Большой секрет для маленькой компании

      Каким чудом Антон тут вообще очутился — загадка Жака Фреско, на ответ даётся пять секунд. Библиотека, причём не абы какая, а их институтская, с казёнными книжечками… И бабулька библиотекарша тут тоже казённая! Вот только попробуй в книжке карандашиком писать — тёть Нина следит за тобой, как большой брат, ибо нехуй страницы портить, они больше века живут. Нельзя так! Члены сосать в библиотеке тоже нельзя, кстати!              Антон считает, что ему объективно нефиг по таким местам шляться, и лучше бы он в падике курил, чем пылью этой дышал. Но что уж поделать — оказывается, в интернете нельзя найти всё, что душе угодно, а нейросеть ещё не доросла до истории полувеликанов. Не твой уровень, ага.       Сам он написать уж точно ничего не сможет — у него познания в истории племени кончаются на историях мамы и дедушки, и то в половину их рассказов он не верит. Ну не может быть такого, что на территории с невероятно жарким климатом дед умудрился найти болото — даже не высохшее — и на полном серьёзе принять решение идти через него на учёбу, чтобы потом Антону ставить себя в пример, мол, ты вообще жопа ленивая. В выдумку о том, что его дед знаком с Фредди Меркьюри, он тоже не верит.       Вариант только один — искать книжку. Книжку, Карл! Причем не сказку и даже не излюбленное фэнтези, не комикс, а прямо вот книгу с текстом, состоящим из умных слов и без картинок. Не то чтобы Антон совсем тупой, но чувствует он себя явно не в своей тарелке — ещё и воняет тут, ужас. — Нина Алексеевна! — Антон оглядывается в поисках библиотекарши. Той, как обычно, впрочем, на своём законном месте нет, а сам он среди этого бумажного безобразия найдёт разве что фигу. — Нин Алексевна! — Не ори! — Антон даже выдыхает облегчённо. Тёть Нина, как всегда, любой свой разговор начинает с причитаний и замечаний, которым нет конца. Будь её воля, она бы и по часу в день кому-нибудь кости промывала, но библиотеку настолько редко посещают, что ей просто некого словить в свои паучьи цепкие лапки и повысказывать жертве своё недовольство. — Ты что кричишь, не на базаре же!       Антону иногда её даже жалко — сидит тут одна, книги выдаёт да карточки заполняет… Но специально к ней он приходить не собирается, увольте! Найдёт себе когда-нибудь собеседника, но с Антоном они явно не пара. — Нина Алексеевна, а где тут книжки по истории рас? Мне бы про своих почитать, — Антон кивает в ряды стеллажей, на что теть Нина цокает и уходит куда-то, зовя его за собой. — Про твоих разукрашенных только две книги, — Антон на её «разукрашенных» закатывает глаза. Сейчас бы расы за их особенности осуждать, в межрасовом институте-то! И татуировки на теле смысл имеют, вообще-то, не просто почеркушки… Антон, бля будет, значение всех знает, но не помнит хоть убей. На лбу что-то про разум — то ли третий глаз, то ли вселенское преисполнение в сознании… Он, когда ему кололи, был вменяемый, честно-честно.       И вообще, у них так принято! Не то что у людей — набить имя парня на жопе или крылья на спине с волчьей цитатой на пузе. Пиздец — а ещё самая продвинутая раса, ага. Очень верится. — Вот до конца иди, найдешь. Смотри только не снеси мне там ничего! — тёть Нина закутывается покрепче в свою шаль, и кивает на стеллаж, тянущийся до самой дальней стенки. Антон на неё кидает скептичный взгляд, но жмёт плечами и шагает вперёд. Цепи на штанах при каждом движении звенят, на что тёть Нина по-любому цокает — сама орёт в библиотеке, главное, а ему даже походить тут тихонько нельзя. Шептуна тоже не пустить — тёть Нина всё знает, у неё вон какие уши, сова же. Жаль, не летает… И на глобус не натягивается.       Вдали на корточках кто-то сидит. Антон бы и внимания не обратил, если бы не бубнёж, исходящий от фигуры. Роется что-то, как клад ищет, шепчет под нос себе и с каждым разом всё глубже и глубже в полку, будто в Нарнию хочет попасть, не иначе.              Антон нехотя книги высматривает, скользит взглядом по каждому пятому корешку и еле-еле читает названия с авторами. Ещё и расположение такое дурацкое у них — научная фантастика перемешана с мемуарами и историческими записями. В принципе, он не сильно удивится, если увидит на ряду с такими книгами какое-нибудь дешёвенькое порно про вампиров — вот вообще ни капли. Может, конечно, возьмёт почитать, но это так, ради общего развития — возможно, и там что-нибудь про полувеликанов вычленит?              В ногу что-то бодается и Антон с громким всхлипом отскакивает — парень сидит внизу на коленях и моргает как-то раздражённо, смотря на него снизу вверх. Странно ещё так сидит — голову задрал как желторотик, просящий у мамы-птички еду. Антон его ничем подкармливать не собирается!        — Извини, — что-то в чужом лице смягчается, сглаживается, а сам он искрит интересом. Антону вроде надо к книгам вернуться, но он безбожно залипает на это утончённое личико и круглые глаза. На размер его тоже залипает, очевидно — этот не мелкий, хоть в такой позе различить и не сильно получается. — Мы виделись раньше?       Антон хмыкает — его сложно не замечать. Даже в самой густой толпе, даже в лесу, и даже в кабинках туалетов. Каждая собака, блин, знает, где он и как его найти.              Так что на вопрос остаётся только пожать плечами с долей грусти — раздражает же, всё равно. Он вообще-то до этого жил в закрытом племени и ему такое всеобщее внимание чуждо и напряжно.        — Я Арсений, кстати, — с жопы своей он так и не поднимается, только оседает и елозит, чтобы удобнее сесть. Руку тянет свою вверх, к чужой ладони, мол, знакомься со мной давай.       Антон не то чтобы сильно против. — Антон, — собственная огромная лапища едва взмокла и наверняка противно липнет, но Арсений лица даже не корчит, лишь аккуратно подстраивается, вкладывая свою ладонь в его.       С ума сойти, какая малюська. Антон её, кажется, может в своей полностью спрятать, каждый пальчик зажать. Какой кошмар — в груди что-то трепыхается, как бабочка-эпилептик.        — Достань ту чёрную книжку, а? Я не дотягиваюсь, а ты… ну, — Арсений кивает на него и плечами жмёт. Скорее не на него, а куда-то ему в пах — голову он видимо принципиально не поднимает, хотя Антон уже как минут пять видит на его щеках и ушах отчётливый румянец. Интересный какой — Антон хмыкает и, не отрывая от Арсения взгляд, тянется к чёрному корешку с позолотой. Арсений на книгу смотрит почти что с восторгом — протягивает руки вверх и ловит счастливо, убирая тут же в сумку. — Спасибо, за мной должок.       Какой хитрый — уже выгоду в Антоне нашел. Хотя, справедливости ради, он у гномов главный кумир в делах «брат-будь-братом-подай». И ему-то не сложно, хоть и местами бесит.       Арсению же помочь хочется ещё. А желательно его и вовсе максимально здесь задержать. Только в целях интереса, Антон всё ещё адекватен — например вот, он даже не дошёл до прокола сосков, а это о вменяемости многое говорит!       Арсений отряхивает тряпки на своих ногах — это дырявое безумие у Антона язык не повернётся назвать джинсами, — и шустро складывает книги, которые успел раскидать на пол, обратно на полку. Такими руками, конечно, очень ловко выходит — Антону обычные книги читать уже не то чтобы удобно, а так быстро складывать их куда-то так вообще дискомфорт. На то он и полувеликан — ему всё вечно неудобно: от общажных кроватей до туалетов в общественных местах и проёмов дверей.       Арсений тоже крупноват — для человека довольно высокий и сложен плотненько, подтянутый весь. Антон порядком выше, но и этот не то чтобы мелочь. Задавить не страшно, короче, можно выдохнуть. А то с феями и гномами — это он про Матвиенко — глаз да глаз, не дай бог снесёшь. Этого можно даже обнять без страха, на ручках потаскать, потрогать даже… Нет, стоп, тайм аут! — Ты не видел тут книжки по истории рас? — Антон отрывает взгляд от холодненьких глаз напротив и утыкается в бесконечные книги. Арсений только буркает себе что-то под нос и пытается обойти Антона, но не, не хера. Не сбежишь, всё. — Поможешь мне, раз уж должен?       Арсений тяжело вздыхает и бросает сумку на пол. — Раз уж должен, — он проводит своей небольшой ладошкой по корешкам книг и вчитывается в название каждой, скользит взглядом по полкам и задирает голову всё выше и выше, а потом бежит обратно вниз, наклоняясь, чтобы и там книги рассмотреть. Антон честно тоже книги ищет, а не глазеет на него… На него и его ебаные джинсы, чтоб их. — Тебе на кой чёрт вообще? — Про полувеликанов ничего в интернете нет, а сам я не знаю ни черта, — он тянется вверх рукой и цепляет какую-то книжку. Роман про оборотней, ясно. Антон цокает и кладёт книгу обратно. — Так выдумай? Никто всё равно про вас точной инфы не знает, — Арсений цепляет несколько книг и крутит их, всматриваясь. — Напиши про татухи что-нибудь, про размеры ваши… Про то, что у вас всё такого размера, ага? — Арсений хихикает и снова ныряет в полку. Будто бы ничего и не сказал. — Что? — Ничего, ищи-ищи.       Ладно. Он ищет. На покрасневшую чужую шею даже не смотрит, кстати! *** — Шаст, я знаю, что ты на плазму пялишься и там поинтереснее, но глянь, пожалуйста, на раздаче ещё салаты остались? — Арсений привстаёт на носочки, но даже так разглядеть не может ничего.       Зато Антону видно всё — от еды на подносах до перхоти в чужих волосах. Салатов на раздаче, кстати, нет, их тупо урвали, как горячие пирожки, — горячие пирожки лежат невредимы и, возможно, никому и не интересны, — потому что они оба опоздали прилично на обед, а осталось довольствоваться только крохами.              И нафиг половине студентов столько набирать себе на покушать — дело, достойное расследования Шерлока. Понятно, что тем же мясистым циклопам или ему самому надо много есть, но зачем, например, гномам брать себе по три порции на человека — неужели их крохотные животики выдерживают такой удар?        — Салатов нет уже, — Антон ещё раз осматривает полочки, но кивает всё же утвердительно. Арсений цокает. Этот всё подряд себе в рот не пихает, а ест выборочно и лишь то, что проверил временем, или что-то действительно вкусное. Но, справедливости ради, с набитым ртом Антон видит его чаще, чем моргает.       А видятся они, в последнее время, чуть ли не каждый день. Случайно как-то выходит — Антон предпочитает говорить себе именно так, и старается как можно быстрее выкидывать из головы то, что сам ищет Арсения по бесконечным коридорам и, как пёс, высматривает именно его макушку в толпе.       Нет, не влюбился. — Что тебе взять? Сочников, наверное, тоже нема уже, — Антон пускает руки в карманы и усмехается, видя как Арсений корчит моську в недовольстве.       А затем откровенно хихикает с того, как Арсений испуганно хлопает глазками и достаёт телефон, чтобы время глянуть. — Я обещал зайти там… Можешь взять газировку, я заберу! — Арсений оглядывается сурикатом, ища лазейки в толпе людей, чтобы быстренько прошмыгнуть и попочкой на прощание повилять.       Антон фыркает на чужую просьбу — почему в их дружбе именно ему выпала судьба оруженосца? И аргумент про размер его рук, в которые всё умещается — не доказательство вовсе! — Тебе объём какой взять? — Антон ловит ускользающее плечо и сжимает его в одной своей ладони.       Можно бесконечно смотреть на то, как горит вода, течёт огонь и на габариты Антона, несравнимые с размерами Арсения. Он прямо… миниатюрный, что ли? Компактный? Не прямо бери его под мышку и иди себе, гуляй, но взять на ручки и отнести куда-то хочется. Они вдвоём как будто очень хороший тандем создают — Арсений крупный для людей, но почти идеален для Антона.       Работает ли так в обратку — Антон не уверен. Арсений, по ощущениям, ничего в упор не видит: это про неловкие комплименты Антона очередным рубашечкам, укладочкам и невероятно узким штанам, — почему он до сих пор эти дырки с тканью называет штанами? Арсений как в глаза долбится, на комплименты только «спасибо», а сам ни разу в Антоне ничего такого не приметил. Обидно даже как-то.       Хотя было один раз…       Про волосы под пупком, да — Антон никогда в жизни не стыдился своего открытого стиля так сильно. Причем Арсений внаглую так хмыкнул на блядскую дорожку, сверкнул шаловливо глазками и ногтями прочесал. Долго потом смотрел на неё, пока Антон под ладонью всё не спрятал — пошел он в жопу, со своими шуточками! Или по этой же самой блядской дорожке прямиком нахуй. — Самый большой мне объём возьми. Я покрупнее люблю, — Арсений последнюю фразу говорит явно не про газировку! Бровями так не играют, когда просят купить большую бутылку напитка, и не улыбаются так хитро. Особенно полувеликанам — Антон отпускает его руку и ладонь скользит безвольной змейкой вниз к локтю. Арсений пожимает плечами безразлично и убегает из столовой. Догнать бы его в два шага, допросить, но у Антона целый рой маленьких укуренных пчёлок в голове, и они никак не хотят формироваться в нормальные мысли… Может, вместо пчёлок у него там ленивые трутни?       Арсению он берёт самую большую бутылку, которую только продают. Любит он покрупнее, так вот пускай и будет ему. Намёк Антон выкупил, осталось выкупить газировку и понять, как продумывать свои шаги дальше и перейти в дамки, пока эта хитрая задница не начала убегать.       А ещё его надо словить где-то по пути в аудиторию.

***

— Тебе комбо какое брать? — Антон крутит в руках телефон с приложением доставки. Арсений рядышком болтает ножками, свесив их вниз к воде. Волосы у него так красиво переливаются на солнце, точно у куклы дорогущей или у моделей с рекламы шампуней. И как ему только удаётся быть таким… блистающе хорошеньким во всем? Антон может только внимательно за ним наблюдать со стороны, как зверушка, которую вкусняшкой дразнят и за нос водят. Но кто он против Арсовых чар? — Самое большое и колу без сахара закажи, — Арсений с наглостью заглядывает в экран, самостоятельно нажимая и добавляя в корзину всё, что ему надо. Выбирает и вправду самое большое, да настолько, что и Антону многовато будет. Но этот либо выделывается, либо действительно настолько голодный, что носорог ему будет лишь разминкой. Антону не жалко — для этого засранца ничего не жалко, лишь бы он и дальше так заискивающе смотрел и каламбурил. Если за такую приятную компанию надо отдавать только бургер, картошку и колу без сахара, то Антон готов и каждый день доставку брать. — Деточка, ты не лопнешь? — Антон вопросительно кивает, на что Арсений закатывает глаза, но улыбается, будто бы даже смущённо. — У меня рот широкий для больших дел, ясно? — Арсений паясничает. Как игривая мартышка хвостиком своим юлит и язык напоследок показывает, мол, обиделся. Антон только вот одного не поймёт — Арсений специально такие двусмысленные фразы говорит или просто свою речь не фильтрует. Скорее всего вариант «А» — этот хитрюга точно знает, как Антона профессионально соблазнять и с ума сводить. Возможно, среди людишек продают книжки-пособия «Как влюблять в себя Антонов Шастунов», и если это действительно так, то Антон хочет найти каждый экземпляр и сжечь нахуй!       Рот у него для… Больших дел, значит. Антон закусывает губу и задумчиво переводит взгляд куда-то вдаль, — о да, какой же он загадочный! — рассматривая блеск воды вдалеке и пролетающих мимо чаек.       С этой информацией надо что-то делать. — Для каких таких дел? — Антон вздёргивает одну бровь. Арсений хмыкает, скользит глазами по татуировкам на руках и жмёт плечами. Делает вид, что сущий пустяк — у Антона от этого пустяка, кажется, горит всё в животе. — Ну для разговоров, дебатов, пения, может? — Антону прекрасно видно, как тот пытается держать улыбку. Он даже с некоторым наслаждением наблюдает за тем, как эта кирпичная стенка вечных легких заигрываний падает и каким резко голеньким становится Арсений, каким уязвимым.       Антон видит, как его глупая улыбка сменяется на какую-то сосредоточенность. Как высоко вздёрнутые брови медленно ползут к переносице и как шустро бегают глаза. И взгляд всё прыгает и прыгает по Антонову лицу, всё цепляется и цепляется за губы, будто что-то потустороннее заставляет Арсения смотреть на него.       Для больших дел рот, да?       Арсений выдыхает шумно, когда его за подбородок тянут ближе. Какой кошмар — Арсений, по сравнению с его рукой просто крохотный, невероятно миниатюрный. Антон чувствует, как дрожит у него в районе груди, потому что ощущает всё то же самое, абсолютно. Трепет ужасный — он перехватывает Арсения, на поясницу ладонь кладёт, двигая ближе к себе и целует наконец.       Как это странно. Антон слышит какой-то жалкий восторженный писк внутри себя, верещащий о том, какой Арсений маленький. Его губы правда чувствуются другими — юркие такие, шустрые, но меньше, хоть и незначительно. Впрочем, как и он сам.       Сам напирает, сам хватается за Антонову джинсовку, сам тянет на себя, подминается. Кусается весь, хлюпает, лижется и мычит прикольно так, тоненько, как каждая клеточка счастливая в Антоне. Арсений раскрывает рот, пускает в себя и удивленно замирает. Непривычно — язык у него поменьше, а Антон своим почти всё пространство во рту занимает, от чего хочется волком выть.       С хлюпом отлипает от Арсения — у него на подбородок капелька падает, которую хочется пальчиком так эть и убрать, но она остается проигнорирована. Сейчас надо просто посмотреть друг на друга и наконец-то вернуться на землю из этого контраста маленькости Арсения и громадности Антона. — Почему мне нравится это? — Антон обхватывает его руку своей и даже тут находит очередной выстрел в голову. Всё меньше, чем у него, абсолютно. До каждой родинки, каждой волосинки — Арсений выдыхает шумно, смотря на их ладони. Тоже чувствует этот ебучий резонанс. — Что именно? — Твоя миниатюрность по сравнению со мной.       Арсений от проскользнувшего — и максимально нелепого — слова как будто весь сжимается и в глаза его смотрит с кучей немых вопросов. И, наверное, самый главный из них чуть ли не неоновой вывеской над головой висит.       Мы не ебанутые? — В плане… Ты, как будто, очень подходишь мне? — Антон чувствует как горит лицо и решает накрыть одну щёку ладонью, чтоб спрятать хоть часть румянца. — Я обычно на людей не засматриваюсь, вы… Слишком маленькие для меня? Да и раса другая, понимаешь… — Но? — Арсений фыркает скептично — после их поцелуя и бесконечного флирта, ему наверное дико слышать от Антона что-то про разницу рас и несостыковку из-за них же. — Но ты для человека очень большой, как… Как маленькая версия полувеликана, знаешь? — Антон видит, как Арсений расплывается в улыбке и в открытую смеётся, отчего хочется спрятаться, скататься в шарик как броненосец и не вылезать. — Бля, ну что за бред, а…       Арсений, продолжая улыбаться, придвигается к нему ещё ближе, губами касается горящей скулы и вжимается весь в Антона, ловя с ним контакт взглядом. — Мне нравится, что ты считаешь меня таким… правильным для себя? И мне тоже вкатывает. Ты такой огромный, это… — и одними губами произносит длинное «п-и-з-д-е-ц». Антон его мнение разделяет с полным согласием — иначе бы ему не сносило башку с двустволки каждый раз, когда он такой, несоразмерно большой, трогает Арсения своими лапищами. — Это как будто не очень правильно, а?       Антон не знает, если быть совсем уж откровенным, то даже думать об этом не хочет. Даже если выглядит со стороны это некрасиво-неправильно, то Антону пофиг — всё его устраивает, даже более чем в какой-то мере. Арсений, тем более, крупная рыбка, дерзкая ещё такая, клыкастая — такую и сжать крепко в объятьях не страшно и трогаешь руками без осторожности. Не хрустальный же, не сломается. Сам, наверное, кайфанёт от крупных ладоней — самое большое же любит, пакость этакая. — Не знаю, мне… норм? Да даже если это и странно, мне похуям вообще. Тебя же всё устраивает? — Антон усмехается, когда Арсений, как ошалевший, кивает головой и лезет целоваться. Всё, дали свободу дикому зверю, он теперь из него всю жизненную силу вытянет — Антон и не против. Если уж такая смерть, от острых поцелуев, то он согласен — всяко лучше, чем от удара головой об дверной косяк. Ёбаные проходы для гномов.       Жопу Арсения, так идеально подходящую по размеру, в ладонях мять приятно. Особенно в этих дырявых и рваных джинсах, на которых живого места нет — кожа у него мягкая-мягкая, а мычание в поцелуй такое тихое, как мышка пукнула.       С огромным бургером в руках, кстати, он смотрится очень даже комично. Как хомяк, пытающийся съесть банан. И так рот откроет, и сбоку попытается укусить, но всё равно запихнёт. Старательный какой — Антон потом за ним ещё доедать будет. Рот у него хоть и большой, но вот аппетит явно такого энтузиазма не разделяет.

***

— Видел Шакила О’Нила с женой? — Арсений на диван его падает чуть ли не звездочкой. На нём таких, как он, может поместиться ещё пять, что поначалу их обоих слегка удивляло. Как своеобразное напоминание о том, что Антон побольше даже в делах мебели и одежды — Арсений не перестает удивляться размерам дверных проемов и банальных столовых приборов. Оно не сильно больше, конечно, но разница довольно заметная. Если, например, Антону ещё привычно есть обычными, человеческими вилками, то Арсению его домашние уже в рот не особо помещаются.       Антон старается на этой разнице особо не зацикливаться, воспринимать скорее как прикол, небольшую особенность их пары, но иногда прибивает так, что становится не по себе. Ещё хуже от того, что это не он самый маленький из них двоих — это он на Арсения смотрит свысока, это он одной рукой может его поднять, закинуть на плечо и перенести в другую комнату, это ему приходится наклоняться каждый раз, чтобы почувствовать аккуратное прикосновение губ к своим щекам…       Очень плохо всё.       Он часто думает об адекватности всего происходящего, но каждый раз приходит к выводу — или они оба приходят, зависит от ситуации, — что они очень даже милая пара и ничего прямо за гранью в их отношениях нет. И слава яйцам — Антон бы не выдержал жить с мыслью о невозможности быть с Арсением из-за своих размеров. Воспринимать этого ходячего игрунку, как запретный плод, было бы пыткой.       Арсений на него залазит, как коала на веточку, и тыкает ему телефоном прямо в лицо. Там действительно фотография О’Нила с женой и выглядят они вполне мило. Антон даже улыбается чуть — чем-то напоминает их с Арсением. — Нил же тоже полувеликан? — Арсений откидывает телефон и кладёт свою руку на грудь Антону, перебирая на ней завитки волос. Подвески тоже, кстати, теребит в руках, перья пропускает сквозь указательный и средний, бусы крутит. Это он в Антоне тоже любит зверски — сам недавно признался и попросил ни в коем случае не менять стиль. Хотя в январе тяжеловато будет в одной укороченной курточке ходить, но он старается изо всех сил — из дома не выходит вот, например. А Арсению и в радость — он каждую татуировку его облизал, потрогал, пообводил пальцем и про каждую устроил допрос. Спасибо, что не в стиле «Где деньги, Лебовски?». — Да, Нил — полувеликан. Наверное, он один настолько популярный из наших. Больше и не вспомню, — Антон опирается на локти, когда Арсений забирается на его бёдра. Ну а как без этого — втюрился в такую любвеобильную целовашку, теперь вот пожинай плоды этих бесконечных губ и рук по телу. — Как они только сексом занимаются? — Арсений задумчиво водит пальцем по татуировке на плече, мажет по контуру ромбика, будто заново рисует. В комнате повисает тишина — Арсений даже дышит тише, но мысли у него в голове словно орут во всю и верещат как резанные. Арсений залипает в одну точку где-то у Антона на плече. Моргает медленно, глазки едва заметно щурит — вот-вот над его головой появится иконка загрузки. Или обезьянка с тарелками, тут уж с какой стороны смотреть. — А как мы будем?       О да, Антон тоже над этим кипел.       Они с Арсением так и не решились обсудить это — то времени нет, то на ум не приходит, то не к месту. Вообще сложно как будто об этом разговор завести, как бы по-детски это не звучало. Он хер его знает, как намекнуть Арсению о том, что паруса давно подняты и ждут приглашения. Арсений же выглядит так, словно сигналы подает, но боится как-либо действовать.       Антон бы тоже боялся на его месте — он и переживает, на самом деле, но больше не за себя, а за Арсения и его жопу. Всё-таки у него только рот для больших дел, а вот остальное — тайна за семью печатями.        — Может, я снизу? — Антон скользит взглядом по Арсению. Не, ну если так подумать то очень даже ничё план — и ему попроще будет, и Арсению. А ещё можно и без проникновений и пробитий, да ведь? — Хочу чтоб ты сверху был. Но… надо будет подготовиться. Очень подготовиться, — и елозит, пакость такая, по бёдрам ближе к паху. Проверяет размеры, ага — Антон шипит и прижимает его за ноги, чтоб не рыпался. Невыносимо, вот прямо в горле пережимает. И скорее не от самой выходки, сколько от подоплёки. Будто даже по габаритам Антона не понятно, что там у него интересного в трусах — Арсений улыбается шкодливо, но свои скачки-родео останавливает и просто сидит, лыбу давит. Невозможный. — Не обязательно же прям, ну… — Антон уводит взгляд куда-то в угол комнаты, стараясь подобрать слова, потому что на уме только что-то неосознанное и мыльное. Козёл этот сверху ещё и хихикает, давит своим весом на пах — Антон изо всех сил держится, чтобы не вжать его посильнее, правда. — Не обязательно в меня член пихать? — Арсений опирается руками по обе стороны от его головы и нависает. Волосы у него от этого тянутся вниз, как бесконечные лианы в джунглях, а медальончик на шее щекочет грудь. Сам он тоже щекочет, но там, внутри — Антон вздыхает шумно и оплетает его талию двумя руками. — Но я хочу. — Но… — Но в пятницу, когда придем домой, ты в душ первый.       Ух, доберется до него Антон! ***       Антону особо и не верится. Руки будто не его вовсе, это не он наглаживает такую тонкую талию, не своими пальцами аккуратно касается выпирающих бугорков подвздошных костей. Он вообще где-то не тут — и даже если он сейчас едет в лес в багажнике, то он нисколько не против, только оставьте ему этого очаровательного человека нагим и готовым к труду и обороне.              Арсений после душа распаренный, мокренький едва — ладони по его коже скользят почти как по маслу, хоть бери и жарь. Пахнет от него тоже чем-то очень свежим и влажным — Антон носом тычется ему в пупок и вдыхает шумно, как потерянный. А в таком пиздеце очень трудно не потеряться — его ответно трогают буквально всюду и вжимают в себя, сжирают своей лаской.              Да неужели можно Арсения руками тискать, трогать всюду, лапать — Антон упирается лбом в его живот, когда без всякой преграды обхватывает половинку ладонью, а та очень даже хорошо в неё ложится. Кусочки пазла, блять, инь и хуй вынь!              Арсений мычит протяжно где-то сверху, Антону в волосы забирается, короткий ёжик тянет на себя, заставляя посмотреть в его глаза. Он, кажется, себя тоже не совсем осознает — смотрит мыльно, плывёт и течёт одними только глазками. И дышит тяжело — похотливое какое создание. Член у него стоит чуть ли не с прихода домой, а сейчас тычется влажно Антону в лицо и стекает каплей смазки с головки. Арсений большим пальцем по лбу проводит, по самой татуировке, а указательным второй руки ползет к губам, чтоб и там побуянить.       А Антону только, блять, и в радость — с чмоком пальцы облизывает, такие непривычно маленькие и тонкие.        — Очень хорошо, — Арсений сипит едва, сам же этому улыбается. Антон втягивает в рот еще один его палец, мокро обводит их, целует, ласкает. Главное не отгрызть, потому что желание сожрать его растет с каждой каждой секундой, и Антон старательно душит его, сублимируя в покусывания и облизывания всего, до чего только можно дотянуться.       Член его в руке ощущается довольно странно — Антон сжимает его в ладони, чувствует пульсацию и жар на пальцах, но всё внутри орёт восторженно от того, насколько он меньше. Почти в два раза — ладонь его полностью скрыть не в состоянии, но призывно торчащая головка — единственное, что не спрятано пальцами. И откуда в нём только родилась эта текучка на размеры, заставляющая тонко пищать, стоит Арсения только потрогать?              А может дело и вовсе не в этом, а в самом Арсении?       Он течёт обильно, заметно, горячо — Антон слизывает прекам и сглатывает громко, показушно, мол, смотри, какой ты вкусный. Арсений улыбается ему на это, нежно перебирает ладонью в волосах — треплет слегка, как большую зверушку. Голову его задирает, и сам наклоняется, чтоб губами коснуться. В лоб целует, в самую татуировку, лижет её широко языком, заставляя вздрогнуть. Вот уж не думал он, что поцелуй в лоб будет таким живым и горячим.              На колени к себе сажать его — отдельная сладость. Вес его приятно давит на ноги, мокрая кожа липнет, а сам он податливый такой, разрешает трогать себя чуть ли не в каждой точке — от упругих половинок, до чувствительной шеи и красных ушек. Антон их тоже сожрать хочет — он всего Арсения хочет, желательно целиком.              И на себе.       Арсений по нему тоже руками бегает. Почти суматошно, не знает, за что зацепиться: за плечи, на которых его ладони выглядят почти до жалкого маленькими, или опуститься наконец к члену — тот ему тычется в бедро и жаром обдаёт. С Арсения и так пот течёт — шея поблескивает, волосы на груди взмокли совсем, на лбу влажно. Какой мокренький, ужас просто. — Ахуеть, — Арсений смеряет взглядом его член и вздыхает судорожно, стоит только Антону провести по нему ладонью. Больше, да — Арсений придвигается плотнее и бёдрами толкается, чтобы и своим притереться. Так совсем плохо выглядит, ужасно просто. Арсений в сравнении выглядит очень маленьким, невыносимо прямо.       Внизу живота простреливает. Антон ладонью два члена обхватывает и прижимает их друг к другу, смазывает прекам, раскрывает головки. Даже тут Арсений кроха — он кусает губы и дышит тяжело, стоит только мокро провести по длине, смотрит вниз пристально, бёдрами елозит навстречу руке, жмётся-жмётся-жмётся. Горячо ему — Антон чувствует жар его тела и, кажется, течёт натурально, как снежок.        — Вставь, — Арсений его ладонь кладёт на свою ягодицу, сжимает ей же и тянет в сторону. Какой решительный, гляньте на него, а ведь на фаланге всё равно сжимается, почти испуганно, и вздрагивает от касаний к промежности. Глаза у него боятся, руки тоже боятся, всё тело — вместе с ними. Напрягается, но, сука, тянется ближе, ложится почти и в пояснице прогибается, подставляясь. — Вставляй уже, а!       Антону бы смазать пальцы получше чем-нибудь, да этот не даёт банально руки от себя отодрать. Невтерпёж ему всё — палец входит свободно под аккомпанемент из чужого вдоха и кряхтения где-то сверху. — Какой раскрытый, — Антон свободно входит и выходит.       Три Антоновых пальца для Арсения — очень много. Он в плечи вжимается носом, мнётся весь, стоит только полностью скользнуть в него, и старается раскрыться максимально, но всё равно остаётся довольно тугим для таких объёмов. А это пальцы — Антон аккуратно его в висок целует, капельку пота собирая губами. Взмок весь, бедняжка, скулит едва слышно на движения внутри, дрожит бёдрами. Всего лишь пальцы, а Арсений уже выдохся и тарахтит, как маленький моторчик.              Что же будет, когда Антон в него член вставит? — Они у тебя ахуеть какие большие — Арсений сжимается едва и скулит, стоит только едва раздвинуть пальцы в нём. — Я же готовился, блять!       Готовился, готовился, да — Антон с хлюпом вводит пальцы полностью. Чувствует пульсацию, жар, ощущает, как ток внутри него бежит. Невозможно — хочется Арсения наконец нагнуть, вставить ему и наконец выебать его.       Пальцы он тихонько вынимает, а смазкой мажет ему по бедру.              Головка в Арсения проскальзывает легко, но вогнать дальше так слету не получается — того мажет, грудь колесом вздымается бешено, откуда-то изнутри рвётся рычание, глухое такое, низкое. Ощущение, что Антон ебёт чертова демона, а не своего любимого и крохотного Арсения — даже если что-то из него сейчас вылезет, Антон ни под каким предлогом член не вынет.              Слишком уж хорошо в нём. Влажно, горячо, узенько, блять — Антон, крепко ухватившись за талию Арсения, старается насадить его пониже и стонет шумно, когда проскальзывает внутрь почти полностью. Стеночки сдавливают, обхватывают всё и сразу и пульсируют живо, отчего хочется глаза закатывать и слюни пускать. Антон почти воет — никогда так тесно не было, ни разу, поэтому и взрывается всё внизу, а яйца поджимаются опасно.              Лишь бы не спустить за три секунды.              Арсений замирает и дышит мелко, со свистом воздух втягивая. У него всё вспотело, от очаровательных ушек до низа живота — он в свету лампы блестит весь, от него влагой до сих пор несёт, а сам напряженный такой, чуть-чуть и лопнет, как струна, разорвавшись на маленьких Арсениев.              Куда уж меньше, а?        — Больно? — Антон поджимает губы и скользит ладонью к чужому лицу. Красное такое, потерянное, взгляд пустой, как у куколки — Арсений из реальности этой словно выпадает и весь пускается в ощущения и, судя по его нулевой реакции, вопрос Антона пропускает мимо ушей. Только глазками бегает по всей комнате и моргает быстро-быстро.       Антон уже готов в принципе заканчивать весь этот спонтанный сыр-бор. Не пришло время им сексом трахаться, видимо, — хотя ему меньше всего сейчас хочется доставать из Арсения член и терять эту удушающую узость. Он готов просто так сидеть, с членом в его заднице — не двигаться, не говорить, ничего. Просто чувствовать тесноту Арсового тела, его маленькость, смотреть на то, как его ебашит от этого тоже, как он старается привыкнуть к проникновению и дышать ровно. Очень хорошо в нём, очень тепло. В животе туго крутится, стоит только снова пересечься с этими пустыми глазками.              Но Антон двинуться не пробует — слишком уж напрягающе Арсений молчит, даже не кряхтит ничего. Антон стирает ладонью пот с его лица и пытается снова словить с ним контакт. — Выхожу? — Антон буквально чувствует, как спадает градус возбуждения, потому что Арсений долгое время ему не отвечает, а потом ещё и прикрывает глаза, судорожно выдыхая. Он что, собрался тут в обморок падать?       Арсений неожиданно вцепляется в его руки на своей талии и прижимает их словно ещё ближе к себе, хотя, казалось бы, куда тут. Антон итак чуть ли не до вмятин его сжимает, остановись, иначе «не бита, не крашена» станет совсем уж неподходящим выражением.        — Ещё, — Арсений хрипит, как сломанная игрушка, но ему эти низкие нотки придают какой-то дикости, от которых яйца поджимаются. Хочется вообще ему весь голос выбить к чертям, чтоб и дальше сексуально так рвано вздыхал, чтоб в животе пульсировало от желания.       Антон толкается бёдрами едва и чувствует, как раздвигаются под натиском стеночки. Всё, конец — Арсений стонет низенько, у него между ног хлюпает смазкой и прекамом, сам он течёт так, что тянется крохотной ниточкой вниз, а у Антона весь воздух из груди пропадает, как и что-то адекватное в голове.              Опускать Арсения ладонями, насаживая на свой член — ебанутое и довольно распаляющее занятие. Он в его руках совсем безвольный — не сопротивляется, но и в то же время не поддается никак, лишь изредка кидает взгляд вниз и глаза жмурит, стоит только загнать глубже обычного.              Антон загоняет. Почти яйцами промежности касается — вокруг члена сжимается, пульсирует, горит. В таком пиздеце кончить можно мгновенно, но, сука, лишь бы продержаться, лишь бы хоть чуть-чуть!.. — Анто-о-он! — Арсений скулит тихонько, недовольно, жопой своей крутит туда-сюда, намекая, но сам не опускается. Хочет же, чтоб именно насаживали его, распирали членом изнутри и заставляли чувствовать себя совсем крохотным. — Глубже, пожалуйста…       Антон к нему взглядом прикипает, губы сжимает в тонкую полосочку и входит до упора — пятками упирается в пол, вбивается в Арсения и умирает к чертям. Невозможный этот закатывает глаза и руками беспокойно шерудит по короткому белому ежику.              Ощущение, что они оба сейчас закончатся.       Особенно Антон — яйца поджимаются, а в животе остро простреливает. Не продержится он больше — дыхание спирает, по телу пробегает дрожь, и он стонет даже как-то испуганно — кончает внутрь, накачивая Арсения спермой. Тепло, влажно в нём — Антон звучно дышит, руки дрожат, в паху тянет приятно. Арсений сдавливает его, сам выдыхает шумно, прижимаясь к его лбу.       Очаровательный — Антон прижимается носом к нему, вдыхая его терпкий запах. Мокренький весь, чуть ли не хлюпает под ладонями и обессиленный, мягкий — а так храбрился, так смело начинал. Антона от этого переёбывает дико — выжал всего Арсения, вымотал, оставил уставшим, как мокрый целлофановый пакет. Ещё и подтекает сперма с него, густо скатываясь по мошонке Антона.              Арсений ложится на плечо и мычит глухо — жопой своей туда сюда крутит-вертит, едва соскальзывая с ещё не до конца опавшего члена, и хлюпает весь внизу, когда Антон выходит. Течёт, крохотный такой.       Ощущение, что сил на оргазм у него совсем не осталось и он настолько изнеможен, что двигаться особо и не может.       Впрочем, Антон его сам подвигает. Перехватит пухлые бёдра, прижмёт ближе к себе и уложит на колени бочком, чтобы легче было пальцами внутрь зарыться и в вязкой сперме выпачкаться.       Арсений за его плечо цепляется обеими руками, крепко так, что Антон вместе с ним стонет. У того наверняка всё горит, пульсирует, простата набухла — потому что хнычет он особенно звонко и ножки свои потрясающие тянет в стрелочки. Было бы у Антона больше рук, он бы и их поласкал, но увы — остаётся только сминать его губы в поцелуе и шустро терзать пальцами, чтоб кончил скорее.              И рассыпался песочком в его руках. — Антон… — Арсений жмурится, дышит загнано и буквально клеится к нему. Весь подбородок в слюнях, глаза мутные — задница у него вся в смазке и сперме, которую Антон вгоняет обратно, ныряя каждый раз глубже.       Напрягается весь — сил нет больше держаться. Член его дергается заметно, потираясь о живот Антона — Арсений раскрывает рот в немом стоне, воздух с всхлипом вбирает и падает лицом ему в плечо, кончая.              Антон ещё несколько мгновений держит в нём пальцы, сжимаемые разъёбанными стеночками, пульсация которых ощущается отдельными вспышками в голове — вынимает наконец, вместе с белыми потёками, которые тянутся наружу.        — Порядок? — собственный голос сел, и он сам себе напоминает альфа-самсу из дешёвого порно. Арсений тоже как будто оттуда сбежал — только из очень дорогого, красивого, качественного.       Или из эротической фантазии.       Арсений кивает легонько — всё ещё уткнутый головой в его плечо, всё ещё пытающийся прижаться поближе и покрепче.              Антона от этого буквально разрывает — хочется от чужого тела кусочек отгрызть, а самого Арсения под мышку запихнуть и впечатать в себя, никому не показывая. Какой же он хорошенький, блять!        — В душ надо… — Арсений наконец подаёт признаки жизни и елозит на коленях, стараясь подняться. Помятый весь, буквально вытраханый и взбитый, как подушка. Волосы у него гнездом пушатся, сам он весь потный и раскрасневшийся, а реснички слиплись в чёрные лучики.       Арсений хихикает слабо, садясь на его колено, дабы не испачкать диван. — Отнесёшь?       Да легче легкого — хоть всю жизнь его будет носить на ручках, только бы почаще видеть Арсения таким.       

***

      Арсений звёздочкой развалился, заняв собой почти всю площадь маленького пледа — единственное, что поместилось в чемодан к остальным вещам. Ветки кидают на него тени, разрезающие лицо и все тело. Главное, чтобы не загорел пятнами как леопард — ему кошачьей грации уже с головой хватает.              В таких обстоятельствах Арсений выглядит очень уж чужеродным, как неведома зверушка — местные на него тоже смотрят с большим удивлением, словно Антон с собой не мужика привез, а лысую собачку, размером со ступню. Понятное дело — не видели же никогда такого, чтобы такие маленькие мужчины были. — Ну что ты тут? — Антон, как может, умещается рядом с ним. Такой маленький, а места занимает столько, что приходится моститься, как бедный песик. — Жарко, — Арсений свои колготки сменил на шортики, такие же обтягивающие — ноги в них кричат беспомощно и просят то ли полной свободы, то ли чего-нибудь размером побольше. Зная Арсения, он лучше разденется, чем будет таскать на себе что-то кроме дырявого и облегающего.       Хотя и размер побольше он с удовольствием выберет. — У вас тут всегда такая погода? — Арсений страдальчески кладет руку на взмокший лоб. Слизать бы с него эти капельки пота, обтереть эту текучку руками, одеждой — какая-то особая магия живёт в его теле, заставляющая о нём заботиться, кружиться беспокойной мамой-птичкой вокруг этого желторотика. И вот ничего с этим не поделаешь — Антон зачесывает упавшие на лицо прядки и целует куда-то в висок. — Не, обычно теплее, — Антон хихикает, стоит Арсению только закатить глаза и страдальчески промычать. Не привыкший совсем — ему всё тут в новинку и порой разинутый рот приходится ладонью прикрывать, чтобы не отпало ничего у него. Арсения и пышные баобабы впечатляют, и архитектура, и количество полувеликанов — всё в восторгах, а в глазах довольные чёртики пляшут.       Всё-таки привезти его к себе домой было замечательной идеей. — А вечером что за планы? Может, когда жара спадёт, прогуляемся? — Арсений с вечной батарейкой в жопе, да такой, что даже в условиях невыносимой жары ищет приключений. Антон так и не привыкнет — с его природной ленью и желанием пивка глотнуть по пятницам да посопеть в обе дырочки по несколько часов на день очень тяжело жить с таким попрыгунчиком.       Арсений его за это называет ленивой жопой — Антон не сильно то и против. Как только можно протестовать ему — он поднимает руки и сдаётся в эти лапы, стоит только Арсению рот раскрыть. Сколько лет прошло — всего два года, на самом деле, — но Антон как был огромной влюблённой нищенкой, так и остался.       Ну и подумаешь — главное, что любовь, а какого цвета сопли он пускает и откуда, уже не то чтобы и важно. Важнее на кого.        — О, смотри! — Арсений тягучим зверем изгибается, ломается почти в мостик и тыкает шальным пальцем в кору баобаба, сплошь исчирканную ножичками и камнями. И везде сердечки, буковки, смайлики — вся символика влюблённых собралась именно здесь и, как бы сладко это не звучало, сохранилась на века на стволе этого многолетнего дерева.       Антон раньше считал это место таким глупым и наивно детским. Не рациональным, скорее — какой смысл от бесполезной надписи на бедном растении. Что-то около любовных признаний в стихах и песен с розовыми соплями под гитару — лучше подарить уж что-нибудь, лучше делом доказать, одним своим поступком передать.        — Это дерево влюблённых? — Арсений на пледе крутится-вертится, как барабан машинки стиральной, и с интересом всматривается в каждую надпись. Антон молчит — слов и не надо, да и не хочется их.       Когда он только завёл разговор о том, чтобы Арсения свозить домой, понял сразу — это место они обязаны посетить. Даже просто рядом побыть, посмотреть на эти бесконечные царапины, залезающие друг на друга, побыть в тишине, в кругу высокой травы. Выделить хотя бы минутку среди бесконечных прогулок, познаваний культуры и общений со всеми знакомыми полувеликанами от мамы, до тётушек-соседок.              Чтобы только вдвоём. Смять его в руках, крепко-крепко, позажимать на пледе, ноги помацать — Антон кусает голое плечо, с которого лямка черной майки сползла и мигает ему игриво, мол, давай, нападай, я его отвлекаю. — Ты хочешь что-то написать? — Арсений ведёт плечом, уходя от захвата, но Антон оказывается сильнее и плечо всё-таки ещё раз слюнявит. — «Продам гараж»?       Антон фыркает и закатывает глаза — привычка, которую он перенял у Арсения.        — Ты такой у меня романтик, крох, — Антон ухмыляется. Знает, как корежит Арсения с его «крохи», видит как он поджимает губы в недовольстве и машет рукой, чтоб отстал. Антон всё это видит и знает, как на самом деле пробивает Арсения от такой клички, как его мажет.       Раскладной ножик из заднего кармана джинсов Антон вытягивает шустро, тут же его раскрывает — Арсений же место выбирает, там, где подальше от всех. Пальцами по коре водит, выискивая лучшее, ведь, всё-таки, на века останется тут.       Ладно, не так уж это и глупо — счастье же в мелочах.       И в такой мелочи, как Арсений.

FIN