Сладкий удар

— Ты чего? — тихо, но настойчиво спрашивает Волот, его глубокий голос, как глухой удар колокола, звучит в тишине. Лада вздрагивает, резко поднимая голову и оглядываясь, словно кто-то внезапно прервал её мысли. Её глаза, ещё полусонные, не сразу фокусируются на фигуре Волота, который стоит в нескольких шагах, слегка наклонив голову и внимательно её разглядывая. Его лицо скрыто в тенях, лишь свет от камина мягко касается грубых черт, подчёркивая квадратный подбородок и серьёзный взгляд. В темноте его фигура кажется почти великанской, надёжной, как горы на горизонте, которые никогда не сдвинутся с места. — Уснула? — добавляет он с лёгкой усмешкой, его губы слегка подрагивают, но взгляд остаётся сосредоточенным. Лада чувствует, как её щеки вспыхивают лёгким румянцем, и, пытаясь скрыть смущение, отводит глаза, рассматривая потрескавшиеся деревянные полы под ногами, словно надеется найти в их узорах ответ на свой внутренний смятение; пальцы неосознанно тянут за край рукава, пробегают по ткани, пытаясь спрятаться в этом движении. — Волот... — голос тихий, почти шёпот, он теряется среди звуков трещащих поленьев в камине. Она не может встретить его взгляд. — Возможно. Я совсем забыла, что обещала навестить Венцену... Слова повисают в воздухе, как тяжёлые капли дождя перед грозой. Её сердце сжимается от укола вины — как она могла забыть? Венцена, мать Драгана, всегда была для неё больше, чем просто старая знахарка деревни и отшельница. Образ Венцены — высокий, величественный, с морщинистым, но всё ещё сильным лицом — всплывает перед глазами Лады, вызывая в душе тёплое и горьковатое чувство. — Действительно, — кивает Волот, проводя своими грубыми, шершавыми пальцами по подбородку, на котором тенью лежит несколько дней небритости. Его пальцы движутся медленно, словно он глубоко о чём-то размышляет. — Она просила травы для снадобья... Его голос спокоен, но в нём есть что-то, что заставляет Ладу чувствовать тяжесть своего промаха ещё сильнее. Она кивает, чувствуя, как к горлу подступает лёгкий ком. Её взгляд на мгновение задерживается на Волоте, на его широких плечах, будто вырезанных из скалы, и чётких чертах лица, освещённых мягким светом, отбрасываемым огнём. Он похож на человека, который всегда знает, что делать, всегда находит выход. В отличие от неё. — Я тогда сейчас быстро приведу себя в порядок, — тихо произносит она, почти шёпотом, словно боится разрушить этот момент тишины, что повис между ними. Волот ничего не отвечает, лишь молча поворачивается к столу, где в плетёных корзинах хранятся пучки трав, собранных для жителей деревни. Его движения спокойны, неторопливы, но в них ощущается скрытая сила, словно в реке, плавно текущей, но способной нести в себе безграничную мощь. Лада смотрит ему вслед, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Она быстро хватает накидку, мягкую и тёплую, с узорами, которые ей когда-то вышила мама, и выбегает наружу, не оглядываясь.

Холодный вечерний ветер обдаёт её лицо ледяными поцелуями, и она невольно втягивает голову в плечи, пытаясь спрятаться от его колючих прикосновений. Лёгкая дымка, стелющаяся по земле, словно волшебное покрывало, укрывает деревню, придавая ей таинственный, почти нереальный вид. Небо, глубокое, как бездонный океан, усеяно редкими звёздами, мерцающими, как далёкие маяки, зовущие её в неизведанное. Лада торопится, чувствуя, как прохлада проникает сквозь тонкую ткань её платья, и её шаги становятся чуть более торопливыми, хрустящие под ногами листья напоминают ей о прошедшей осени. Дорога к дому Венцены кажется ей длиннее, чем обычно. Луна скрывается за облаками, и темнота, обволакивающая деревню, кажется живой, дышащей. Каждый шорох, каждый звук заставляет её сердце учащённо биться. Наконец, она видит дом Венцены. Тусклый свет керосиновой лампы пробивается через небольшое окно, создавая вокруг него слабую ауру тепла. Лада вдыхает запах влажной земли и старых деревьев, чувствуя, как знакомые ароматы трав смешиваются с вечерним воздухом, обволакивая её уютом. Она осторожно стучит в деревянную дверь, её рука едва касается шероховатой поверхности. Внутри тихо, лишь слабый шорох слышится из глубины дома. — Лада? Это ты? — голос Венцены, хриплый и глубокий, будто идущий из самого сердца земли, нарушает тишину. Он звучит устало, но в нём всё ещё чувствуется сила и древняя мудрость, как в вековом дереве, пережившем сотни зим. — Да, это я, — отвечает Лада, её голос мягкий, но уверенный. Она входит в дом, ощутив, как тепло обволакивает её, словно шерстяное одеяло. Венцена сидит в своём привычном кресле, укрытая старым пледом, истёртым временем, но всё ещё хранящим следы былой мягкости. Её глаза, светлые, как вода в горном ручье, внимательно смотрят на Ладу. — Я принесла вам травы, которые помогут избавиться от недуга, — Лада бережно вынимает из сумки аккуратно перевязанные пучки растений. В комнате распространяется легкий, пряный аромат полыни и мяты, смешиваясь с теплом очага. — Спасибо, Лада, — Венцена слегка улыбается, её улыбка слабая, но тёплая, будто луч солнца, едва пробивающийся сквозь тучи. Но тут же её лицо искажает приступ кашля, прерывая спокойствие. Лада настороженно смотрит на женщину, её брови сдвигаются от беспокойства, но она старается сохранить спокойствие. Венцена выглядит не так, как старухи деревни, чьи лица изрезаны глубокими морщинами, а тела согнуты тяжестью лет. Нет, она скорее напоминала молодое дерево, лишь немного подточенное временем. Волосы собраны в тугой пучок, но несколько прядей выбиваются, придавая её облику небрежную мягкость. Лицо, хотя и осунувшееся от болезни, всё ещё сохраняет черты былой красоты — высокие скулы, тонкие губы, и глаза, которые излучают мудрость, будто свет из древних времён. — Ты единственная, кто не отвернулась от меня, — произносит она, и в её голосе звучит странная смесь благодарности и горечи. Лада замечает, как уголки её глаз сморщиваются от боли, которую она, видимо, скрывает за этой улыбкой. — Впрочем, это лишь потому, что ты теперь ученица Жрицы. — Вы не тратьте попусту силы, — тихо, но уверенно отвечает Лада, стараясь вложить в слова больше заботы. — Отдыхайте. Она делает шаг ближе, опускаясь на колени перед Венценой, аккуратно укладывая пучки трав на стол. Лада надеется, что эти растения, собранные ею в лесах на рассвете, помогут облегчить страдания женщины. Её пальцы касаются рук Венцены, мягких, но крепких, и Лада чувствует, как через этот мимолетный контакт проходит слабая волна тепла. — Спасибо, Лада, — голос Венцены становится тише, почти шёпотом, как вечерний ветер среди ветвей деревьев. — Ты так добра ко мне. Её слова звучат искренне, но Лада чувствует, что за ними скрывается нечто большее, будто Венцена видит в ней не просто помощницу, а продолжение своего пути. Венцена не выглядит как умирающая женщина, но её внутреннее беспокойство чувствуется в каждой складке одежды, в каждом движении её тонких пальцев, нервно поглаживающих старый плед. — Что ж, я, наверное, пойду, — Лада встаёт, поправляя накидку на плечах, её голос звучит спокойно, но в груди ощущается странное беспокойство. Она быстро убирает травы, аккуратно складывая их, и ещё раз мельком смотрит на Венцену. — Отдыхайте и выздоравливайте. — Да, спасибо, — Венцена кивает, её тонкие губы слегка дрожат, когда она, опираясь на стул, медленно поднимается. Она направляется к своей постели, её шаги медленные, словно каждая усталость прожитых лет вдруг наложила на неё невидимый груз. — Всего хорошего. Лада наблюдает за тем, как Венцена медленно ложится, пряча своё тело под старым пледом, и в последний раз её взгляд встречается с усталыми, но мудрыми глазами женщины. Её пальцы касаются холодной дверной ручки, когда она уже собирается выйти. Но дверь внезапно распахивается перед ней, словно предугадывая её намерение уйти, и на пороге появляется Драган. Его широкие плечи загораживают свет, падающий с улицы, а тень его фигуры ложится на пол комнаты. Его присутствие, столь неожиданное и внезапное, словно холодный поток ветра пронизывает Ладу, заставляя её сердце биться быстрее. Этот ритм звучит так громко, что она боится, будто Венцена и Драган могут услышать его. Кажется, что каждый удар отдаётся эхом в её ушах, затопляя всё вокруг. Лада смотрит на него, и ей едва удается сохранить спокойное выражение лица, хотя внутри неё всё бурлит. Вот кого-кого, но Драгана она точно не ожидала увидеть. Его лицо, чёткие черты которого освещает лунный свет, кажется почти суровым, как скала. Он не говорит ни слова, но его глаза — тёмные и непроницаемые, как ночное небо — изучают её с каким-то скрытым интересом. — Драган? — голос Венцены раздаётся из глубины комнаты, удивление скользит в её тоне, когда она чуть приподнимается, опираясь на подушку. В её глазах загорается что-то, что Лада не успевает прочесть, а сам момент кажется слишком напряжённым. — Доброй ночи, до свидания, — быстро произносит Лада, не давая Драгану возможности что-либо сказать, и, как только слова слетают с её губ, она выскакивает за порог. Её ноги несут её быстрее, чем она успевает обдумать произошедшее. Холодный ветер обжигает лицо, но она не обращает на это внимания. Всё, что она хочет, — как можно подальше уйти, убежать от того взгляда, от той гнетущей тишины, что повисла в доме. Её дыхание сбивается, и она даже не замечает, как её шаги становятся практически бегом, ноги дробно стучат по узкой тропинке, ведущей к деревне. И тут внезапно чья-то рука хватает Ладу за запястье, останавливая её стремительное бегство. Её сердце подскакивает в груди, словно птица, пойманная в клетку, и она резко оборачивается. Перед ней, под слабым светом луны, стоит Драган. Его тёмные глаза сверкают в ночи, а губы плотно сжаты, как будто он с трудом сдерживает давно накопившиеся вопросы. — Лада, что ты делала у Венцены? — Его голос звучит низко и напряжённо, как тихий гул грозы, приближающейся с горизонта. — Драган, откуда ты... — Она осекается, понимая, что это не имеет значения. Глядя на его твёрдое выражение лица, Лада чувствует, как что-то тяжёлое опускается на её плечи, заставляя внутренне сжаться. — Не важно, — с трудом проговаривает она, — отпусти меня. Но его хватка остаётся такой же крепкой, как стальные цепи, и Лада чувствует, как её собственное бессилие сталкивается с его непреклонностью. — Ответь сначала, — Драган не отступает, его голос звучит как приказ, но в глазах мелькает что-то большее — беспокойство, замешанное с упрямством. Лада несколько секунд молчит, раздумывая, стоит ли отвечать. Её мысли мечутся, как листья, подхваченные ветром. В голове звучит эхом его вопрос, и она понимает, что сейчас от её ответа зависит что-то, но она не может сразу понять что именно. Дыхание сбивается, и она замечает, как Драган напрягается, ожидая её слов. — Я просто... помогала ей, — наконец тихо произносит Лада, с трудом подбирая слова. — Я принесла травы, которые должны ей помочь. — Почему ты ей помогаешь? Она — отшельница, — его голос звучит резче, чем он, наверное, планировал, но Лада уже не может игнорировать его холодное отношение. — Сразу видно, чей ты сын, — она вскидывает подбородок, её взгляд пылает огнём, будто она собирается сорвать все маски. Лада не боится его, хотя её сердце всё ещё бьётся, как барабан, в ушах. Драган лишь закатывает глаза, как будто её слова не трогают его вовсе, как будто он слышал это много раз и устал от упрёков. — Венцена тебя родила, она подарила тебе жизнь, а ты так к ней относишься... — Лада делает шаг ближе, её голос становится тише, но в нём слышится гнев, словно угли, тлеющие под пеплом. Её глаза, обычно спокойные, сейчас сверкают решимостью, как два чистых озера под ярким солнцем. — Она могла жить с отцом, но почему-то она это не выбрала, — Драган отвечает сухо, его лицо остаётся непроницаемым, словно каменная стена. — Но то, как ты к ней пренебрежительно относишься, заставляет меня гневаться и злиться ни на шутку, — продолжает Лада, и её голос дрожит от эмоций. Её тонкие плечи напряжены, как струны, а дыхание становится неровным, будто она готовится к битве. Драган криво усмехается, и его глаза темнеют, в них появляется насмешка. — Пастушка обладает коготками? — Драган произносит это с издёвкой, его голос капает сарказмом, словно яд. Лада поджимает губы и чуть-чуть качает головой. Она чувствует, как внутри неё разгорается пламя, которое она не может погасить. Что ему ответить? Или, быть может, лучше просто развернуться и уйти, оставив его в его собственном холоде? Учиться у опытных жрецов, забыв о нём, как о пустом месте? — Воду в рот набрала, что молчишь? — его слова цепляют её, как острые шипы, и Лада чувствует, как внутри что-то ломается. Но вместо того, чтобы ответить, она пристально, кристально чистым взглядом смотрит прямо в его глаза, и Драган удивляется. Он не ожидал такого от неё — столь бесстрашного взгляда. И прежде чем он успевает осознать происходящее, её хрупкий кулак оказывается на его челюсти. Удар неожиданно сильный для такой маленькой девушки. — Да, пастушка обладает такими навыками, — Лада смотрит на него с огоньком в глазах, её сердце всё ещё колотится, но теперь оно бьётся с чувством удовлетворения. Драган от удара теряет равновесие, и, потеряв ориентир, с громким глухим стуком падает на землю. Грязь и камни под ним болезненно отзываются в его теле, а внутри него поднимается не только боль, но и что-то другое — нечто, похожее на унижение, гордость, которую теперь давит её неожиданный удар. Он поднимает руку и медленно касается своей щеки, ощутив тупую боль от места удара. Его пальцы замирают на пульсирующей коже, а во взгляде вспыхивает гнев, смешанный с изумлением. Он остаётся лежать, прислушиваясь к окружающей тишине, нарушаемой лишь шагами Лады, которые становятся всё тише и тише. В его голове кружатся мысли, он не может сразу понять, что произошло. Казалось бы, она — маленькая пастушка, безобидная, кроткая, но её удар показал, что внутри неё скрывается что-то куда более дикое и сильное. Драган молча смотрит ей вслед, не делая попыток подняться или окликнуть её. Лада удаляется всё дальше, её фигура постепенно растворяется в ночной темноте, словно призрак, исчезающий с рассветом. И хотя Драган всё ещё лежит на земле, чувствуя холод от почвы, что проникает сквозь его одежду, внутри него кипит буря — буря, которая раздирает его изнутри, заставляя думать, как эта девушка, которая казалась ему такой слабой, смогла так легко выбить его из равновесия...