Не сорвусь

Впервые Артем встретил его с неделю назад. — Мажешь? — голос раздался из-за плеча — да какой там: прямо над самым ухом — без предпосылок, звука шагов или в принципе каких-либо шебуршаний: к нему подобрались тихо, подобно кошке, будто говоривший специально крался на цыпочках. От неожиданности Артем машинально дернулся в сторону и чуть не сорвался: мокрый после недавних дождей шифер ушел из-под левой руки, он завалился на бок, и на секунду показалось, что он уже находится в свободном падении; но вот рука вновь наткнулась на холодный каменный бортик. Сердце пропустило удар, а пальцы судорожно зацепились за впившуюся в ладонь шершавую грань. Артем громко выругался и повернул голову; незнакомец, склонившийся над ним, на все это внимания не обратил вовсе — он с интересом рассматривал почти законченный рисунок кота на трубе. — Красиво. Артем нахмурился, фыркнул и отвернулся. — Спасибо, — он положил зажатый до побеления костяшек — тело еще не отошло от безумного скачка адреналина — баллончик с краской в потрепанную спортивную сумку рядом с собой и вместо этого выбрал оттенок посветлее — для бликов. Пока расставлял акценты быстрыми, выверенными движениями, краем глаза (а сосредоточиться на рисунке полностью теперь не выходило) заметил, как незнакомец опустился на корточки слегка позади него. Это ему не понравилось. — Вам чего? Незнакомец пожал плечами. — Стрит-арт люблю. — Угу, — Артем вымученно усмехнулся, — и, наверное, каждый день на крыши забираетесь, чтобы на него посмотреть? — Да нет, первый раз. А вот ты, похоже, частенько. Артем кивнул; еще раз быстро пшикнул краской на ухо кота, закрыл баллончик и вновь повернулся. — Послушайте, вы вообще кто? Незнакомец медленно отвел глаза от рисунка и посмотрел на него. — Данил, — он вытянул руку с раскрытой ладонью к нему и мягко улыбнулся. Артем призыв к рукопожатию проигнорировал. — Слышьте, Данил, вы мне мешаете! — Да неужто? — спросил Данил так, будто и правда искренне удивился. Потом, не найдя на лице Артема больше ничего интересного, убрал так и не пожатую руку и стал снова рассматривать рисунок. — Ты ведь Артем? Сидоров, да? — Откуда вы знаете? Данил смолчал. Некоторое время он просто сверлил глазами получившуюся рыжую мордочку кота, слегка наклонив голову к плечу, с таким видом, будто оценивал великое произведение искусства в музее. Потом проговорил: — Он неправ. Это не мазня. Рисунок-то красивый. — Да кто неправ-то? — взвинченно спросил Артем. Данил отмахнулся, будто это было неважно: — Максим Иваныч. Артем вскочил на ноги так резко, что голову слегка повело. — Мне пора. — Постой, мы толком еще не поговорили… — начал Данил, но как-то отстраненно. Артем прокричал: — Да пошли вы со своим Максимом Иванычем! И сбежал, схватив сумку с оставшимися баллончиками: спрыгнул сперва на козырек подъезда, а потом и на чужие неухоженные клумбы, больше похожие на болото, и рванул вглубь лабиринта из пересеченных улиц, по пути натягивая на голову капюшон толстовки. За что Артем любил древние трехэтажные дома в глубине района — до земли всегда было недалеко. *** Два дня спустя Данил поймал его у гаражей. Ну как, «поймал». Артем не стал даже дожидаться, пока с ним заговорят: бросился с места сразу, как увидел его, оставив и баллончики, и саму сумку валяться в пыли. Пофиг, потом подберет, да и все равно — краска почти кончилась. В этот раз, слава богу, он изначально был на земле: рисовал прямо на стене гаража бесячего Виктора Палыча — скандального старикашки, который вечно начинал гонять его метлой, едва замечал, — а дождя не было уже несколько дней, так что бежать по высохшему асфальту было куда проще, чем по скользкому покрытию крыши. Спасало еще и то, что гаражи эти Артем знал как свои пять пальцев — недаром вырос прямо по соседству, и бесконечные ряды одинаково ржавых металлических коробок, всегда чудившихся ему большими гробами, и их окрестности представали у него в голове словно на карте: тут оставшиеся с ремонта десятилетней давности балки, тут — рассыпанная галька; поворот, сразу за ним — яма с разным хламом на дне, после нее — еще поворот. А тут — тупик, но дэд эндом это все же не назвать. Артем остановился в нескольких метрах от него, жадно хватая ртом воздух, и оглянулся, ловя взглядом как раз вынырнувшего из-за угла Данила. И еще прежде, чем мозг успел обдумать происходящее, ноги начали действовать где-то на уровне инстинктов: Артем побежал вперед, но вместо того, чтобы налететь на стену, оттолкнулся от нее вверх и зацепился пальцами за край. Носком ноги нащупал небольшую впадину, в панике чуть не слетев вниз, подтянулся и забрался на крышу, проскальзывая вперед на животе и закидывая ноги на выступ. Пару секунд просто сидел, откинувшись назад и все пытаясь отдышаться, потом повернулся и столкнулся взглядом с задумчиво наблюдающим за ним Данилом метрах в трех внизу. Артем поднял руку и показал ему средний палец. Данил усмехнулся, будто ситуация искренне его веселила, отошел на несколько шагов назад, разбежался и повторил трюк Артема — с той лишь разницей, что сделал это с гораздо большей ловкостью, грацией и скоростью. Артем успел только удивленно моргнуть, а Данил уже стоял перед ним, невозмутимо отряхивая джинсы от осыпавшейся штукатурки. — Так что, поговорим? — Пошел ты! — Да, вместе с Максимом Иванычем, я помню… Артем поднялся на ноги и побежал по гаражам, не глядя перепрыгивая выученные назубок проемы и стыки на крышах. Догонялки продолжались еще минут пять — не то чтобы Артем считал, но был хорошо знаком со своими пределами благодаря тем редким урокам физ-ры, которые он не прогуливал. То, что он выдыхается, Артем понял, когда забирался на крышу, но окончательно сдавать начал уже наверху: пальцы ныли, еще не отойдя от необходимости поднять вес его тела, в икроножные мышцы словно воткнули штыри, а от недостатка кислорода в груди все взрывалось острой горячей болью. Он все еще надеялся, что вот-вот откроется второе дыхание, и отказывался верить в то, что замедляется и отрыв, который ему удалось набрать на самом старте, стремительно сокращается. Артем бросил взгляд через плечо и с неудовольствием обнаружил, что Данил теперь отстает от него на всего ничего; практически не думая, он резко повернул в сторону и прыгнул вперед, надеясь долететь до соседнего ряда гаражей… Вместо этого его поймали за капюшон и потянули назад. — Ты что, больной?! — рявкнул Данил ему на ухо. Артем принялся вырываться, соскальзывая с края и пиная ногами воздух. — Пусти! — кое-как выкрикнул он между быстрыми, поверхностными вдохами; ворот толстовки впился в горло, и Артем едва не задыхался. — Блядские легавые! — А вот это уже лишнее. Данил оттащил его от края и перехватил поудобнее — за грудки. Встряхнул, почти приподнимая над землей: — Ты идиот? — теперь он не кричал, а скорее шипел ему в лицо. — Ты нахера прыгнул вообще? Да тут же метров пять, бестолочь! Ты бы в жизни не долетел! — Пусти уже! — Артем вцепился в его запястья и зажмурился, полностью уверенный в том, что требование не возымеет никакого эффекта. И тем не менее, его все же отпустили — медленно, опасаясь, что он опять побежит или рванет на ряд через проход, — и Артем обнаружил, что может снова твердо стоять на ногах. И тут же рухнул вниз, без сил усаживаясь на крышу. — Пиздец, — он подался вперед, подпирая голову руками. Взмокшая от пота челка скользнула между растопыренными пальцами. — Нельзя же так… гнаться… — Это я-то гнался? — хмыкнул Данил — вновь практически спокойно. Хотя, скорее, специально пытаясь придать голосу напускное спокойствие. — По-моему, это ты удирать пустился. — Конечно, — задыхаясь, выдавил Артем. — Любой бы удирать стал… если бы за ним… гнались. Данил не ответил. Артем услышал, как он тихонько сел рядом. — Убегать еще будешь? — спросил он какое-то время спустя. Артем поколебался, прислушиваясь к себе, но все-таки честно покачал головой: — Сейчас — нет. Со стороны Данила донесся краткий, как будто бы истеричный хохоток. — Отлично, — он чуть-чуть помедлил, а потом по затылку Артема прилетел хлесткий удар. Артем зашипел и вскинул голову, возмущенно на него смотря. — Это — за прыжок. Думать надо. — Некогда было, — проворчал Артем, отстраненно потирая затылок. Впрочем, как бы ему ни было ненавистно признавать это и насколько бы подзатыльник ни был обидным, спорить с его справедливостью было сложно. — Тебя ведь Максим Иваныч подослал? Данил кивнул. — Чтобы по крышам бегать прекратил. И, хм, — с явной иронией он сымитировал пальцами кавычки, — «мазать свои каракули». Артем осклабился. — Что, самому за мной гоняться уже возраст не позволяет, что он новичков подкидывает? Или гордость? — он вытянул ноги вперед, свешивая их с края крыши. Свербящий взгляд Данила на себе Артем чувствовал почти что физически. — Ты у них кто, стажер? — Нет, я вообще не полицейский, — Данил мотнул головой. — Я спортсмен. Паркуром занимаюсь. — По стенам карабкаться и на крыши залезать у нас уже спортом считается? — фыркнул Артем. — Вообще-то уже довольно давно, — Данил пододвинулся ближе, и Артем не смог отгородиться от тут же пришедшей в голову мысли о том, что это было для того, чтобы ловить его, если он попытается сигануть вниз. — Но речь не об этом. Тебе лет сколько? — Девятнадцать, — с опаской ответил Артем. — И что, этот… бунт против системы, — Данил неумело подавил рвущийся наружу хохоток, — стоит того, чтобы связываться с полицией и портить себе дальнейшую жизнь? Ты понимаешь, что такими темпами тебя рано или поздно загребут в участок? — Уже загребали, — весело прокомментировал Артем. Данил вздохнул: — Тем более. И это я еще не говорю о том, что заниматься паркуром в непредназначенных для этого местах — опасно и просто глупо. Ты можешь сорваться в любой момент, как это уже, кстати, почти случилось в обе наши встречи, — Артем закатил глаза; лекции ему еще читает, хотя сам-то небось в свое время тоже в «непредназначенных местах» тренировался, чья бы корова мычала. К тому же, ну… не сорвался же еще ни разу, а «почти», как известно, не считается. — Ты можешь тренироваться на площадках или в парках. Или вступить в секцию, если захочешь. Я сам в такой тренирую, могу показать. — Я не паркурщик, — Артем покачал головой. — Я художник… — Да, я заметил, — вставил Данил. — …и если для рисования мне нужно взобраться на крышу, значит, я это сделаю, — он пожал плечами. — Все очень просто. Я занимаюсь не только стрит-артом, но это одно из моих любимых направлений, потому что эти пятьдесят оттенков серого уже зае… осточертели, в общем, — Данил хмыкнул, но ничего не сказал. — Так что нет. Не прекращу. — Значит, еще побегаем, — заключил Данил, подбирая под себя ноги и выпрямляясь во весь рост. Артем остался сидеть: мышцы все еще ныли, и бегать прямо сейчас, как уже говорил, он не собирался. — Но учти: в следующий раз подзатыльником не отделаешься. Он дружески хлопнул Артема по плечу и, опираясь рукой о край крыши, спрыгнул на лежащие внизу деревянные паллеты, поднимая в воздух тучи трухлявой пыли. Данил отряхнулся от нее, посмотрел наверх, на прощание махнул Артему и, засунув руки в карманы, завернул за ближайший угол так, будто и сам прекрасно разбирался в географии данного гаражного комплекса. Артем посидел какое-то время, хмуро наблюдая за летящим далеко впереди косяком птиц, потом поднялся и прямо по крышам направился к тому месту, где тысячелетия назад оставил баллончики с краской. *** Следующим местом встречи стал пешеходный мост неподалеку от трех стоящих рядом друг с другом высоких брежневок, прозванных на районе Тремя Богатырями. Артем просунул ноги между балками его старых перил в качестве импровизированной страховки и критично рассматривал сделанный на опорном столбе набросок, свесившись головой вниз. Меж пальцев дымилась половинка ментоловой сигареты; прелесть курения в такой позе заключалась в том, что дым никогда не попадал в глаза, а следовательно, рисовать было удобнее. По проезжей части под ним шныряли туда-сюда машины и автобусы. Заканчивался вечерний час пик, и закатное солнце, отражающееся от их лобовых стекол, слепило глаза. Длинная тень упала на лицо, позволяя перестать щуриться, и Артем направил взгляд к небу. — Поймал. Вылезай, Винни-Пух, — стоящий наверху… внизу… в общем, на мосту у его ног Данил улыбнулся и подмигнул ему. — Только давай сегодня без беготни, м? Артем затянулся, выбросил окурок на дорогу и, кряхтя, подался вперед, хватаясь за перила и приводя себя в сидячее положение. — Ну, теоретически, я могу спрыгнуть вниз, — возразил он, обхватывая балки руками, словно обнимал их. — По факту же… — Артем оглянулся на дорогу внизу и сглотнул. — По факту, прыгать я не стану, но и ты не сможешь достать меня из-за перегородки, — он победно ухмыльнулся. — И что будешь делать? Данил безмятежно одернул плечом. — Для начала, — он наклонился и поднял Артемину сумку с земли, — конфискую это. — Э! — встрепенувшись, тут же возмутился Артем. Ухмылка сползла с его губ. — А после, — тем временем продолжил Данил, закидывая сумку себе на плечо; лежащие в ней баллончики тонко звякнули друг о друга, — сделаю вид, что ухожу, и ты пойдешь за мной. Но не бегом, мы, вроде как, уже договорились. Так что вылезай и поговорим серьезно. — Ну и пофиг, — фыркнул Артем, откидываясь назад на вытянутых руках. — С чего ты взял, что я пойду? Данил скептично приподнял бровь. Артем мысленно выругался, поняв, что попытка взять его на понт не продлилась и минуты: краску было жалко, только вчера ведь новую купил… — Ладно, ухожу, — буркнул он, выпрямляясь и перемахивая через перегородку. Он подошел к Данилу и потянулся за сумкой, но тот отступил назад. — Эй, отдай! Несколько секунд они кружились, как пара в бальном танце: Артем — пытаясь выхватить сумку, Данил — отстраняя ее от него. Он сбросил сумку с плеча и поднял ее на вытянутой руке, как отнявший учебник у младшеклассника подросток-хулиган. И самое обидное, что Артем в данном положении был как раз таки младшеклассником. — Не торопись. Сказал же, сперва поговорим, — произнес Данил, продолжая от него лавировать. — И вообще, разве я упомянул что-то о том, что верну ее тебе? Чтобы ты продолжил на мостах рисовать? Термин «конфискация» тебе знаком? — Права не имеешь! — бросил Артем, не оставляя своих тщетных попыток. — Ну, формально, нет. Но как лицо, сотрудничающее с полицией… Артем не дослушал: он с силой пнул Данила в лодыжку носком своего тяжелого мартинса и, пока тот шипел от боли, схватил выроненную сумку и побежал. Снова. В конце концов, место встречи изменить было можно, а вот ключевые действия — никогда. Что бы там себе ни вообразил этот Данил. Главная загвоздка заключалась именно в мартинсах — они были увесистыми, а следовательно, легкости в побеге не способствовали. К тому же, для его непривычного к спорту организма третья пробежка за неделю оказалась все-таки перебором: если до этого участковые бегали за ним примерно раз в месяц, да и то — на отвали, в основном, просто чтобы прогнать его, то атлетичному Данилу, даже с болью в ноге и несмотря на предоставленную Артему фору, он был явно не ровня. Артем пожалел почти сразу, что не послушал его предложения, и все же принялся гнать что было мочи. Говоря кратко, догнали его спустя метров двести — как раз у одного из Трех Богатырей. — Говорил же, без беготни, — Данил схватил его за руку и резко потянул на себя — так цепко, что продолжающий рваться вперед Артем едва не упал на спину, вывернув бы себе таким образом плечевой сустав. На ногах он удержался тоже только благодаря Данилу: тот вовремя подался вперед и поддержал его за плечо, удерживая на месте. Удостоверившись, что они оба избежали риска падения, Данил слегка пригнулся и подтянул к себе ушибленную ногу, зашипел: — Ч-черт, больно бьешь, вредитель… Да стой же ты! Он удержал рванувшегося Артема подле себя, развернул и перехватил и второе его запястье. — Отпусти уже, сволочь! — заорал Артем. Данил рефлекторно поморщился. — Тише ты… Спокойнее. Я отпущу тебя, если перестанешь вырываться и пытаться убежать. — Отвали! Однако несколько секунд, не принесших ничего, кроме боли в руках от попыток вырваться, спустя смысл его слов все-таки дошел до Артема, и он, тяжело дыша, постепенно затих. — Хорошо, — заключил терпеливо дожидающийся его Данил, подождал еще немного и осторожно выпустил его запястья. Артем хотел было все-таки броситься бежать, но Данил успел положить руку ему на плечо. — Теперь можем поговорить. — Опять, что ли? — слова Артем почти выплюнул. — Говорили уже! — Ну, я обещал тебе что-то посерьезнее, чем разговор, если поймаю еще раз. Тяжело дыша от проходящей волны ярости, Артем исподлобья на него глянул. — В участок поведешь? — спросил уже спокойнее, но с хорошо читаемым вызовом на лице. Но Данил покачал головой. — Я все же придерживаюсь мнения, что это можно решить и без официального вмешательства полиции. Он бегло огляделся по сторонам. Людей почти не было: близилось время ужина, над городом медленно сгущались сумерки, и редкие прохожие внимание на них совсем не обращали — кидали быстрые незаинтересованные взгляды и спешили себе дальше, даже крики Артема их не привлекли. То, что никому до них не было дела, заставляло нехило напрячься, особенно когда Данил направил его с тропинки к скрывающейся за деревьями трансформаторной будке. Будка эта Артему была тоже хорошо знакома: пожалуй, на районе в принципе не осталось мест, к дизайну которых он бы не приложил руку. И баллончик. — Красиво, — прокомментировал Данил, рассматривая красующийся на торце будки танцующий скелет. — Это давнишний. Не нашли, наверное, потому и не закрасили, — буркнул Артем. Тяжелая рука Данила на его плече накаляла нервы до предела, и он не был уверен, что реакция «бей или беги» снова не возьмет верх. — Всем пофиг на трансформаторные будки. — Почему тогда на них не рисуешь? — спросил Данил, и Артем, не сдержавшись, закатил глаза: — Они, знаешь ли, имеют свойство заканчиваться. Данил отстраненно кивнул и перевел взгляд с рисунка на Артема. Тот на него не смотрел, но заметил краем зрения, и свербящее ощущение наблюдения где-то на скуле нервозности только прибавило. — Слушай, ты же хорошо рисуешь. Даже очень хорошо. Я, конечно, мало что понимаю в этом, но даже мне видно, что это — очень высокий уровень, — не дождавшись установления зрительного контакта, Данил снова покосился на рисунок. — И ты прав, рисунки на зданиях долго не протянут. Даже кота на трубе уже кто-то закрасил, а ведь меньше недели прошло. Так… почему ты не попросишь официального разрешения? Артем упрямо молчал, плотно сжав губы в тонкую полоску. — Город не такой маленький, наверняка ведь есть какие-то сообщества стрит-артеров, — вкрадчиво продолжил Данил. — Вступишь туда, покажешь свои работы, и вместе украсите район. И не придется больше карабкаться на крыши и бегать от полиции. Почему бы… — Потому что всем все равно! — закричал Артем, не выдержав. Данил тут же замолчал. Он повел рукой, призывая его продолжить, но Артем собирался сделать это и без его подсказок: нервы, кажется, все-таки отказали, и этот взмах рукой, вместе с его дружелюбием, терпеливостью и такой откровенной, совсем не по-взрослому глупой наивностью, распалил Артема только больше. — Может, в какой-нибудь Москве такие сообщества и есть, или в других больших городах. Может, есть даже у нас, не знаю! Вот только даже если они и есть, все плевать хотели на наш район, это тебе не центр! А я не могу… не могу жить в этой депрессивности, в которой самые яркие пятна — это хреновы рекламные щиты! — он громко дышал через рот и скалился, словно собака, смотря на него со всей накопившейся ненавистью на тупую несправедливость установившихся порядков. — Не разрешат мне, понимаешь?! Просто не разрешат! Даже смысла спрашивать нет! — Поэтому нужно рисковать своей жизнью, бегая по крышам домов и без страховки рисуя над дорогой вниз головой? — спросил Данил тихо — но каким-то образом все равно пробиваясь сквозь его крик. Артем, не выдержав спокойного тона и смешанной с печалью доброты, что стояла в его глазах, отвернулся, всполыхнув отросшими волосами. — Я уже говорил, — ответил он, тоже затихая, — что сделаю это, если потребуется для того, чтобы рисовать. — Ясно, — спустя непродолжительное молчание вздохнул Данил. Артем почувствовал, как рука на его плече сжалась чуть крепче. — Похоже, конструктивного диалога все же не выйдет… Что ж, тогда перейдем к воспитательной части. Он чуть подтолкнул Артема вперед, заставляя приблизиться к стене будки, одновременно с этим свободной рукой расстегивая свой ремень. Артему было уже все равно: пусть что хочет делает, а Максим Иваныч, если именно это и попросил, был в своем излюбленном репертуаре. Да и пофиг, он даже орать больше не будет назло им всем. И рисовать уж точно не прекратит. Данил вытащил ремень из шлевок джинсов и перехватил его, складывая в петлю. Под ложечкой все же против воли слегка засосало, но Артем бы скорее с того моста скинулся, чем показал это ему. — Давай я все-таки уточню на всякий случай, — начал Данил, зажимая пряжку в ладони и наматывая лишнюю длину вокруг нее; Артем мысленно поразился, как ловко у него получилось сделать это одной рукой, — что ты делал на мосту? — Повторяю для тупых: рисовал, — с деланным спокойствием и вполне настоящей дерзостью отозвался Артем. Ремень вдруг без предупреждения хлопнул по заднице, и он невольно охнул. — Вниз головой? Нет, ты все-таки больной. Данил продолжил с силой опускать ремень на его зад, и Артему пришлось закусить губу, чтобы сдержать данное себе обещание не заголосить. Спортивные штаны, мешковатые, но тонкие, и белье под ними, казалось, не спасали вообще — с тем же успехом их могло не быть в принципе. — Я так понимаю, — сказал Данил, не останавливаясь ни на минуту, — что выводы о том, что у нас в городе нет сообществ стрит-артеров, основаны исключительно на твоих предположениях. Ты хоть проверял? — Нет, — процедил Артем сквозь зубы. Он сжал обе руки в кулаки, борясь с позывом попытаться вывернуться и прикрыться ладонями, заранее зная, что это не поможет; ногти впились в кожу, и боль от этого слегка маскировала зудящее жжение, нарастающее в заднице. Слегка. — Так и думал, — хмыкнул Данил. Артем хотел было огрызнуться, но новый удар застал его ровно в тот момент, когда он разомкнул губы, и вместо этого изо рта вырвался только болезненный полустон-полувыдох. — От тебя за версту несет ощущением, что ты сначала делаешь и только потом думаешь, а иногда не думаешь вообще. Понимаю, что весь твой опыт говорит о негативном отношении к стрит-арту от большинства людей, но ведь это развивающееся направление. Ты мог бы поискать единомышленников. Ты мог бы даже сам основать какую-нибудь группу уличных художников. Даже если бы не получилось, ты мог бы хотя бы попробовать, — слова подкреплялись ритмичными, не теряющими силы взмахами ремня, как будто Данил не утомлялся вовсе. Петля била четко, выверено и очень кусаче, Артем зажмурился, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме физических ощущений или его слов. Получалось с трудом. Даже, можно сказать, не получалось совсем. А Данил продолжал: — Я знаю, о чем говорю, у меня есть опыт в таких делах. К паркуру тоже относятся с подозрением. Но существуют сообщества. Существуют секции. Существует страховка и места для безопасных тренировок, вместо того, чтобы прыгать по гаражам. Я знаю, что так все равно делают, и не только ты — сам иногда вижу, но… Ты же умный парень. Подумай головой, пока она у тебя еще есть, стоит ли оно того. Один раз сорвешься — второго уже может не быть, — он замолчал, и несколько секунд спустя Артем с удивлением осознал, что новых ударов больше не поступает. Он открыл глаза. — Хватит, пожалуй. На этот раз. Данил отпустил его и отстранился, и Артем протянул руку за спину, осторожно касаясь зада. Кожу жгло; казалось, жгло даже глубоко внутри мышц. Он поморщился, отнимая пальцы, и обернулся. Данил вдевал свой клятый ремень обратно в шлевки. — «На этот раз»? — переспросил Артем. Данил равнодушно пожал плечами: — Я не ожидаю, что ты резко прекратишь забираться на крыши с сегодняшнего дня. Надеюсь, но не ожидаю. И я буду делать это ровно столько раз, сколько понадобится для того, чтобы ты, наконец, понял, — он просунул кончик ремня в пряжку и затянул; потом серьезно посмотрел на него. Артем поежился. — Может, так я хотя бы проконтролирую, чтобы ты не сорвался. — Я не сорвусь, — возразил Артем — скорее, автоматически. Данил спор продолжил — тоже на автомате: — Ты уже почти сорвался несколько раз. — «Почти» не считается. Данил помолчал, вновь в задумчивости смотря на скелет на трансформаторной будке. Чуть выше него, под самой крышей, разместились еще несколько слегка небрежных рисунков летящих птиц. Что ж, по крайней мере будка была невысокая. — Ты прав, — неожиданно легко согласился он. — Но надеюсь, что в твоем случае «почти» все и ограничится. Артем не ответил — ему вдруг почему-то сделалось перед ним невыносимо совестно, так, что все слова, которые он судорожно перебирал в голове, казались ему ужасно неправильными. Поэтому он просто развернулся и, засунув все еще сжатые в кулаки руки в карманы, быстро зашагал прочь. Данил за ним не пошел, и уже только дома Артем понял, что забытую во всей суматохе сумку с краской он так и не забрал. *** Утро выдалось хмурым и по-осеннему прохладным. Артем устроился на корточках на крыше длинной пятиэтажки и курил, зажав сигарету в уголке губ. Рядом, в каких-то нескольких сантиметрах от его руки, по краешку металлической кровли важно расхаживала ворона — взад-вперед, вперед-назад, и почему-то никак не хотела улетать, будто сторожила его; до сих пор она была его единственным зрителем. Артем помахал рукой, в который раз пытаясь ее спугнуть; ворона шарахнулась в сторону, распушила перья и глухо каркнула, но не улетела, и стоило ему замереть, как она сложила крылья обратно и преспокойно возобновила свой променад. Артем хмыкнул, снова взялся за мелок и продолжил скетчить, подтянув одну ногу к груди и облокотившись о нее. Дуновение ветра растрепало его волосы — Артем раздраженно смахнул упавшую на глаза челку — и улетело прочь, унося с собой разноцветную крошку раскрошившегося мела. Он не обернулся, когда сзади послышались шаги — теперь совсем не крадущиеся, будто пришедший нарочно хотел дать ему знать, что он здесь. — Место встречи… — начал Данил, явно забавляясь. — Изменить можно и даже нужно, — отозвался Артем, перебирая мелки; пальцы остановились на желтом, и он начал покрывать штрихами добрую часть континента Африки на большом рисунке земного шара перед ним. — Что-то ты этой фразе не следуешь, они у тебя все однотипные, — Данил подошел и остановился прямо за ним. Испугавшаяся стука его ботинок ворона каркнула и наконец улетела восвояси. — Интересный выбор сегодня. — Я хотел еще флаги разные вокруг него нарисовать, — Артем задернул на него голову, — но не успел. — Не торопись, могу подождать, — уголок Данилиных губ приподнялся в улыбке. Артем отложил мелок в сторону и сел полностью, мимолетно поморщившись, когда еще слегка саднящая кожа потерлась о плотную ткань штанов, и подтянул к груди второе колено. — Да ладно, я их все равно не так много знаю. Они помолчали. Артем докурил сигарету и бросил окурок на пол, раздавливая его подошвой ботинка. — Не боишься, что рисунок дождь смоет? Артем вгляделся в туманную дымку впереди, потом посмотрел на сгущающиеся в небе тучи. — Пофиг, — заключил он, подумав, — краску тоже обычно быстро… закрашивают. Баллончики, кстати, вернешь? Данил усмехнулся и присел рядом. Вернувшись к трансформаторной будке за сумкой в тот вечер, уже после того, как окончательно стемнело, и не обнаружив ее там, Артем мог только предположить, что ее забрал Данил. Значит, все-таки у него. — Нет, извини, — Данил покачал головой. — Препятствует воспитательному процессу. — Новые куплю, — пробурчал Артем, кладя подбородок себе на колени. Данил только пожал плечами — мол, решать тебе. — Слушай… — неуверенно начал Артем, — я тут погуглил… — Да? — подбодрил его Данил, призывая продолжить говорить. — Ну… вроде, в Советском районе какое-то объединение стрит-артеров есть. — Не так уж и далеко, — заметил он, и Артем уткнулся в колени носом. — Угу, — он кивнул, елозя лбом по джинсам — надетым сегодня стратегически, на случай, если происшествие двухдневной давности все-таки повторится. — В общем, ты был прав. А я балбес. — В девятнадцать почти все — балбесы, — философски заметил Данил. Артем фыркнул. — Все равно бесит, что я не могу их рисовать просто так. — Понимаю. Артем повернул голову набок и испытывающе посмотрел на него, но все равно казалось, что сочувствие поддельным не было и Данил и вправду его понимает. Наверное, какие-нибудь лет десять-пятнадцать назад, когда тот только начинал, паркуром заниматься тоже было сложно. Может, в свое время Данил и сам прилично от патрульных побегал. — А ты давно в этой секции преподаешь? — спросил его Артем. Данил улыбнулся. — Тренирую. Почти четыре года. В основном детей, иногда помогаю коллегам проводить индивидуальные тренировки для взрослых, если наплыв большой, — он недолго помолчал, потом признался: — Но с детьми интереснее. Сложнее, но интереснее, особенно с подростками. Я поэтому к тебе так и… прикипел. — Я не ребенок. — Ведешь себя как они. Артем показал ему язык, и Данил рассмеялся. Протянул руку в сторону, потрепал его по волосам. Артем не стал возражать. Он, может, тоже уже к нему прикипать начал. — А… покажешь? — спросил Артем несмело, а потом, спохватившись, с нажимом продолжил: — Ты обещал. — Да хоть сейчас поехали, — Данил убрал руку с его головы. Оперся о крышу и встал на ноги, потянулся, разминая плечи. — И вообще, если не собираешься дорисовывать, пошли отсюда. Я вроде как обязан убедиться, что ты спустишься в целости и сохранности. — А бить будешь? — поинтересовался Артем. Данил посмотрел на него, хитро сощурив глаза. — Я подумаю. У тебя минута, чтобы собраться. Если успеешь, то не буду, обещаю. Несмотря на предупреждение, Артем не заторопился. Он лениво вытянул ноги, разгибая тихо хрустнувшие колени, и еще раз взглянул на нарисованный земной шар. Упали первые крупные капли дождя, размывая границу между закрашенным голубым океаном и белым материком Антарктиды. Он пообещал себе, что возродит этот рисунок — возможно, украсит им стену районного полицейского участка, или какой-нибудь школы, или гаража того же Виктора Палыча, чтобы он перестал набрасываться на него с метлой, — когда получит официальное на то разрешение, чтобы его никто не закрасил. Потом быстро собрал мелки, запихнул их в карман ветровки, встал и затрусил за Данилом — к ведущему внутрь подъезда люку.