In other life

Где же конец света, когда он так нужен?

***

      Мать что-то глухо кричит в соседней комнате. Стены перекрывают слышимость, оставляют лишь размытые границы слов. Обычно мелодичный и спокойный голос матери срывается на рыдания, бьющие по голове кувалдой. Отец нервно успокаивает её. — Мам? Пап? Что происходит? — за окном нет намёка на солнце, но улицы окрашены оранжевым цветом пламени, которое облизывает своими языками дома и природу. Слышны звуки сирен, их много, они болезненно пробираются в голову, застревают в ней. Мать перепуганно смотрит на сына, потом на мужа и оседает на пол. — Изу, нам нужно уезжать, понимаешь? Прямо сейчас. Оденься и сложи в портфель то, что ты считаешь для тебя самым важным. — ребёнок лишь послушно кивает и убегает обратно в комнату. Маленькая голова не способна разобрать поступающую информацию, но ослушаться отца она никогда не позволит.       Спустя 10 минут мальчишка начинает искать в тумбочках комнаты важные для него вещи. Ничего лучше, чем красивая подвеска с кроликом подаренная мамой на недавний день рождения, не находится. Он бережно складывает её в рюкзачок поверх одежды, которую прихватил с собой. — Пап, а как же Рики? — верный все эти годы пёс услужливо топтался на пороге дома. Он вилял хвостом и часто дышал, вываливая язык набок. Сердце мальчишки неприятно заходится в груди. Они собрали вещи, значит уезжают на несколько дней. Как отец может оставить собаку дома? Мать снова заходится в рыданиях. Под её глазами мешки, на голове беспорядок, грудь тяжело вздымается, а щёки не прекращают омываться дорожками слёз. И чёрт, это так не похоже на привычный образ матери — всегда собранной, спокойной, добродушной женщины, которая может приласкать к себе, уверить в том, что все страхи это лишь наши выдумки. — Изуку, мы не можем забрать его. — Тошинори так же тяжело вздыхает. Он приподнимает руку, показывая что разговор окончен, и мальчик не смеет перечить. Он лишь смотрит в окно на своего лучшего друга. Детское сердце заходится, болезненно ноет, буквально кричит о том, что это всё неправильно. Но отец всегда был приоритетом для ребёнка- сильный, мужественный, тот, кто сможет все проблемы семьи перенести на собственных плечах. И Мидория никогда не думал о том, что слова старшего можно ослушаться.       На улицах города хаос. Люди бегут куда глаза глядят, они кричат, стонут от боли, лежат на дорогах: кто-то обездвижен, кто-то наоборот в надежде выжит цепляется окровавленными пальцами за асфальт, раздирает кожу о мелкие камни, молит о помощи. Яги ведёт машину, крепко вцепившись в руль. По салону раздаётся неприятное шипение. — Шота. Где вы сейчас? — коротко, по делу. Изуку никогда не знал где и кем работает его отец, знал лишь, что он очень важный человек. И наличие рации подкрепляло его догадки. Рация вновь отдаёт неприятным шипением.

» Яги, прямо сейчас движемся в сторону Сити-дзё. Надо выезжать из города. »

      Блондин кивает, словно сам себе и говоря короткое «понял, отбой», выворачивает руль. Зелёные глазки мечутся по знакомым улицам, примечают обездвиженные тела людей и наполняются слезами. Он не понимает что происходит, но ничего хорошего- это точно. Голова начинает соображать, и понимать что Сити-дзё движет прямо к выезду из города, в сторону города Кусацу, где мальчик с родителями часто отдыхали раньше.       На центральных улицах валяются перевёрнутые машины, погружённые в жаркое пламя огня. В воздухе стоит гнилой запах, пробирающийся в самые лёгкие. Где-то вдалеке раздаётся взрыв, от него внутренности дрожат пуще земли, мальчишка жмурится от страха, слышит новые вопли. Только вопли нечеловеческие. Машина дёргается в сторону, из-за чего приходится открыть глаза. Прямо на капоте восседает существо, отдалённо напоминающее человека. Инко на переднем сидении кричит и вжимается в кресло, в то время как Тошинори кривит лицо.       Выстрел. Звук чётко слышен в какофонии других, он резко возникает в воздухе, и так же резко пропадает, оставляя после себя лишь запах пороха. Рядом стоит пикап, из которого выглядывает знакомый силуэт. Черноволосый мужчина оказывается хорошим другом семьи- Айзава Шота. Мужчина скрывается в салоне и плотно закрывает окно. Рация снова начинает трещать.

» Ни в коем случае не тормози. И не выходите из машины. Эти твари всё учуют. Едем »

      Голос его словно сталь, разносится по салону. Яги смотрит на товарища и кивает. Машины двигаются с места.       За мыслями Изуку не замечает, как они доезжают до границы города, как смотрят на пробку из тысяч машин. Пути отхода нет, сзади их перекрыли машины, спереди тоже. А в воздухе уже слышен рёв тварей. — Тоши, что делать — Инко прикрывает рот ладонью, пытается сдержать слёзы. Она нервно поглаживает коленку сына, пытаясь успокоить либо себя, либо его. — Нам не выехать отсюда…       Отец поджимает губы. Он оглядывает машины и потирает переносицу. Выйти из машины нельзя. Проехать вперёд или назад- тоже. Машина Айзавы стоит где-то позади них, мужчина так-же поджимает губы и не знает что ответить своей жене и четырёхлетней дочери. Мир за их спинами медленно рушится. Родной Киото прямо сейчас сгорает до тла, обволакивается кричанием тварей.       Визжание колёс об асфальт выводит из транса, По встречной полосе несётся нефтяной танкер. В его салоне виднеется водитель, глотку которого перегрызает полудохлая тварь. Лобовое стекло разбито в дребезги. Танкер ведёт по дороге, то влево, то вправо, из-за чего он переворачивается в половине километра от семьи. Бочка с нефтью жалобно стонет и искрит проезжаясь по асфальту, крышка люка распахивается, давая чёрной жидкости расплескаться по дороге, попасть на машины, и вскоре воспламениться от искр, летящих из-под железной бочки танкера.       Взрыв происходит быстрее, чем Тошинори успевает опомниться, быстрее, чем машины начинают сдвигаться в сторону. Буйное пламя резво охватывает собой всё, что его окружает.       Последнее что помнит Изуку это крики его матери, страдающие вопли людей, а после- бесконечную боль. Она обволакивает, утягивает в свою пучину не давая путей отступления. Мидория тонет в её лапах, не видит смысла бороться и отдаётся с головой в небытие.

***

      Глаза широко распахиваются. Сердце в груди бешено стучит намереваясь проломить рёбра. Тяжелое дыхание иногда сбивается. Правая рука ложится на лицо и нащупывает шероховатость. «Значит не сон» проносится в голове. Изуку тяжело вздыхает и поднимается с постели. За окном только начало светать. Грязный осколок стекла, которое парень принимает за зеркало, отражает глубоко засевшие тени под глазами, страшный шрам на лице и руку, покрытую ожогами. События десятилетней давности напоминают о себе каждый день. Взгляд падает на доску изображающую прикроватную тумбу, кое-как приколоченную к стене рядом с матрасом. Там покоится разбитая рамка, с которой ему счастливо улыбается мать и по-доброму смотрит отец.