Toast

Щётка для сухого массажа. Гель-масло для душа. Лосьон. Энзимная пудра и маска с маточным молочком, разогретая прямо в упаковке под проточной горячей водой. Тонкая ткань пижамы, не обтягивающей тело. Халат, сохраняющий тепло. Мягкие домашние тапочки. На кухне Чимин открывает дверцы навесного шкафа и изучает кофейно-чайную полку. Кофе без кофеина с растительным молоком, которое и не молоко — не хочется. Крепкий кофе хочется, но нельзя. Какао с пряностями — пил вчера. Травяные сборы, остывая, не имеют выраженного вкуса. Быстрорастворимая матча — остаётся порошком на зубах. Настоящая, по уверению Намджуна, матча за овердохуя — вызывает пару вопросов самому себе, и… да. Да. Достоин, в состоянии оценить. Лёд, тоник, взбитая матча насыщенно зелёного цвета, тонкий слой лимончелло. Осторожно перемешав содержимое длинной ложкой, Чимин со стаканом в руке идёт в спальню, планируя провести как минимум час наедине с личным телефоном, залипая в сети. Он открывает дверь и вздрагивает от неожиданности — на кровати, свернувшись в клубок, как кот, лежит Юнги. — Ты погладиться пришёл?.. Чимин ставит стакан на прикроватную тумбу и неспешно скользит пальцами между длинных прядей у шеи. Юнги издаёт сонный стон, протяжный и вибрирующий, похожий на мурчание. Это вызывает улыбку. — Давай, двигайся. Юнги вздыхает, переворачивается на спину и потягивается, заняв ещё больше места. На нём мятая футболка и широкие штаны; носков нет, и Чимин видит, как он сжимает и разжимает пальцы ног. Без косметики. Без украшений. Домашняя версия — самый редкий и нежный вариант. Юнги в той особенной фазе, когда он хочет, чтобы его потрогали. Не испытывая отторжения и напряжения. Желая ощутить собственную осязаемость — не от врачей, костюмеров, визажистов. Не что-то случайное, мимоходом, с извинениями. Юнги целенаправленно приходит к Чимину, потому что ему нравятся невинные прикосновения и нравится — касаться в ответ. Они обсуждали это после ночи в отеле, когда оба засовывали пальцы в горячий воск и снимали с кожи тонкие глянцевые слои, признаваясь в потребности иногда просто… быть. Чимин подкладывает одну из подушек под колени, вторую — под лопатки, устраиваясь полулёжа. Юнги кладёт голову ему на грудь, утыкаясь носом и делая несколько коротких вдохов. — Нравится? — М-м. — Матчу с тоником будешь? — М? — Попробуй. Юнги лень поворачивать шею, и он опускает язык в подставленный стакан. Морщится. Осуждающе смотрит снизу вверх. — Там алкоголя три капли, эй. Фыркнув, Юнги сползает к животу. Приобняв его за плечи, Чимин думает — да и к чёрту телефон, гигиена сна как раз и предполагает отказ от гаджетов, информационных потоков, голубого света в глаза. Он бездумно смотрит в стену напротив, вырисовывая ногтем на коже Юнги незамысловатые фигуры. Раздаётся тихий смешок. — Что? — У тебя там симфонический оркестр. Притираясь ухом плотнее, Юнги слушает то, что происходит внутри — в окружающей тишине. Чимин надувает живот, силясь спихнуть, но вскоре мелко вздрагивает от лёгкого шлепка и смеха. Огладив круговым движением, Юнги ныряет кончиком пальца в пупок через пижаму, едва потирая. Продолжает слушать. Когда весь растаявший лёд выпит, Чимин зевает и крепко стискивает разомлевшего хёна. Обхватывает и ногами, сжимая. Шёпотом признаётся, что сейчас выключит свет и сожрёт кое-чьи милые щёки, обязательно и всенепременно. Что в действительности происходит: Чимин накрывает их одеялом целиком и мажет поцелуем по скуле. Переплетает с Юнги руки и ноги, как будто, если они разъединятся — миру конец. Юнги колотит, словно от холода, и он копошится, водит ладонями по спине и подставляет шею под слабый укус. Во всём этом нет осознанности и смысла. Есть — бессонница и накаты депрессивных эпизодов на фоне усталости и стресса. Они обнимаются, синхронизируя вдохи, выдохи, сердцебиение. Успокаиваются и вылезают из-под одеяла, заняв одну подушку, подложив ладони в зеркальных жестах. Разглядывают друг друга в темноте. — Я тебе доверяю. Я рядом. Ты важен для меня и нужен. Я люблю тебя. Спокойной ночи.