «Плакса»… — он произнёс это слово медленно, растягивая звуки, будто пробуя его на вкус. — Никогда не слышал о таком в волшебном мире. Ни в учебниках, ни от Хагрида… — В его голосе зазвучала досада, словно он был зол на себя за это упущение.       Гермиона резко развернулась к массивным дубовым дверям библиотеки, её кудри разлетелись, словно тёмное облако.       — Если это прозвище, поиски усложняются, — её голос звучал напряжённо, но в нём слышались нотки того азарта, который она испытывала перед сложной задачей. — Но если оно связано с историей Хогвартса… — её пальцы дрожали, когда она дотронулась до железной дверной ручки, холодной как лёд.       Дверь со скрипом поддалась, впуская их в царство древних знаний. Воздух здесь был густым от запаха пергамента и времени — пахло пылью веков, чернилами и чем-то ещё, сладковато-горьким, как полынь. Тысячи корешков книг смотрели на них со стеллажей, словно слепые глаза. Где-то в глубине библиотеки что-то шуршало, будто страницы перелистывались невидимыми пальцами.       Рон сразу потянулся к ближайшей полке, схватив том «Выдающиеся волшебники XX века» с потрёпанным коричневым переплётом. Но Гермиона выхватила книгу у него с возмущённым шипением, похожим на звук, который издаёт рассерженная кошка:       — Нет, сначала «Забытые и проклятые: тайные истории волшебного мира»! — Её глаза блестели в полумраке, отражая тусклый свет люминосов, плавающих под потолком, как светлячки.       Она устремилась вглубь библиотеки, где стояли самые древние фолианты, покрытые вековой пылью. Её шаги по скрипучему полу звучали как удары сердца этого каменного исполина. Гарри начал просматривать старые выпуски «Хогвартсского ежедневника», его пальцы оставляли следы на пожелтевших страницах, которые пахли плесенью и забытыми секретами. Бумага была настолько тонкой, что казалось — вот-вот рассыплется в прах.       Рон копошился в разделе о магических существах, ворча себе под нос. Его голос, обычно громкий, теперь звучал приглушённо, словно сама библиотека подавляла любые звуки:       — Может, этот Плакса — какой-нибудь плачущий демон? Или дух, который… — он вдруг замолчал, почувствовав, как по его спине пробежали мурашки. Ему показалось, что кто-то дышит ему в затылок.       — Тсс! — Гермиона резко обернулась, её глаза сверкнули в полумраке, как у совы на охоте. — Вот! — её шёпот прозвучал громче любого крика.       Она стояла перед самым дальним стеллажом, где книги выглядели так, будто их не открывали со времён основания Хогвартса. Пол здесь прогибался под ногами с жутким скрипом, словно предупреждая, что дальше идти не стоит. Том, который она осторожно извлекла, был обтянут потрёпанной кожей с едва различимым золотым тиснением, которое при определённом угле зрения складывалось в странные символы. Книга была тёплой на ощупь, будто живой.       — «Хроники шести и падение Тёмных Веков» — прочитала Гермиона, с трудом разбирая выцветшие буквы. Её голос дрогнул, хотя она старалась этого не показывать.       Гарри помог ей открыть книгу, и перед ними предстали страницы, испещрённые выцветшими чернилами. Символы на пергаменте казались живыми — они слегка шевелились в свете люминоса, извиваясь, как змеи. Буквы то появлялись, то исчезали, будто написанные невидимыми чернилами, проявляющимися только для избранных.       — Здесь что-то о «шести героях древности»… — прошептала Гермиона, водя пальцем по строке. Её ноготь оставлял на странице едва заметную царапину, и книга в ответ слабо дрогнула, словно от щекотки. — «Когда тьма поглотила землю, шестеро встали против неё: Огненная молния, Звук ветра, Несокрушимый щит, Вода, пожирающая небеса, Супер-камень… и Целитель».       — Целитель? — Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок, будто кто-то провёл по ней ледяным пальцем. Его собственный голос прозвучал ему чужим, приглушённым, словно он говорил из-под толщи воды.       — Да, — кивнула Гермиона. Её палец остановился на одном месте, где чернила расплылись странным образом, образуя подобие лица. — «Его истинное имя утеряно, но в летописях он остался как Плакса — за меланхоличный нрав». — Она вдруг отдернула руку, будто обожглась — страница в этом месте была заметно теплее остальных.       Рон присвистнул, и этот звук странно исказился в тишине библиотеки, превратившись в нечто жуткое, похожее на крик далёкой птицы:       — Так Кэйл назвал своего друга Плаксой… потому что тот был наследником этого древнего целителя? — в его голосе слышалось сомнение, будто он сам не верил в то, что говорит.       — Или… — Гарри сглотнул, и его горло издало громкий щелчок. — Потому что он помнит их всех. — Эти слова повисли в воздухе, наполненном пылью веков, и казалось, сама библиотека затаила дыхание, услышав их.       Гермиона замерла, её палец дрогнул на строке, где чернила расплылись, будто смытые слезами. Она наклонилась ближе, и её кудри упали на страницу, сливаясь с тёмными пятнами древнего текста.       — Здесь сказано… — её голос стал совсем тихим, — Плакса не мог исцелять других.       Рон нахмурился, перечитав текст своими глазами. Его губы шевелились беззвучно, повторяя слова, которые казались ему несправедливыми:       — «Дар регенерации обращён лишь на себя. Раны затягиваются, кости срастаются, яды нейтрализуются… но пальцы, прижатые к чужой ране, остаются сухими». — Он покачал головой, будто не желая верить написанному. — Но тогда… зачем его называли Целителем?       Гарри почувствовал, как воздух вокруг стал гуще, тяжелее. Казалось, сама атмосфера в библиотеке изменилась, стала плотнее, словно перед грозой. Давление в ушах нарастало, и он непроизвольно зевнул, пытаясь его выровнять.       — Тогда почему его считали целителем? — его вопрос прозвучал глухо, будто из-под земли.       Следующая страница раскрылась с тихим хрустом, похожим на звук ломающихся костей, и перед ними предстала иллюстрация: Плакса стоял на поле боя, его тело было пронзено стрелами, но ни одна рана не кровоточила — они затягивались мгновенно, оставляя после себя лишь бледные шрамы, похожие на паутину. А вокруг…       — Смотрите, — прошептала Гермиона, и её голос дрожал, как лист на ветру.       На рисунке Плакса разрезал свою ладонь и прижимал её к ранам умирающих. Его кровь — густая, серебристая, словно жидкий свет — просачивалась в чужие раны, но сам он бледнел с каждым движением, будто отдавал частичку своей жизни. Глаза его были полны слёз, которые струились по щекам, оставляя после себя светящиеся дорожки. <Единственный способ поделиться даром — отдать часть плоти>, — гласила подпись, написанная неровным почерком, будто автор писал это в спешке или в состоянии сильного волнения.       Рон сглотнул, и его кадык нервно задвигался вверх-вниз:       — Значит, когда Кэйл говорил «мой старый друг Плакса»… — он не закончил, будто боясь произнести следующее вслух.       — Он имел в виду того, кто жертвовал собой, — закончил за него Гарри. Его зелёные глаза в этот момент казались почти чёрными в тусклом свете, а голос звучал глухо, будто доносился из очень далёкого места.       Внезапно книга вздрогнула, и со страниц посыпалась чёрная пыль, словно пепел. Она пахла горелой кожей и чем-то ещё, сладковато-приторным, что щекотало ноздри и вызывало лёгкое головокружение. На последней видимой строке проступили слова, написанные как будто только что, хотя чернила выглядели такими же древними, как и весь остальной текст: <Он плакал не от боли. Он плакал, потому что не мог отдать всё.>       Трое друзей молча закрыли книгу. В воздухе витал горьковатый запах, как после сильного магического воздействия, а на пальцах Гермионы остались тёмные следы, будто она прикоснулась к чему-то обугленному. Они выглядели как крошечные звёздочки и слегка дымились.       — Мы так и не узнали, что с ним случилось, — прошептал Рон, потирая ладони, будто пытаясь согреть их. Его пальцы были ледяными, несмотря на тепло библиотеки. — Почему его имя стёрто из истории?       — Не знаю, — ответил Гарри, чувствуя, как в груди сжимается холодный узел. Его сердце билось неровно, пропуская удары, будто пугаясь чего-то. — Но мне кажется, мы уже слишком много узнали.       Гермиона нервно оглянулась на тёмные ряды стеллажей. Ей показалось, что в глубине библиотеки что-то шевельнулось — тень среди теней, чуть темнее и плотнее остальных. Её рука сама потянулась к медальону на шее — подарку родителей, который она носила как талисман.       — Нам стоит уйти. Сейчас же. — В её голосе звучала сталь, но Гарри заметил, как дрожит её нижняя губа.       Они выскользнули из библиотеки, двигаясь бесшумно, будто боясь разбудить что-то, что дремало между страниц. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, который прозвучал неожиданно громко в ночной тишине.       Коридоры Хогвартса были пусты, лишь лунный свет лился сквозь витражи, рисуя на камне причудливые узоры — синие, фиолетовые и кроваво-красные. Тени от них извивались по полу, словно живые существа, следующие за каждым их шагом. Где-то вдалеке капала вода, и каждый её звук отдавался эхом, будто кто-то шёл за ними по пятам.       Гарри шёл первым, но вдруг замер. Его рука непроизвольно потянулась к шраму, который горел теперь с новой силой.       — Вы видите? — его шёпот был едва слышен, но в тишине коридора прозвучал как крик.       За стеклом, на замковой лужайке, под плакучей ивой стояла тень. Дерево скрипело на ветру, его длинные ветви шевелились, будто пальцы великана, а между ними виднелся неясный силуэт. Он медленно двигался, его очертания дрожали, словно отражение в воде. По лицу струились слёзы, светящиеся в темноте мягким серебристым светом, который падал на траву, оставляя после себя мелкие кристаллики инея.       — Это… призрак? — прошептал Рон. Его голос сорвался на высокой ноте, и он тут же покраснел, смутившись этого проявления страха.       Но этот призрак был другим. Он не был прозрачным, как Почти безголовый Ник, и не светился жутковатым зелёным светом, как Кровавый Барон. Его форма была плотнее, реальнее, но при этом казалась менее устойчивой — будто образ, вот-вот готовый рассыпаться.       Он плакал. Не театрально, как Моана Мёртвоплак, а тихо, безутешно, как человек, потерявший всё, что у него было.       Трое друзей замерли у окна, вглядываясь в лунную дымку. Фигура действительно светилась едва уловимым серебристым сиянием — это был призрак. Но не тот, что они привыкли видеть в стенах Хогвартса. Его слезы падали на траву, и там, где они касались земли, трава скручивалась и чернела, будто обожжённая, но через мгновение снова выпрямлялась, становясь ещё ярче и сочнее.       — Я никогда не видел этого привидения, — прошептал Рон. Его голубые глаза были широко раскрыты, отражая лунный свет. — И почему он плачет? Это же не Моана…       Гермиона прижала ладонь к холодному стеклу, оставляя на нём отпечаток, который тут же начал запотевать.       — Он выглядит… потерянным. — В её голосе слышалась неподдельная жалость, будто она чувствовала его боль на физическом уровне.       Гарри почувствовал странное сжатие в груди, будто невидимая рука сжала его сердце. Без слов, он развернулся и направился к лестнице, ведущей вниз, к выходу на лужайку. Его движения были решительными, будто кто-то звал его, и только он мог это слышать.       — Куда ты?! — шикнул Рон, хватая его за рукав. Ткань хрустнула под его пальцами, будто покрытая инеем, хотя в коридоре было не так уж холодно.       — Мы должны поговорить с ним, — ответил Гарри, уже спускаясь по ступеням. Его голос звучал странно отстранённо, будто он говорил во сне. — Он знает что-то о Кэйле… я чувствую.       Тени коридоров казались сегодня особенно густыми. Их шаги эхом отдавались под сводами, а с каждым поворотом им чудилось, что кто-то шепчет прямо за спиной — тихо, неразборчиво, но настойчиво. Стены здесь были покрыты странными пятнами влаги, которые складывались в узоры, похожие на лица — они появлялись и исчезали, следя за ними пустыми глазницами.       Когда они вышли на лужайку, ночной воздух обжёг лёгкие холодом. Он пах снегом, хоть до зимы было ещё далеко, и чем-то ещё — горьким, как полынь, и сладким, как разлагающиеся яблоки. Призрак стоял теперь совсем близко, его слезы падали на траву, оставляя после себя мелкие кристаллики инея, которые таяли с тихим шипением, будто его печаль была слишком горячей для этого мира.       — Эй! — окликнул Гарри, делая шаг вперед. Его голос прозвучал громче, чем он планировал, и эхо разнесло его по всему замку, будто десятки голосов повторили его слово.       Лунный свет струился по лужайке, превращая серебристые слёзы призрака в сверкающие дорожки. Он медленно поднял голову, и Гарри увидел его глаза — не просто пустые впадины, а бездонные колодцы, наполненные чем-то, что было древнее самого Хогвартса. В них отражались не звёзды, не луна, а что-то другое — далёкое и непознаваемое.       — Вы… видите меня? — его голос звучал как эхо, доносящееся из глубины веков, будто между этим вопросом и предыдущим прошли не секунды, а целые столетия.       Гермиона сделала осторожный шаг вперед, ее ботинок мягко вдавил в сырую землю прошлогодний лист, издавший тихий хруст. Лунный свет скользил по ее взъерошенным волосам, превращая их в серебристое облако, а глаза казались огромными в бледном лице.       — Расскажи нам… кто ты? Ты тот самый Плакса? — ее голос дрогнул, нарушая звенящую тишину, но в нём слышалась неподдельная жалость и желание понять.       Тень под ивой заколебалась, как пламя свечи на сквозняке. Ствол дерева застонал, и с его ветвей посыпались мертвые листья, превращаясь в пепел ещё до касания земли. Запахло горелой кожей и озоном, как перед сильной грозой.       — Я… остаток. Осколок души, частичка силы, древней силы, — слова вырывались из него с усилием, будто сквозь плотную ткань реальности. Его прозрачные пальцы коснулись шрамов на груди — странных, мерцающих отметин, похожих на застывшие молнии. — Кэйл… он носил нас в себе. Как ключи. Как… якоря.       Гарри вдруг вспомнил тот вечер у костра, когда Кэйл, поправляя прядь седых волос, сказал: «Когда-то я обладал шестью древними силами… С их помощью мы вырвали Роан из пасти Тьмы, что пожирала землю…» Тогда эти слова казались просто метафорой, красивой сказкой, которой он хотел впечатлить их. Но теперь…       — Боже… — губы Гарри сами сложились в молитву, хотя он не был религиозен. — Ты одна из тех сил? Той самой шестерки? — его голос звучал хрипло, будто он долго не пил воды.       Призрак вспыхнул голубоватым светом, и на мгновение в воздухе запахло грозой и старым пергаментом. Тени вокруг них зашевелились, приняв странные, угрожающие формы, но тут же рассыпались, будто испугавшись этого света.       — Ты… ты знаешь историю? — его голос окреп, обретая странные обертоны, будто говорили сразу несколько людей — мужчины и женщины, старики и дети. — Тогда пойми… мы были больше чем оружие. Мы были ценой. Каждая отданная сила… — он сжал кулаки, и по его рукам пробежали трещины света, — это кусок его бессмертия.       Рон резко вдохнул, и пар от его дыхания закружился в холодном воздухе, образуя причудливые узоры:       — Значит Кэйл… он терял себя, спасая других? — В его голосе звучало недоверие, но не к словам призрака, а к самой идее, что кто-то может быть настолько самоотверженным.       Ответом стала тишина, такая густая, что казалось, можно потрогать. Плакса не ответил — вместо этого его слезы хлынули с новой силой, превратившись в водопад светящихся капель. Они падали сквозь прозрачные руки, оставляя на траве ледяные цветы, которые тут же таяли с тихим шипением, будто его горе было слишком горячим даже для этого проявления.       — Я бесполезный… — его слова вибрировали, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. — Я не смог удержать его… такого упрямого… такого хрупкого внутри… — каждое слово давалось ему с трудом, будто он выплёвывал осколки стекла.       Гарри почувствовал, как холодная тяжесть опускается в его живот, сковывая движения. Его собственное дыхание стало неровным, а в ушах зазвучал странный звон, будто кто-то бил в хрустальный колокольчик очень далеко-далеко.       — Почему ты так думаешь? — спросил он, и его голос прозвучал чужим, более взрослым, более уставшим.       Плакса поднял голову, и в его глазах — этих бездонных колодцах тьмы — вспыхнули крошечные голубые звезды. Они горели недолго — лишь мгновение, но этого хватило, чтобы осветить его лицо, покрытое сетью тонких шрамов, похожих на трещины на старом фарфоре.       — В последнюю битву… он вошел уже проклятым. — эти слова повисли в воздухе, обрастая ледяными кристалликами, которые тут же растаяли, оставив после себя горький запах.       Гермиона вскрикнула, прикрыв рот ладонью. Её глаза наполнились слезами, но не серебристыми, как у призрака, а обычными, человеческими, которые оставляли на её щеках мокрые дорожки.       — Проклятым? — её голос сорвался на высокой ноте, став почти детским от ужаса.       — Богом Отчаяния. — тело призрака исказилось, будто его рассматривали через разбитое стекло. Его контуры расплылись, стали нечёткими, а потом снова собрались, но теперь он выглядел ещё более измождённым. — Но он… он молчал. Только мы… древние голоса… слышали, как тьма шептала ему сдаться… — последнее слово он прошептал так тихо, что его едва можно было разобрать.       Рон побледнел так, что его веснушки стали похожи на следы от чернильных брызг. Его руки дрожали, и он судорожно сжал их в кулаки, пытаясь скрыть этот предательский тремор.       — И что… что было потом? — спросил он, и его голос звучал хрипло, будто он простудился.       Плакса закрыл лицо руками, и сквозь его пальцы просочился свет — не яркий, а тусклый, угасающий, как последний уголь в костре.       — Перед концом… наши голоса начали гаснуть. Один за другим… ключи ломались. Я… я был последним замком. Моя сила — исцеление… но даже я не мог сохранить его разум. Когда мой свет погас… он остался в полной тишине. — его слова теперь звучали как эхо из глубокого колодца — глухие, далёкие, полные невыразимой печали.       Воздух вокруг них застыл, будто мир затаил дыхание, ожидая, что будет дальше. Даже ветер перестал шевелить листья на деревьях, и луна скрылась за облаком, окутав их в полумрак, где только серебристые слёзы призрака освещали пространство.       — А потом… — Плакса выдохнул серебристый туман, который обволок их, как паутина, — Я блуждал. Был лишь бледным отголоском… без формы, без имени. И тогда… он нашел меня. — в его голосе появились нотки чего-то, что можно было принять за благодарность, если бы не бесконечная усталость, звучавшая в каждом слове.       Гарри почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Его шрам горел теперь с новой силой, и ему показалось, что он слышит слабый, далёкий смех — высокий, пронзительный, полный безумия.       — Кэйл? — спросил он, хотя уже знал ответ. Его собственный голос показался ему чужим.       Призрак кивнул, и с его движения посыпались светящиеся частицы, похожие на пыльцу волшебных растений. Они кружились в воздухе, образуя странные узоры, которые тут же распадались, не давая себя разгадать.       — Он… он был духом. Но все еще помнил. Он привел меня… к этому дереву. — его прозрачная рука указала на плакучую иву, которая в ответ скрипнула, будто подтверждая его слова.       Ветви ивы дрогнули, и с них посыпались серебристые капли, похожие на слезы. Они падали на траву, оставляя после себя мелкие воронки, которые тут же исчезали, будто их и не было.       — Оно было почти мертвым. Но он сказал… что здесь я смогу дождаться. С тех пор… он приходил. Каждое полнолуние… всего на несколько минут… просто посидеть в тишине. Но… — его голос раскололся, как тонкий лед под ногами путника.       — Его нет уже шесть лун, — закончил за него Гарри, чувствуя странный металлический привкус во рту. Его язык стал тяжёлым и неповоротливым, а в висках застучало, будто маленький молоточек бил по наковальне прямо у него в голове.       Плакса склонил голову, и его силуэт начал расплываться, становясь всё более прозрачным, будто его удерживали в этом мире лишь их внимание и его собственная печаль.       — И теперь… я боюсь… что тьма наконец проглотила его. — эти слова он произнёс так тихо, что они едва долетели до их ушей, но отозвались гулким эхом в их сердцах.       Гарри резко выпрямился, и его шрам на лбу вдруг заныл с такой силой, что он чуть не вскрикнул. Но он сжал зубы и сделал шаг вперёд, к растворяющемуся призраку.       — Нет. Он не из тех, кто сдается. — его голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало от ужаса перед тем, что они узнали.       Плакса замер. Его слезы остановились, повиснув в воздухе словно хрустальные бусины на невидимых нитях. В его глазах, этих бездонных колодцах печали, что-то дрогнуло — слабый огонёк среди всепоглощающей тьмы.       — Ты… ты веришь в это? — прошептал он, и в его голосе впервые появилась теплота, крошечный лучик света в бескрайнем море отчаяния.       — Я знаю это. — Гарри шагнул вперед, и его тень слилась с тенью призрака, образовав на траве странный гибридный силуэт, который тут же распался на части. — Кэйл — не тот, кто позволяет себя съесть. — он сказал это с такой уверенностью, будто знал старого волшебника всю жизнь, а не несколько коротких встреч.       Призрак медленно выдохнул — звук напоминал шелест страниц древней книги, которую листает невидимая рука. Его форма стала плотнее, реальнее, будто эти слова дали ему новые силы.       — Спасибо… — он протянул руку, и Гарри почувствовал ледяное прикосновение, оставившее на ладони след в виде крошечного созвездия, которое тут же исчезло, оставив после себя лишь ощущение холода. — Если… если встретите его… скажите, что я храню его последний подарок. — в его голосе теперь звучала надежда, слабая, как первый луч солнца после долгой ночи, но всё же настоящая.       Плакса уже растворялся, его силуэт таял как утренний туман под лучами солнца. Его голос звучал всё тише, будто доносился из очень далёкого места, но последние слова прозвучали с внезапной ясностью:       — Следуйте за тенями... — его рука, почти прозрачная теперь, сделала слабое движение, указывая на их собственные тени, которые странным образом жили собственной жизнью, изгибаясь независимо от них. — Они тянутся к нему... как железные опилки к магниту... Тени помнят того, кто слишком долго жил во тьме...       Рон непроизвольно посмотрел под ноги — его тень дергалась, будто пыталась вырваться, вытягиваясь в сторону Запретного леса. Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как её собственная тень пульсирует у ног, становясь то гуще, то почти прозрачной.       Рон посмотрел на растворяющийся в ночи силуют призрака и спросил, пытаясь скрыть дрожь в голосе под маской скептицизма:       — А почему бы тебе не пойти с нами? — он сделал шаг вперёд, но тут же отпрянул, когда от призрака потянулись тонкие нити серебристого тумана, обвивая его ноги, как холодные змейки.       — Я не могу... — последние слова Плаксы были едва слышны, — Корни держат меня... без них я стану просто воспоминанием... Но вы... вы найдите его... пока тени ещё помнят дорогу...       И тогда он исчез, оставив после себя лишь серебристые капли на траве, которые медленно испарялись, оставляя на земле странные узоры, похожие на карту. Воздух дрожал там, где только что был призрак, будто пространство не могло смириться с его отсутствием.       Трое друзей стояли в молчании, не решаясь нарушить тишину, которая вдруг показалась им священной. Их тени теперь вели себя странно — пульсировали, сгущались у краёв, будто пытаясь что-то показать. Гарри наклонился, протянув руку к собственной тени, и она на мгновение обвилась вокруг его пальцев, холодная и плотная, как дым.       Луна снова выглянула из-за облаков, осветив их бледные лица и широкие глаза, полные невысказанных вопросов. Но теперь в этом свете было что-то новое — их тени отбрасывались не просто в противоположную сторону, а под странным углом, указывая куда-то за пределы замка, туда, где темнели верхушки деревьев Запретного леса.       Где-то вдалеке прокричала сова, и этот звук, такой привычный для Хогвартса, вернул их в реальность. Но даже он звучал теперь по-другому — тревожно, предостерегающе. Они переглянулись, и в этом взгляде было всё, что они не решались сказать вслух — страх, решимость и странное чувство ответственности за того, кто, возможно, уже был потерян для этого мира.       Гермиона первой нарушила тишину, её голос дрожал, но был твёрдым:       — Тени... — она посмотрела на свои ноги, где её тень странным образом разделилась на две части, одна из которых тянулась к лесу. — Он сказал, что они помнят дорогу...       Рон нервно облизал губы:       — А если это ловушка? Если это... не он заставляет тени так себя вести? — Его собственная тень в ответ дернулась, будто обидевшись, и на секунду приняла очертания чего-то крылатого.       Гарри не сводил глаз с леса. Его тень вела себя страннее всех — она почти оторвалась от земли, образуя тонкую нить, тянущуюся в темноту.       — Мы всё равно пойдём, — сказал он просто. — Но теперь мы знаем, как искать. Тени приведут нас к нему.       И как будто в подтверждение его слов, все три тени вдруг резко дёрнулись в одном направлении, к восточной стене замка, где среди камней виднелась почти незаметная трещина — вход в что-то, что не было нанесено ни на одну карту Хогвартса...