Последствия непослушания

Сегодня почти все пошло наперекосяк. На работе откровенно задолбали, все идиоты и их хромосом явно не хватает на выполнение данных им поручений. Но больше всего бесит беспорядок. Ну вот просила же убраться! Вежливо, не приказывая, а именно прося. Кажется, моя девочка понимает только приказы. Снимаю пальто, обувь и прохожу в глубь квартиры. Она сидит на диване, поджав ноги под себя и даже не оборачивается в мою сторону. Что, черт возьми, это значит? — Солнце, здравствуй. — Мой тон ни капельки не мягкий, вообще ни разу. Не заслужила. — Привет! — Лучезарно мне улыбается, и весь мой гнев испаряется при виде того, как она светится. Подхожу ближе и сажусь рядом. Она тут же пододвигается ко мне и ложится на мою грудь. — Как день, солнце? — Откровенно хочется сразу спросить, почему не запущена стиралка, но не стоит начинать общение с претензий. Ни к чему хорошему это не приведет. — Прекрасно! Почти закончила заказ. Этот проект добьет меня раньше, чем я его сдам, но приятно видеть продвижение в работе. Хоть какое-то. — Солнышко тяжело вздыхает и мне даже становится ее жалко. Ну подумаешь, неубранная квартира. Не так уж это и страшно. Ещё несколько минут мы так сидим, а потом я встаю и иду в сторону ванны. Загружаю стиралку, протираю раковину, а солнце смотрит за всем этим с широчайшей улыбкой. А вот это уже наглость. — Чего улыбаешься? — В моем голосе отчётливо сквозится предупреждение. Она не отвечает, лишь закусывает губу. И до меня доходит. Я бросаю тряпку куда-то в сторону, мою руки и подхожу к ней. Хватаю за подбородок и больно сжимаю, заставляя посмотреть на себя. — Внимания не хватает? — Почти рычу я, а ее кожа покрывается мурашками. Она не двигается, лишь морщится на сильную хватку моих пальцев. — Я задала вопрос. — Нет, все хорошо, госпожа. — Ее голос пропитан наглостью, ни капли уважения. Ужас просто, кажется, моя девочка совсем отбилась от рук. — Правило про ложь помнишь? — Она кивает и даже не пытается раскаяться в своих словах. — И нарушаешь его. Ужас. Она сразу качает головой, но у нее не получается, так как я все ещё удерживаю ее подбородок. — Тихо. Не усугубляй свое положение ещё одной ложью. — Она затихает, но на ее губах непроизвольно расцветает улыбка. Лёгкая, почти не заметная, но не для меня. — Откровенно наслаждаешься. — Бью тыльной стороной ладони по щеке, сильно, наотмашь. На нее действует, но совсем не так, как я предполагала: ее ведет, взгляд становится еще более затуманенным. Следующие два удара так же не отрезвляют, заставляя пьянеть еще больше. — Глаза закрой. Несмотря на мой тон, даже не шевелится, нагло смотря мне прямо в глаза. Жду еще немного, пока не становится ясно, что двигаться она явно не собирается. — Ничего мне сказать не хочешь? Стоп-слово, например? — Внимательно слежу за реакцией на мои слова: пульс все еще учащён, зрачки расширены, а приказ так и не выполнен. — Нет, госпожа, все прекрасно. Зеленый. — Ощутимо расслабляюсь, но напрягаюсь вновь, осознав, что ослушалась она меня вовсе не потому, что не хотела продолжения. — Ты не выполнила приказ. — Да, госпожа. — Сжимаю ее горло, сильно, до сдавленных хрипов с ее стороны. Не даю вздохнуть, не ослабляя хватку. Считаю про себя секунды, зная, что она сейчас занята тем же. Отпускаю, как только в голове дохожу до «1:36», отмечая эту цифру в нашем списке рекордов. Она беспорядочно глотает воздух, даже не вспоминая, как я ее учила дышать после удушения. Про «размеренно и глубоко» тут и речи не идет. Придется повторить урок. Делаю себе заметку в голове на счет этого и снова хватаю за горло, на этот раз просто удерживая. — Не изволишь объясниться? — Она поднимает на меня взгляд, полный непонимания. Кое-кто уже забыл суть беседы. — Почему ты ослушалась? — Она поджимает губы и, если молчание можно назвать упрямым, то она молчит именно так. — Каждая секунда твоего молчания лишь усугубляет твое положение. Если думаешь, что знание причины рассердит меня больше, чем твое непослушание, то ты очень сильно ошибаешься — Последние два слова практически шиплю ей в лицо, наклоняясь ближе. Она закрывает глаза, и меня еще больше выводит то, что она намеренно не закрывала их до этого. А сейчас, видимо, захотелось. Быстро, на выдохе, произносит: — Возможно я хотела наказания, госпожа. — Я правда не знала, что несколько слов могут так взбесить. Бесит отнюдь не то, что ей не хватает наказаний. Нет, конечно, нет. Просто парой слов и действий она нарушила почти все правила соглашения. И пусть контракт мы не использовали с того момента, как начали официально встречаться, основы забывать непозволительно. Одна из основ как раз-таки — говорить о своих желаниях. А не доводить меня до белого каления своими выходками. Делаю пару вдохов и со сталью в голосе произношу: — Встала! — Она открывает глаза и мгновенно встает. Надо же, какая покорность. Но она ей уже не поможет. — Идешь в комнату, раздеваешься и ложишься на козла, лицом вниз. Глаза закрыты. — Она не двигается, а мои зрачки уже, наверное, заполнили всю радужку. Подхожу к ней, сжимаю горло и шепчу прямо в лицо — Значит так. Либо сейчас же выполняешь приказ, либо говори стоп-слово! Я не буду терпеть такое неуважение. — Она дергается, согласно кивает и сдавленно говорит: — Простите, госпожа. — Отпускаю шею и даже не оборачиваюсь, когда она проходит мимо меня в сторону комнаты для «игр». Слышу, как открывается и закрывается дверь. Делаю пару кружков вокруг дивана, стараясь успокоится. Безумно хочется просто выбить из нее всю наглость, но так ничего не добьюсь, еще и страха на девочку лишнего нагоню. На глаза попадается подставка для ножей. Холодная сталь заманчиво блестит в свете лампы, и воображение уже подкидывает сценарий экшена. Приходит осознание того, что у меня почти ничего не подготовленно для подобного, но картинки в голове слишком яркие, чтобы отказаться от придуманной затеи. Делаю глубокий вдох, выравнивая дыхание, и направляюсь в комнату, вслед за своей девочкой. Открываю дверь и замираю, непозволительно долго любуясь открытой позой. Мне открыт вид на все самое прекрасное: белоснежная спина, покрытые россыпью родинок плечи и, конечно же, прекрасная задница. Злость никуда не делась, но появилось возбуждение и безумное желание обладать. Мотаю головой, стараясь сосредоточиться, и направляюсь в ее сторону. Замечаю, что одежда сложена аккуратно стопочкой на комоде и улыбаюсь. Она начинает дрожать все сильнее с каждым моим шагом. Ну разве не милота? Сама умоляла о наказании, а теперь боится. Подхожу совсем близко, присаживаюсь перед ее лицом и внимательно вглядываюсь. Глаза закрыты, хоть это радует. Касаюсь щеки, и она ещё сильнее вздрагивает, но сразу успокаивается, стоит мне сжать подбородок. — Умница. — Она улыбается на похвалу и немного краснеет. Я дарю ей поцелуй в щеку и встаю. Подхожу с другой стороны, глажу шею, спину, не переходя к ягодицам. Рано ещё. — Встань. — Она явно не ожидала такого приказа, но послушно поднялась, все ещё не открывая глаз. Ну милашка. Оглаживаю ее бока, стараясь унять нервную дрожь. Немного успокаивается в моих руках, даже начинает подстраиваться под ласки, желая получить больше. — Открой глаза и слушай внимательно. — Она глядит на меня с недоумением, явно не предполагая дальнейшего развития событий. — Иди в душ. Хорошенько промой всю поверхность тела. Высуши волосы феном и сделай пучок. У тебя есть 20 минут. — Медленно произношу указания, чтобы каждое слово отложилось в памяти. — Но госпожа… Зачем? — Она все ещё растеряна, но делиться своими планами я пока не готова. Тем более не за чем ей знать суть наказания. — Время пошло. — Говорю со сталью в голосе, на что она сразу разворачивается и спешит в ванную. Слышу шум воды и, улыбаясь, начинаю подготовку: приношу аптечку из кухни поближе, кладу на комод рядом с одеждой малышки. Отхожу в другой конец комнаты, открываю шкаф с девайсами, внимательно рассматривая содержимое. Быстро прокручиваю варианты в голове: порка чем-то по типу падла слишком распалит ее, и до найфа мы и не дойдем. Взгляд падает на девятихвостую плеть, и это уже кажется более правильным решением. Снимаю ее с крепления, так же достаю манжеты для рук и ног, нож, и отношу все на столик рядом с крестом. Отхожу к раковине, захватив спирт из аптечки и обрабатываю лезвие, протирая салфеткой после. Проверяю остроту ножа, проводя тонкую полосу выше предплечья. Полоска быстро приобретает красный цвет, а через несколько секунд вниз по руке стекает капелька крови. Идеально. Слышу шум фена и еще раз обвожу комнату взглядом. Спустя несколько минут в комнату возвращается моя прелесть, заставая меня у раковины с ножом в руках. Замирает, со страхом неотрывно смотрит на нож, потом на меня и снова на нож. Открывает рот, собираясь что-то сказать, но также просто закрывает, не находя слов. Это вызывает у меня улыбку, и я маню ее пальцем. Подходит ближе, пока я верчу нож в руках. — На колени. — опускается передо мной на колени, чуть ли не падая на них, рискуя заработать синяк. — Аккуратнее, Мелочь. — Кивает и принимает нужную позу: руки за спиной, голова опущена и глаза закрыты. — Давай обсудим то, что сегодня произойдет. — Глажу ее по голове, немного чешу за ушком, а она, словно котенок, тянется за рукой и прикосновениями — Ты заслужила наказание, не так ли? — Она кивает, но меня такой ответ не устраивает. — Словами! — Да, госпожа. — Тебе явно не хватало моего внимания. Но не волнуйся, сегодня ты получишь его сполна. Но скажи, что я говорила о желаниях? — Снова хватаю ее за подбородок и приподнимаю голову. Поудобнее перехватываю нож в руке и подношу его к щеке неострой стороной. Она не дергается, почувствовав холодное лезвие, и это меня безумно радует. Ладно хоть меры банальной безопасности еще не забыла. — Что их стоит бояться, госпожа. — А почему? — Аккуратно введу тыльной стороной ножа ниже, перемещаясь ближе к шее. Надавливаю самым кончиком, заставляя мою девочку задержать дыхание и зажмурить глаза. Убираю лезвие, чтобы она могла ответить. Вдыхает воздух резко и с явным облегчением. — Потому что я могу получить больше, чем смогу выдержать. — Именно. Вставай и снова на козла. Животом вниз, ноги широко. — Мелочь встаёт, сначала оглядываясь на меня, и не торопится принимать нужное положение. — И что стоим? — Она отворачивается и молчит. Я многозначительно кашляю, напоминая, что хорошо бы ответить. — Госпожа, у меня завтра встреча по работе. — Ей явно неловко и стыдно. — Ты фрилансер, куда тебе по работе? — Застываю, в недоумении смотря на ее напряжённую спину. — Мне нужно встретится с заказчиком… — Перенесешь. — я не дослушиваю ее лепет, прерывая на середине предложения. Напряжение в моем голосе буквально можно резать тем самым ножом в моей руке. — Но… — Надо было об этом думать до того, как напрашивалась на наказание. Уверяю тебя, завтра ты думать не сможешь о работе, не то, что пойти на встречу. А теперь выполни приказ. — Ставлю точку в этом бессмысленном диалоге. Её руки обхватывают ножки козла, ногами она едва касается пола, что заставляет вставать на носочки и находится в не самой комфортной позе. Мелочь хмурится, ей неудобно. Кладу все на столик рядом и оглаживаю нежную кожу. Не сдержавшись, впиваюсь ногтями и оставляю красные полосы на еще пока белой заднице. Девочка нервно выдыхает, а ее кожа покрывается мурашками. Бью ладонью по правой, не слишком сильно, на пробу. Повторяю пару раз, нанося удары то по правой, то по левой ягодицам. Хлопки, отлетая от стен и создавая эхо, кажутся слишком громкими в тишине. Зато стоны и вздохи моей девочки звучат просто потрясающе благодаря акустике комнаты. Берусь за плеть и бью резко, с оттягом, чтобы прочувствовала всю прелесть её же подаренного девайса. Девять кожаных хвостов красиво обвивают бедро, создавая лучшую картинку для истинного ценителя искусства. Эта композиция явно останется в моей памяти надолго. Бью без перерывов, и уже через минут пять каждый из хвостов жалит больнее раза в два, судя по реакции Мелочи: она извивается, стараясь уйти от назойливых ударов и бормочет что-то себе поднос. Спустя еще десять минут беспощадных ударов по спине, ягодицам и ногам, которые теперь приобрели красный оттенок, а кое-где и фиолетовый, девочка не выдерживает: — Госпожа! Пожалуйста! — Отвечаю еще одним ударом. — Госпожа! Не молчите! — Застываю с занесенной для удара плетью, так и не нанося его. — Не молчать? А что мне делать? — Шиплю в тишину комнаты, но мелочь явно не замечает ни раздражения, ни предупреждения в моей фразе. Её уже ведет от ударов, и соображать кристально ясно она не может. — Ну отчитай меня! Накричи! Все, что угодно, только не молчание! — Нагло, очень нагло. Ни уважительного обращения, ни уважительного тона. Все-таки наношу не состоявшийся ранее удар, и еще десять за ним. Только после этого наклоняюсь к самому уху и произношу: -А не много ли ты требуешь, мелочь? Сказки тебе ещё рассказать может быть, чтобы скучно не было? Роли не перепутала, чтобы мне указывать? — Бью по спине, прямо по лопаткам. Она замирает, явно пугается, и спешит «исправить» ситуацию: — Нет, я не это имела в виду! Просто эта тишина неприятная, и я… — Говорит писклявым голосом, делая акцент на гласных и срываясь на крик под конец. — Оу, извини, что наказание тебе неприятно! — Сарказм настолько явно выделяется в голосе, что Мелочь вздрагивает. — Тихо, отвечай только на мои вопросы. Я молчу, потому что тебя явно не интересует мое мнение. Ты сама знаешь, когда тебе нужно наказание, сама знаешь, как оно должно пройти. Ты в целом дохера всего сама. — Заканчиваю гневную тираду, отходя на два шага, чтобы не наделать глупостей. Но этим сегодня занимается Мелочь. Причем весьма удачно. — Я нет, госпожа, просто… — Не выдерживаю, буквально подлетая к ней и с силой нанося три удара ровно под ягодицы. — Что конкретно в слове «тихо» тебе не понятно? — Откладываю плеть на стол, забирая оттуда манжеты. — Встать! Девочка нехотя поднимается, явно испытывая напряжение в задеревеневших за это время мышцах. Она смотрит в пол, не поднимая головы. Лезвие снова сверкает в моей руке, и она нервно сглатывает. Самым кончиком поддеваю подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Мелочь. Я задала тебе вопрос, а ты не отвечаешь. Я говорю тебе молчать, а ты говоришь. Специально переиначиваешь все мои указания? — Нож лезвием упирается в шею, заставляя вдыхать мелко и часто. — Нет, госпожа, извините, пожалуйста. — Она шепчет, стараясь не двигаться, чтобы не заполучить порез. — Нет? Серьезно? — Самым кончиком ножа веду по груди, оставляя красный след.— Урок с ложью явно не усвоен. Но не волнуйся, я знаю, как отпечатать это в твоей памяти. — Убираю нож и указываю им на крест, стоящий у стены. Мелкими шажками она подходит к «орудию пыток», вставая к нему лицом. — Развернись, руки, ноги в стороны. — Она разворачивается и на ее глаза сразу опускается плотная, не пропускающая света, ткань. Фиксирую браслетами конечности, широко разводя в стороны ноги, шлепаю внутреннюю сторону бедра, для профилактики. Целую за ушком, прикусываю после. Оставляю засосы на шее и ключицах. Безумно радуют мои метки на ней, до дрожи в коленках. — И так. Думаю, пора начать наш урок. — Лезвие скользит вниз, оставляя росчерк от груди до пупка. Девочка вскрикивает от неожиданности, но моя рука властно прижимает ее к кресту, не давая двигаться. — Знаешь, на уроках информацию обычно записывают. Но я абсолютно точно не хочу идти за тетрадью и ручкой. Ты не окажешь мне услугу? — Кончиком ножа упираюсь ей в бедро, прокручивая. Она всхлипывает так жалобно, умоляюще. Просто прекрасно! — Отвечай, когда я тебя спрашиваю! — Прикрикиваю для убедительности, но кажется это правило тоже нужно записать. Но тем только лучше для меня. — К-какую услугу, госпожа? — Ее голос по ощущениям тише моего собственного дыхания. Я улыбаюсь на ее вопрос и даже не сдерживаю смех. Он, конечно, больше зловещий, обещающий, чем радостный. — Побыть моей тетрадью, конечно! — Она замирает, и я уверена, что сейчас ее глаза широко раскрыты, а зрачки увеличены. Она не решается, кусает губы и сжимает руки в кулаки. — А у меня есть право голоса? -Тихо шепчет, а я хмурюсь. Не пойдет так. Либо не то настроение поймала, либо играет из себя жертву. Скорее, конечно, второе: ей страшно перед наказанием, и она старается избежать его всеми способами. — Конечно. У тебя всегда есть право голоса. И раз ты этого не помнишь, значит это тоже нужно записать. — Я наклоняюсь, приставляя нож к ее горлу, и шепчу на ушко: — Милая, какой смысл в уроках, если в голове после ничего не останется? — Никакого, госпожа. Я не против… Помочь вам. — Она сдается, разжимает кулаки и полностью расслабляется. — Ну вот и умница. — Не отрывая ножа от кожи, веду к плечу. Перехватываю поудобнее и принимаюсь аккуратно выводить буквы на ее предплечье. Она громко дышит, вскрикивая на глубоких порезах. Заканчиваю предложение, слизываю редкие капельки крови и целую в щеку. Чувствую привкус соли на губах. И действительно, моя девочка плачет, парочка слезинок скатились вниз, а глаза, скрытые за повязкой, наверняка красные. Приподнимаю ткань и целую оба закрытых глаза. — Ну что, первое правило: «я главная в наших отношениях». — Обвожу пальцем буквы, причиняя дополнительный дискомфорт. -Если ты выбрала меня как доминанта, ты будешь подчиняться. Не указывать мне, как конкретно я должна тебя наказать. И тем более не выкрикивать приказы мне в лицо. Понятно? — Делаю акцент на последнем слове и надавливаю пальцем сильнее, вырывая из милых губ девочки скулеж. — Да, госпожа, понятно… Вы главная, и я не могу менять наши роли. — Глажу по голове, чешу за ушком и целую надпись. — Твой цвет, Мелочь? — Зеленый, госпожа. Все хорошо, правда. — Она кивает и снова закрывает глаза. Опускаю повязку и плотнее затягиваю узелок ткани. — Хорошо. Кстати, на счёт правды. За последние несколько часов ты врала мне слишком много раз. — Девочка хочет что-то сказать, но сразу же передумывает. Умная девочка. — Так что имеет смысл записать еще одно правило: «никогда не лгать мне». — Подхожу к другой руке и повторяю процедуру. Мучительно долго вывожу каждую буковку. Завершаю свою работу, подчёркивая надпись одной длинной линией. Спустя ещё десять минут на внешней стороне бедра моей девочки красовалась ещё одна надпись: «просить о том, чего хочешь». Ткань на ее глазах уже промокла от слез, а тело немного дрожало от продолжительного обездвиживания. — Мелочь. Ты должна помнить, что у нас равные отношения. Ну относительно. И если ты хочешь что-то попробовать, хочешь провести сессию или даже игру в наказание, ты обязана об этом сказать. И уж точно не провоцировать меня своим ужасным поведением. — Говорю с толком и расстановкой, каждое предложение сопровождая порезом чуть ниже надписи. Закончив, снимаю повязку с глаз Мелочи и убираю на стол. Ее глаза покраснели, ресницы склеились от слез, а на щеках уже отчётливо были видны мокрые дорожки. — Ну, ну. Не плачь, осталось одно правило. Ты ведь хочешь выучить урок, да? — Глажу ее по щеке, убирая нож за спину. Она вздыхает, закрывает глаза и откидывает голову назад. Дышит, долго и глубоко, пока не перестает дрожать. Наконец кивает, но видимо что-то вспомнив, тихо произносит: — Да, госпожа. — Дождавшись согласия, сажусь на корточки и немного разворачиваю ее ногу, открывая внутреннюю сторону бедра. Надавливаю на нож слабее, чем раньше, так что крови нет, только розовый след. На втором слове Мелочь снова начинает плакать, но поднимаюсь я только тогда, когда полностью дописываю фразу. Целую девочку в обе щеки, собирая слезы. Отстегиваю ноги, а потом и руки. Мелочь буквально падает на меня, и мне приходится быстро подхватывать ее руками. — Тихо, тихо. Не падаем, все хорошо — Подвожу ее к кровати и усаживаю к себе на колени. Глажу по спине, пока Мелочь то просто дышит мне в шею, то нежно целует. Даю ей отдохнуть: сидим мы так около десяти минут, пока взгляд девочки не становится более осмысленным, а дыхание не выравнивается. — Хочешь узнать, какое было последнее правило? — Обвожу большим пальцем надпись, заставляя ее морщится. — Да, госпожа. Хочу. — «Не забывать о себе». Ты в любой момент можешь все прекратить, или все начать. Твои желания также важны, как мои. У тебя всегда есть и будет право голоса. Ты должна помнить, что наказания не будет, если ты этого не захочешь. Ты не моя рабыня, Мелочь. Ты мое самое дорогое сокровище. И если ты не чувствуешь то, насколько я тебя ценю, то значит я плохо справляюсь со своей работой. — Все время глажу ее теплую, немного потную кожу. Нежно оглаживаю бока, спину, шею. Зарываюсь в волосы и массирую кожу головы. Она чуть ли не мурлычет, ближе прижимаясь ко мне. — Я понимаю, честно. Просто иногда во мне как будто бы включается жертва что-ли… Хочется чувствовать себя несчастной в руках тирана. Но это не так! — Она вскидывает голову на последнем предложении, а я не прекращаю ее гладить, призывая продолжать. — Я борюсь с этим, ну пытаюсь. — Не боись, Мелочь. Вместе бороться будем. — Улыбаюсь, а она зеркалит мою улыбку. — Все хорошо, мелочь? — Да, госпожа — Тогда давай отдыхать. Ты отлично справилась — Целую в самую макушку и тяну ее в сторону, укладывая в своих объятьях. — Спасибо, госпожа. — Она укладывается на моем плече, морщась от лёгкого дискомфорта при соприкосновении ткани и свежих ран. — Но учти, Мелочь. Завтра убираешься ты. — Она фыркает мне в бок, и я, не сдерживаясь, тоже усмехаюсь. — Как скажете, госпожа.