Любовь на снегу

Леви лишь раздражённо кривился, слыша это слово. Ну да, так получилось, что его отряд сплошь состоит из молодых девушек, и половина вдвое младше него. Но это ведь ничего не значит! Вон они, семенят за ним, аки утята за мамкой. Старшие Изабель и Петра, которым хоть по двадцать есть, и совсем уж мелюзга — пятнадцатилетки Микаса, Саша да Хистория. Микаса из них всех, правда, самой взрослой выглядеть умудряется, выражением лица и грозным прицелом узких глаз — всё одно, что сам Леви. А вот Сашка с Хисой… какого они вообще в армии забыли, ё-моё. Одна жрать не перестаёт хотеть, сколько в себя ни затолкает, у другой поджилки трясутся от всего. И, конечно же, из всех, на кого их можно было скинуть, великая честь командовать женским отрядом выпала именно ему — сильнейшему воину человечества. От души. И вот как раз навстречу несётся Ханджи, у которой в руках свободного места нет от исследовательских записей. Нет бы коробку какую подобрала, так набила же грабли беспорядочной горой бумаг и несётся. Листы выпадают, улетают очкастой за спину, а она того и не видит, со своей раскрасневшейся на морозе харей и довольной лыбой прёт вперёд. Бедолага Моблит сзади листки ловит, да аккуратненько друг к другу пригоняет, чтоб ничего никуда не топорщилось. В этой компашке безумных учёных, которые осенью свою лабораторию спалили, причём даже не расстроились, единственный ответственный человек. — Привет гарему! — радостно орёт Ханджи, завидев капитана с его «выводком». Ну вот, опять этот чёртов гарем. Причём если одни просто шутят, другие вполне серьёзно обсуждают, правда ль знаменитый убийца титанов маленьких девочек любит поёбывать. Не зря ж они с ним такие пришибленные, небось, жёстко долбит, а на любые возражения — придушивает и угрожает всю семью зарезать теми самыми клинками, которыми титанов. — Бежишь новую лабораторию жечь? — огрызнулся Леви. — Ну это как пойдёт… — захихикала Зоэ. — Ох, слушай, у меня така-а-ая теория появилась, а!.. Вот ты прям не поверишь… — Ханджи, мне некогда… — Слушай! — дабы приятель не сбежал, Зоэ просто-напросто схватила его за локоть обеими руками, предварительно всю гору бумаг кинув куда-то себе за спину. Бедолага Моблит, натужно пыхтя, принялся их ловить и собирать, пока зимний ветер не унёс титан знает куда. Добропорядочные Петра и Хиса бросились ему помогать, а остальные остановились чуть поодаль, косясь на парочку офицеров. Убедившись, что Леви не вырвется, Ханджи вскинула одну руку и, размашисто жестикулируя, принялась делиться тем, что ей опять в голову дало. Приближаться к ним было и необязательно, ибо мощный глас учёной разносился на всё расположение Разведкорпуса. Леви стоял с привычным кислым лицом и обратился ко всей своей выдержке. Всё будет хорошо, надо только подождать… — Подберусь сзади, стукну её по затылку. Хватаем капитана — и бежать, — вполголоса составляла план дальнейших действий Микаса. — Я так волнуюсь, у вас есть покушать?.. — с надеждой повернулась Саша к подругам. — Саша, ты спёрла две булки из столовой, — скривилась Изабель. — Я уже их съела! — Жди обеда. — А я сейчас хочу! Кушать хочу, кушать! — заканючила Саша, топча снег на одном месте. — Ты нас раскроешь, — шикнула Микаса, набирая в руку немного снега и забивая выпучившей глаза Саше рот. — И вот представляешь… — орала, тем временем, майор Зоэ, в своих эмоциональных порывах тряся морщащегося капитана. — Ну ты как? — шепнула Петра Моблиту. — Ещё жив, — шёпотом простонал тот. — Но вряд ли надолго… — Бедненький, — Рал сочувственно погладила помощника взбалмошной исследовательницы по шапке. — А вы как? — в ответ полюбопытствовал Бернер. — Да ничего… гоняет сильно, но зато я себя после всех тренировок чувствую просто всемогущей! Правда, менее страшными от этого вылазки не становятся… При упоминании вылазок у Хисы вновь затряслись поджилки. Микаса, умудряясь переставлять ноги так, что хруста почти не было слышно (тем более за голосящей Ханджи), уже собиралась привести свой план в действие, занося крепкий кулак, но операция по спасению капитана потерпела провал, когда навстречу компании вывалился он. И вывалился — в самом буквально смысле. Покидая здание штаба, командор Эрвин Смит поскользнулся на лестнице и полетел на утоптанный снег. Вместо того, чтобы выставить руки и защитить лицо, он напротив — поднял руки как можно выше, крепко сжимая в них бутылку. А лицом — в тот самый вытоптанный снег. — А-ГА-ГА-ГА-ГА-ГА-ХА! — отреагировала на это Ханджи, сжимая плечо всё ещё морщащегося Леви и сгибаясь от хохота. Набивший шишку и чуть примявший нос, Эрвин встал, отряхнулся, головой помотал и уставился на подчинённых, сузив голубые глаза, в которых виднелся некий туман запутавшихся мыслей. Вероятной причиной тому была вон та самая бутылка, которую он самоотверженно защитил при падении, а вернее, её содержимое, кое плескалось в прозрачной ёмкости, занимая где-то половину вместилища. Надеясь на некое прояснение, командор откупорил бутылку и приложился к ней вновь, вслед за чем туман в его взоре стал чуточку гуще — обратный эффект случился. — Какой алкоголик! Как представлю, кушать хочется! — поражалась виду главнокомандующего Саша, обхватив руками щёки и качая головой. — Да-а-а… — Моблит взглянул на Смита, а вернее, на бутылку в его руке, с некоторой завистью. Пошатываясь, но благодаря офицерской выправке — довольно неплохо для его состояния держась, Эрвин направился к Леви и Ханджи. — Ой, Эрвин… — очкастая только слёзки, от безудержного смеху выступившие, утирала. — По какому поводу хлещемся?.. Новый год кончился… уж месяц как, э-хе-хе… Смит открыл рот для ответа, но вместо того рыгнул и икнул одновременно. Потом снова головой потряс. Леви же лишь с отвращением взирал на его помятый, неопрятный внешний вид, в том числе, многодневную щетину. — Ка-а-ак бескультурно… — покачала головой Саша. — Говорит та, кто всю казарму запердела, — недовольно зыркнула на неё Изабель. — Но я — это всего лишь я, а командор Смит — это… это целый командор Смит!.. Он должен же пример подавать, служить, как его там, ориентиром… — Вот ты и была на него ориентирована ещё до того, как с ним познакомилась, — ехидно ухмыльнулась Изабель. — Эрвин, как всё это понимать? — морщась теперь уже не от навязчивого поведения Ханджи, а от лицезрения главного лика Разведкорпуса, сейчас выражавшего состояние Разведкорпуса наиболее точно, спросил Леви. — Ка-а-ак? — переспросил Эрвин, переводя мутнохмурый взгляд меж капитаном и майором. — А ка-а-ак понимать то, что я сейчас перед собой вижу. А?! Он негодующе покачнулся. — А что ты перед собой видишь? — Что я вижу? — Эрвин негодующе похлопал глазами. — Я вижу, что ты бросил нашу философскую жизнь ради баб! После сего выпада командор сызнова приложился к бутылке, содержимое которой уменьшалось пропорционально увеличению тумана в некогда ясных очах пьющего. — Чего-чего? — искренне удивился Леви. — Какую жизнь?.. — Философскую! — пояснил Смит, закончив хлебать и тряся бутылью, в которой плескались остатки глазотуманящей жидкости. — А это что? — продолжал недоумевать капитан. — Ещё-о-о и издеваешься… — Эрвин высморкался в снег, поочерёдно зажимая пальцем ноздри. Леви от этого зрелища не то что скривило, а натурально перекосило. — О, правильно! — поддержала командора Ханджи и тоже высморкалась в снег, ещё более шумно, удвоив (если не утроив) отвращение кэпа. — Ох, как хорошо… А то, когда весь нос соплями забит, неудобно как-то… — Ты! — Эрвин, тем временем, яростно ткнул пальцем в сторону Леви. — Я? — всё ещё кривясь, отреагировал тот. — Ты! Бросил! Меня! Смит настолько яростно встряхнул почти полностью опорожнённой бутылкой, что из горлышка полетели брызги. — Когда и как? — сумев-таки вырвать руку из хватки Ханджи, Леви скрестил руки на груди, исподлобья пялясь на командующего. — Опя-я-а-а-ать издеваешься! — Эрвин размахнулся, рассчитывая бутылкой треснуть капитана по голове, но та выскользнула и улетела на несколько метров. Командор проводил переворачивающуюся в воздухе бутыль тоскливым взглядом. — Человечьим языком объясни, в чём дело, — Леви начал чувствовать нешуточное раздражние. — Ик!.. Ты или издеваешься, или и-и-идиот! Ты с бабами тут трёшься прямо передо мной, и спрашиваешь, в чём дело! — Эрвин шумно шмыгнул носом, а потом вновь принялся высмаркиваться. Ханджи последовала его примеру. — На вас люди оглядываются, — ледяным тоном (куда холоднее окружающего морозца) уведомил Леви. — Да и ладно, тут все свои, — отмахнулся командор. — Ты о каких бабах рассказываешь? Если ты про неё, — Леви качнул головой в сторону Ханджи, — то она не баба, а вообще невесть кто. А если про них, — пальцем указал себе за спину, на свой отряд, — то там не бабы, а девочки. Причём, по большей части, несовершеннолетние. — Во-о-от! — Эрвин вытянул руку и ткнул пальцем в сторону капитана, почти дотронувшись до его груди. — Даже с несовершеннолетними готов, ик-шь бы не со мной!.. — Эрвин, проспись, — лицо Леви редко бывало настолько кислым. Говорил же всем — пейте чай, так нет же, хлещут своё бухло, а потом несут всякую чушь. — Если уже забыл, ты сам мне их всучил. — Конечно! — Смит упёр руки в боки и важно выпятил губы. — Я не хотел, чтобы всякие хорошенькие мальчики совращали тебя… а тебя… — он шмыгнул, и даже слёзки в уголках глаз выступили, — …а ты и с хорошеньких девочек совращаешься!.. — Да что ты, титан побери, такое несёшь?! — Ты меня предал! — категорично заключил Эрвин, рукой взмахнул и бессознательно рухнул в притоптанный снег. Леви вздохнул. Вместе с Ханджи он подхватил командора под руки и на глазах у зевак поволок обратно в здание штаба, где у Эрвина были личная комната и кровать. Эту кровать они делили много раз, и делали на ней всякое (а иногда — и под ней, увлекаясь и сваливаясь). Правда, с тех пор, как им доводилось делить одну постель последний раз, минуло больше месяца. Командующий назначил своего верного капитана главой особого отряда, состоящего из молоденьких девиц, и Леви отдал всего себя, обучая этих девиц основам выживания. Кто-то схватывал на лету, кому-то приходилось несладко и до армейки, а до кого-то всё никак не доходило. — М-м-м, Леви, за что ты так со мной… я же тебя люблю… — пробормотал сквозь сон Эрвин. Хорошо хоть Ханджи уже выскочила, поэтому капитан позволил себе совершенно нетипичную ласковую улыбку и невесомо прошёлся ладонью по светлым волосам. — Дурашка ты мой, — прошептал он, после чего наклонился и поцеловал Эрвина в лоб. Командор отреагировал на это лёгонькой улыбкой сквозь сон и почмокал губками. Впрочем, когда Леви покинул штаб, его лицо снова было хмурым и недовольном, так что девчата ничего необычного не заметили. Однако, любопытствующих расспросов он не избежал. — Йу-ху, братишка, а что это такое у вас с командором Смитом? — хитренько щурилась Изабель. — Не делай вид, что не знаешь! — рявкнул кэп. Оно и правда: Магнолии всегда удавалось разговорить его и заставить выдать все свои секретики. Дело в том, что тайной слабостью капитана было неумение пить, а хитрюга Изабель порой подливала ему в чашку с чаем алкоголь, и «братишка» начинал хмелеть уже с одного неосторожного глотка. В последнее время чай перед употреблением начал внимательно обнюхивать, улавливая тонкие спиртосодержащие нотки. — Вы правда любовники? — Петра смотрела широкими, немного испуганными глазами. — Были, по крайней мере. А сейчас уже не знаю… — нехотя ответил командир. — Он вас к нам ревнует? О-хо-хой, как неудобно… переживаю так… что покушать надо… — взволнованно причитала Саша. — Да изначально он и отрядил меня командовать вами, девчонками, чтоб к парням не ревновать, — невесть с чего разоткровенничался кэп. — А теперь вот взял и заревновал к вам же… Что у него только в башке!.. — О-ёй… — Хистория сжалась, видя нарастающую злость командира. — Ревновал бы ещё больше, зная, что в подземном городе ты развлекался вообще со всеми подряд, — упёрла руки в боки, самодовольно ухмыляясь, Изабель. — Ты это… ты чего при всех говоришь!.. — цыкнул Леви. — Но это же правда! Развлекался со всеми подряд, болел всем подряд… и я вместе с тобой, хах… — Что-о-о?! — другие девушки вытаращились, переводя взгляд между бойкой подругой и капитаном. — Изабель! — Леви яростно сцепил зубы, меча из глаз громы, молнии и ураганы. Однако Магнолия была одной из тех немногих, кого совершенно не пугал его гнев. — Ах, ты что, спала с капитаном??? — Петра глядела на Изабель со смесью ужаса и восхищения. — И не только с ним! — подняла палец Магнолия, завладев всеобщим вниманием. — Ещё с… — Хватит, или щас по зубам получишь! — Леви настолько вспылил, что даже Изабель притихла, поняв: получит. Хистория обмякла и держалась только на руках Саши, а Саша громко пукнула, что и помогло, коли можно так выразиться, разрядить обстановку.

***

Эрвин ходил и дулся на Леви, Леви ходил и дулся на Изабель, Изабель во время ходьбы, сидения и лежания рассказывала благодарным слушательницам подробности бурной молодости капитана, который, оказывается, был тем ещё шалунишкой и любителем разнообразить половую жизнь. Саша от таких рассказов стала есть и пердеть в полтора раза больше, Хистория смущалась, Петра смущалась и завидовала, Микаса хранила бесстрастный вид, но по ночам украдкой теребонькала, воображая, как суровый кэп её суровую сурово имеет. Вообще, Петра тоже теребонькала, хоть и было стыдно таким заниматься, и чтобы хоть как-то заглушить чувство вины за такую безнравственность, воображала, как капитан, одетый в свадебный костюм, имеет её, одетую в свадебное платье — чтоб всё чинно, благородно, благочестиво и прочие синонимы. Эрвин заперся в штабе, получая от Леви отчёты и передавая ему распоряжения через «третьих лиц». Обычно «третьими лицами» оказывались Мик, Нанаба или они оба, потому что надёжность Ханджи в столь ответственных вопросах вызывала… вопросы. — Да сколько ж можно нас гонять! — негодовала Нанаба, со злостью кидая очередную кипу подписанных командором документов на стол Леви. — Что у вас там происходит?! — девушка была настолько зла, что не волновалась по поводу субординации. — Да, я вот чую напряжение между вами, — поддержал подчинённую и любовницу Мик, привычно принюхиваясь. — Да а чё он, как этот?! — вспылил обычно спокойный Леви, грохнув кулаками по столу так, что невольно подпрыгнули даже Мик с Нанабой. — Сам меня назначил, а теперь ревнует, а! — К кому?.. — похлопала глазами Нанаба, которая вместе со своим майором не особо вдавались в хитросплетения чужих отношений — свои были. Вздохнул Леви, усаживаясь на место, и рассказал всю историю за чашечкой чая. — Ого! — поразилась Нанаба. — А мы ни сном, ни духом, что у вас что-то было… — Да так-то половина разведки знает… либо догадывается, спасибо Изабель, — пробурчал капитан. — А теперь — и того больше. Это вы двое там всё невесть где витаете… — Мы думали, завести ли ребёночка! — мечтательно подпёрла подбородок Нанаба, уставившись ясным взором куда-то сквозь стену. — Я за, Мик против… — Конечно, против! Надо сперва со службы уволиться, чтоб такими делами заниматься, а сейчас увольняться нельзя — товарищей же подставим, считай… — принялся раздражённо разъяснять Мик, видимо, не в первый раз. — Да у нас так никогда ничего и не будет! — Нанаба зло треснула дном чашки о стол, чуть не растрескав и чашку, и стол. И уставились друг на друга недовольно. Ясно, не у одного Леви тут «семейные драмы», коли можно так выразиться. Но у этих двоих драма хоть логически обоснована… — А ну тихо! — треснул по столу уже Леви, но не чашкой, а культурно — кулаком, обращая на себя внимание светловолосой парочки. — Мы тут мою проблему с Эрвином обсуждаем, — напомнил он спокойно, когда на него уставились две пары голубых глаз. Стали обсуждать, навернули ещё чаю сверху, чтоб лучше думалось. Прискакала Изабель, кэп тут же надулся, начала девушка просить Мика и Нанабу их помирить, а те вконец вознегодовали, что их всё время посредниками между кем-то сделать норовят. Доколе, говорят, так будет. В итоге начали все вчетвером бурно обсуждать эрвино-левинскую проблему и способы её решения — традиционные да нетрадиционные. Притопал, пошатываясь, Гергер, который зигзагами обошёл весь лагерь, прежде чем нашёл командиров из своего отряда, чтобы предложить для повышения отрядной сплочённости посидеть да попить чего-нибудь погорячее. Что-нибудь погорячее было у него с собой, и это что-нибудь он в процессе поисков успел уполовинить, чем и объяснялась его улыбка, выражавшая полное довольство жизнью. Узнав о проблеме, сложившейся вокруг сильнейшего воина человечества и самого командора, он предложил распить оставшуюся половину горячительного прям тут, дабы разогнать скорость мысли и быстрее найти эффективный метод решения всего, что нуждается в решении. Леви и Мик воспротивились, Нанаба и Изабель одобрили, но решающее слово всё одно было за старшими офицерами. Гергер в ответ на протесты фыркнул, пожал плечами, осел задницей на пол и принялся разгонять скорость мысли в одиночку. — А давайте просто запрём их вместе в одной комнате! — предложила Изабель. — Зачем? — поморщился Леви. — Как зачем? Вы там сможете всё как следует обсудить и объясниться. В конце концов, по прошествии какого-то времени вам потребуется удовлетворить свои потребности, и у вас не останется иного выбора, кроме как делать это друг с другом… А когда сделаете это друг с другом, помиритесь сами собой, естественным образом, задним, что называется, мест… числом, то есть. — Почему пьёт он, — Леви качнул головой в сторону всё сильнее краснеющего от разгоняющихся мыслей Гергера, — а такие страшные идеи приходят в голову тебе? — А я согласна! — подняла руку Нанаба. — Запрём вас, а сами отдохнём в кои-то веки, без начальского надзора… Может, наконец заделаем с Микусей ребёнка… — она облокотилась о плечо майора. — И ты не пила! — Леви вновь кинул подозрительный взгляд на Гергера, пытаясь понять, каким образом тому удаётся спаивать девушек, употребляя горячительное в одиночку. — Вот что, лучше метода никто не подскажет! — хлопнул ладонью по столу Закариас. — Надо вам вдвоём в вылазку за Стены пойти. Убьёте пару-двадцатку титанов, там и повысите взаимопонимание, взаимоуважение и взаимную любовь. А мы и правда отдохнём хоть немного от ваших закидонов… — Он гений, — признала чужое превосходство Изабель, глядя на майора с завистью и уважением. — Страшно с вами в одной комнате находиться, — пробурчал Леви, прикладываясь к чашке. — А дава-а-а-айте… — подал с пола голос полностью опустошивший разгоняющую мысль жидкость Гергер. — А дава-а-а-айте капитан Леви возьмёт какое-нибудь кольцо, встанет перед командующим на колено, и сделает, это самое, как его там, предложение! И ска-а-а-ажет: прости, дорогой Эрвинька, за всё, на шо обиделся, но я тебя-а-а-а люблю больше своего чая, больше чисто намытых полов и гладко выглаженной формы… И-и-и потом они как возьмут, да поце, как там его, луются! На несколько мгновений наступила полнейшая тишина: четыре пары глаз, даже не моргая, уставились на пьяного в хлам солдата, мир вокруг которого кружился столь стремительно, что сам он кружиться вслед за ним не успевал. — Это… замечательно… — едва выговорила слабым голосом Изабель. — Поразительно… — добавила шёпотом Нанаба. — Гениально, — высказался и Мик.

***

— Куда вы меня ведёте?! Это произвол! Я приказываю никуда меня не вести! — возмущался Эрвин Смит, которого, скрутив под руки, тащили Закариас и Нанаба. — Потерпите немного, дорогой командор, ещё спасибо нам скажете! — увещевала Нанаба, ласково выкручивая руку Эрвина ещё сильнее. — Я вас под трибунал отправлю! — грозился командующий. — Хуже вылазок всё равно ничего не придумаете, — отвечал на это Мик. Леви, тем временем, нервно расхаживал вперёд и взад в условленном месте. Чуть поодаль стояли и тоже нервничали девушки из его отряда, которые всем выводком потащились за ним, невзирая на угрозы. Всё готовы были стерпеть, лишь бы увидеть исторический момент признания в любви. — Привет гарему! — крикнул знакомый голос, обладательница которого только вышла из-за угла П-образного здания, во внутреннем дворе которого всё и должно было произойти. — Ханджи… — сквозь зубы процедил Леви. Майор Зоэ направлялась к нему широкими шагами, разбрасывая снег во все стороны. — Это хорошее место ты выбрал! — одобрила она, оглядываясь. С крыши и окон здания свисали облепленные снегом сосульки, в держателях стояли горящие факелы, рассеивавшие подступающую ночную темноту, а к редким одиноким снежинкам прибывало всё больше подмоги, создавая красивый умеренный снегопад. — Ты что здесь делаешь?! — изо всех сил сдерживаясь от рукоприкладства, спросил Леви. — А, да я посмотреть пришла на ваш этот… романтический момент, э-хе-хе. — Майор Ханджи! Майор Ханджи! — за командиршей бежали Моблит, чуть позади него — Нифа, Кейджи и Абель, в общем, весь исследовательский отряд. Во дворе появлялось всё больше солдат, которые группировались, в основном, вдоль стен. — Что. Вы. Все. Здесь. Забыли?! — с расстановкой, оглядывая разведчиков убийственным взором, спросил Леви. — Ну как же, капитан Леви, ну интересно же… — оправдывались те. — Кто вам всем рассказал?! — Вперё-о-о-од, все вперё-о-о-од! — послышался пьяный крик Гергера, который вскоре появился и сам, повелительно размахивая рукой. Увидев Леви, он отдал честь, стукнув себя в область сердца так сильно, что икнул, и доложил: — Капита-а-а-ан-майор… капитан-командор… командор-майор… да как же там, етить… в общем, общий сбор завершён! — Гергер, зачем ты устроил общий сбор?! — рыкнул сильнейший воин, чувствуя подступающий приступ рукоприкладства. — Ну ка-а-ак же… событьё-то знаменательное! Не ка-а-аждый день целый капитан-командор целому командор-майору предлагает предложение… это знать надо!.. Это классика, будет… — и лыбится, гад этакий, во весь рот, гордится собой. — Я требую немедленно меня отпустить, и тогда даже обещаю подумать о смягчении вашего наказания! — послышались протесты знакомого голоса. — Товарищ командор, вы такой капризный! — ответил ему голос Мика. — Да, как ребёночек! — послышался голос Нанабы. — Вот мы на вас и потренируемся, так сказать, обращению с детьми, хи-хи… — А-а-атставить рожать! Вы что! А бить титанов кто будет! — возмутился Эрвин. — Вот и я ей о том, а она не слушает… — сокрушался Мик. — Я всё равно сделаю так, что у нас будет ребёночек, хочешь ты того или нет! — отозвался упрямый женский голос. — Тогда я с тобой спать не буду! — Не недооценивай женско-солдатскую смекалку! Я, так или иначе, всё необходимое из тебя достану! Под сей спор в поле зрения и возникла светловолосая троица. — Леви, он твой! — с чувством выполненного долга Мик с Нанабой толкнули командора в направлении сильнейшего воина. Просеменив ногами и поскользнувшись в снегу, Эрвин упал ничком прямо к ногам капитана. — И так сойдёт, — махнул рукой Мик, вместе с Нанабой отходя к остальным разведчикам. «Да что ж они такое делают…» — мысленно осудил приятелей Леви, со вздохом наклоняясь и собираясь помочь Эрвину встать. — Не надо меня трогать! — отдёрнул руку тот и поднялся сам, отряхиваясь. — Хорошо-хорошо, Эрвин. Просто выслушай меня… — попросил Леви. — Не желаю ничего слушать! — гордо задрал нос командор. — У тебя гарем есть, вот с этим гаремом и развлекайся! — Ну да какой гарем?! — вспылил Леви. — Почему, когда я командую отрядом разведчиц, все только и делают, что говорят про какой-то гарем?! Почему вот Ханджи никто не предъявляет, что она командует тремя мужиками, и возможно, склоняет их к интимным связям, угрожая скормить титанам?! — Хм, а это идея… — задумалась Зоэ под опасливые взгляды подчинённых. — Эрвин, ты дурак и болван, раз никак не можешь понять, что с тех пор, как ты макнул меня мордой в лужу, я полюбил тебя всем сердцем и продолжаю любить вот уже пять лет, несмотря ни на что! Ты единственный человек, с кем я вижу своё будущее в горе, в радости, в прекрасной жизни после победы или в пасти титана! — под ошарашенным взглядом Эрвина капитан рухнул коленом в снег, доставая из кармана какую-то коробочку. Эту коробочку ему отдал Гергер, который отдал за неё накопленные за год службы средства, пытаясь сделать предложение одной девушке, но девушка посчитала связь с человеком, очень уж любящим выпить, весьма сомнительной, так что запустила ему этой коробочкой в лоб. С тех пор опечалившийся солдат стал пить ещё больше да всё искал, куда бы эту коробочку пристроить — не зря ж столько в неё вбухал! И вот, к превеликой своей радости, таки нашёл. — Эрвин… Я не знаю, когда мы победим, и не знаю, сколько ещё будем живы… но пока мы оба дышим, согласись, что тратить драгоценное время на нелепые обиды и ссоры — преступное расточительство… — Братишка умеет так красиво говорить, когда хочет… — всхлипывала Изабель, утирая сопли рукавом. За такое ей бы крепко досталось, смотри «братишка» в её сторону, но, к счастью, вниманием Леви всецело владел другой человек. — Эрвин… я люблю тебя, и хочу провести с тобой ровно столько времени, сколько нам отмерено судьбой. Поэтому, пожалуйста, будь… будь… — странный ком застрял в горле. — Ну не-е-е-е тяни! — грозно выкрикнул и икнул Гергер, которому не терпелось увидеть расплывающийся перед его глазами исторический момент. — Эрвин, будь моим мужем! — выпалил Леви и резко открыл коробочку. В свете факелов что-то блеснуло, и собравшиеся ахнули. Эрвин тупо уставился на содержимое коробочки. В ней ждали своего момента славы два кольца, обильно инкрустированные драгоценными камнями — одно белыми, второе красными. От неожиданности и волнения командор аж слегка поскользнулся и сам осел на одно колено. — Эрвин, дай палец! — Леви протянул руку и ухватил ладонь потрясённого командующего. Смит только и смотрел, как любимый капитан сосредоточенно просовывает его палец в кольцо. — Нет, ну это невозможно просто! — Петра, как культурный человек, достала платочек, которым принялась промокать глаза и нос. Отчасти её умилял сам момент, отчасти было горько оттого, что это чудесное колечко чудесный капитан надевает не на её чудесный пальчик… — А теперь ты мне! — горящим взором глядя на любимого светловолосого мужчину снизу вверх, Леви протянул ему кольцо с белыми каменьями и подставил свой палец. — Леви, ты… ты… ты правда… — шептал командор, едва осмысливая происходящее. — Да ну надева-а-а-ай уже, ёпт! — подстёгивал Гергер. И Эрвин надел. Немного дрожащими руками. Наконец начав что-то полноценно осмыслять. — Ах, Мик, какие же милашки… мы обязаны назвать наших детей в их честь! — Нанаба прильнула щекой к плечу своего майора. Белое кольцо плотно село на пальце капитана Леви. Влюблённые мужчины смотрели друг другу в глаза, осознавая всю значимость момента. Хистория обмякла и рухнула бы в снег, если бы её твёрдой рукой не придержала Микаса, которой тоже было немного завидно, пусть по равнодушному выражению лица это и трудно было заметить. — Да целу-у-у-уйтесь же уже, ну ёпт! — вновь подал голос Гергер. И они накинулись друг на друга. На глазах у всего Разведкорпуса капитан и командор жадно смыкались устами под самыми разными углами, будто нагоняя всё то время, что прошло в совершенно несуразной обиде. Эрвин чувствовал себя таким невыразимым глупцом, и в качестве извинения прижал ладонь к затылку своего Леви, жадно углубляя их поцелуй. — Ах, они будто собрались прямо здесь делать ребёночка… Мик, может, и мы тоже?.. — Ну наконец-то! — одобрил Гергер и достал из одежды запасную бутылку, получив достойный повод выпить. — Нет, я не могу на это смотреть! — заявила Саша, глядя на страстный поцелуй позабывших обо всём вокруг офицеров немигающим взглядом. Петра и пришедшая в себя Хистория ревели в обнимку, а Микаса отвернулась, чтобы никто не заметил слабого влажного блеска и в её глазах. — Ура-ура-ура, братишка наконец-то закольцован! — радостно подпрыгивала Изабель, а потом встала и задумалась: — Только вот кого теперь мне самой охмурять… Её выискивающий взгляд остановился на Моблите, который зажимал рот Ханджи, удерживая командиршу от оглушительного победного вопля. — Эй, Моблит! — Изабель бросилась в сторону напряжённого Бернера. — Что?! — отозвался тот. — Будешь моим парнем! — Магнолия даже не спрашивала, а утверждала. — Эт-то почему?! — удивлённо уставился на неё помощник буйной майорши. — Потому что после командора Эрвина, капитана Леви и майора Мика ты самый видный мужчина Разведкорпуса! А ну иди сюда! — Иззи схватила Моблита за руку и настойчиво потянула на себя. Ханджи, которую больше ничего не сдерживало, запрыгала на месте, размахивая конечностями и крича: — Э-ГЕ-ГЕ-ГЕ-ГЕЙ! ДА! УРА! БРАВО! — Эй, а ну стой! Я хочу Моблита! — в сторону Бернера и сослуживицы бросилась Петра. — Я тоже хочу себе самого видного мужчину после тех, что уже заняты! — Рал налетела на обоих и повалила в снег. Петра и Изабель принялись пытаться столкнуть друг друга с сипящего Моблита. — Эй, а ну-ка! — возмутилась Нифа. — Если уж на то пошло, Моблит будет мой, потому что он из моего отряда! — и ввалилась в общую свалку, в то время как объект навалившегося на него в самом буквальном смысле женского внимания не мог даже толком возмутиться — только сипеть и хрипеть. Ни Леви, ни Эрвин ничего этого не видели, и даже не слышали. Они были всецело друг другом поглощены, их ладони легли на щёки друг друга, Леви даже взялся за края одежды возлюбленного командора, намереваясь от неё избавить, и только тогда осознал, где они и что происходит вокруг. Разведкорпус аплодировал: солдаты, выстроившиеся вдоль стен рядами, неистово хлопали в ладоши, приветствуя зародившуюся в своих рядах любовь. Никто из них не знал, сколько ему ещё осталось жить, поэтому нужно было взять от момента ровно столько, сколько позволялось. — Эрвин… — прошептал Леви прямо в лицо командору. — Леви… — прошептал в ответ тот. — Побрейся, пожалуйста. Смит озадаченно сморгнул, и только затем провёл рукой по своей колючей многодневной щетине. — Пока не побреешься, больше целоваться с тобой не буду, — пообещал Леви. Эрвин усмехнулся. — Ну что ж, коли такова твоя воля, муженёк, так и быть… тогда… давай-ка попробуем станцевать. — Да иди ты… — Давай-давай! — командор схватил Леви за руку и рывком поднял, хватая одной рукой за талию. — Эрвин… — Леви потупился, будто смутившаяся девица. — Давай-давай, один раз живём! — бодро ответил почти состоявшийся муж. — Смотрите, что они вытворяют! Что вытворяют! Ах, смотреть невозможно! — качала головой Саша, вновь следя за офицерами немигающим взглядом. Неуклюже переступая, двое двигались в странном танце, разрыхляя снег и глядя друг другу в глаза. — Мик, давай тоже попробуем! — Нанаба схватила своего майора и тоже потянула на своеобразную «площадку», свободную от рядов солдат. В стороне Изабель, Петра и Нифа растягивали Моблита, споря, кто будет танцевать с ним. Один за другим разведчики пускались в пляс — парами или в одиночку. Оскальзываясь, падая и смеясь, вновь поднимаясь, разметая снег ногами, обнажая лёд под ним, пробуя скользить по нему и снова падая, но лишь улыбаясь довольными раскрасневшимися лицами, кидаясь друг в друга снегом. В лагере Разведкорпуса царила невиданная ночь радости и счастья, расцветающих вокруг двух окольцованных мужчин, круживших друг друга в несколько нелепом, но таком прекрасном снежном танце.