Луна и король

— Тебе не к лицу безмолвие. Это была такая чудовищная истина, что у тебя не нашлось слов для достойного ответа. Ты продолжала сохранять молчание, зная, что свергнутый король Ёнсан просто испытывает тебя. Ты слишком хорошо знала этого мужчину, чтобы не понимать — в какие мгновения он серьёзен, а когда разум оставляет его, подобно тени, растворяющейся на закате. — Ты не согласна со мной, сыннын? — произнёс король, с лёгкой ноткой разочарования в голосе. Мужчина пытался распутать цветочный узел у тебя на затылке, но украшения лишь ещё больше запутались в прядях волос, и, провозившись с ними довольно долго, он сдался. — Может быть, я напрасно тебе доверял? — чуть тише добавил Ёнсан, и в его словах отразилась не только боль, но и осознание предательства. Всё это время ты смотрела невидящим взором сквозь красочные столбы осеннего храма на безмятежную и тихую реку. С наступлением ранней осени река Ханган уже начала опускаться, оставляя на двух противоположных берегах размытый слой почвы. На закате она горела алым огнем, а вокруг, без стрекота цикад и возни гнездящихся птиц, стояла полная тишина. Листья, опадая, танцевали в воздухе, словно маленькие огненные феи, и их шорох напоминал о том, что время неумолимо бежит вперёд. Но каждый момент казался вечностью, и в этом уединении ты пыталась найти ответ на его вопрос. — Это не так, мой король, — произнесла ты, подавляя в себе голос упрямства, готовый ополчиться яростным криком на свергнутого короля. Внутри ты бушевала, но такие чувства только усугубят ситуацию. Твоё мнение, как всегда, осталась в тени, оно никогда в действительности его не интересовало по-настоящему. — Я ваша слуга. Ёнсан опустил руки с твоих плеч, запустив их в пышные складки твоей юбки. — И так, я для тебя всё ещё «король»? — холодный ветер обнял мужчину со всех сторон, и опавшая листва коснулась его босых ступней. — Я потерял всё, и даже тебя… Холод ранил его не так больно, как предательство. Но один за другим, и каждый удар неотвратимого возмездия достигал своей цели. — Нет. — Твой голос звучал ясно, но странно невыразительно при обращении к мужчине с его личным именем: — Я всё ещё твоя, Ли Юн. Когда ты оглядываешься назад, на годы, проведённые в гареме дворца Кёнбок, когда вспоминаешь каким образом твой отец добился, чтобы покойный король Сончжон обратил на вас внимание и приблизил к своему наследнику, — то место, которое твоя семья занимала во всех последующих событиях, — отныне всё виделось ясно. Рука судьбы не милостива, и первой жертвой, в занявшем много сил и времени коварном заговоре, оказалась твоя семья. Ещё в тот день, ты поняла, что смерть первой любви неизбежна. Король Ёнсан, казалось, совершенно не замечал возникшего напряжения между вами. Хотя мужчины всегда слепы… Он разозлил тебя, когда на следующий день объявил о своём решение вознести твой статус до особого ранга придворной дамы. Как жаль, что тебе не достало смелости противостоять молодому королю Ёнсану, который прежде казался тебе чудесным и прекрасным, но, в конце концов, оказался полубезумным тираном. Он убивал отцов и мужей, чтобы делить постель с их женщинами. И ты, не раз ослабевая перед ним пояс ханбока, позабыв душевный покой, почти каждую ночь на протяжении долгих лет терпела короля между своих ног. Ты страшно хотела, чтобы Ёнсан ушёл из твоей жизни, чтобы ты смогла наконец стать свободной и сбежать из дворца, но судьба распорядилась так, чтобы тебе пришлось сделать это собственными руками. Уста заговорщиков направили тебя сопровождать свергнутого короля на остров Канхвадо, куда он отбывал с незначительной охраной и прислугой. Это не то место, где тебе хотелось закончить свою жизнь, в окружении крошечных селений, зажатых между пиратами и разрушенным дворцом ушедших династий. Однако, в долгом пути вам было приказано повернуть к берегу, и сопровождение остановилось в буддийском храме. — Я осознаю свою значимость для тебя, сыннын — резко возразил Ёнсан, — и не надо притворяться, что любишь меня. Ты не стала кланяться, пятясь, чтобы разубедить мужчину в обратном; напротив, подошла ближе, чтобы собственными глазами увидеть насколько же тиран стал беспомощен. Смятая ткань на нём была тоньше любого шёлка и невозможно белая, как и абсолютная белизна его кожи. Перед тобой была лишь тень демона, не он сам. — Ли Юн, — тебе пришлось взять мужчину за подбородок, развернуть его голову к себе, и встретиться взглядом с потухшими глазами. Ты всматривалась в его густую темноту, стремясь увидеть там безумца, и в то же время почему-то боялась этого. — Тебя было нелегко любить, — ответила ты ровным, безжизненным голосом, однако в сердце всё равно зародился слабый отблеск сострадания. Больше не было причин любить его, но в этот же миг тебя больше злило, что, превращаясь лишь в подобие своего былого величия, свергнутый король Ёнсан лишал тебя повода для ненависти. Он проиграл, но победа над тираном ощущалась пустой — и не только потому, что у него не осталось больше ничего, кроме собственной жизни. — Знаю, — ответил Ли Юн устало. — Поэтому я готов принять свою судьбу из твоих рук. Ты поняла, что он догадался об истинном намерении заговорщиков, и твои пальцы безжалостно вонзились в его подбородок. — Если бы я не убил твою семью… — начал мужчина в мучительном приступе раскаяния, желая, как прежде, быть убаюканным на твоей груди. Ты не станешь оплакивать его, — за те потрясения, за то презрение, что видела каждый день во дворце, — когда осталось лишь отвращение к тому, что Ёнсан страстно желал вернуть всё назад, лишь немного жалея тех людей, чью жизнь задул, как огонёк свечи. Вновь столкнувшись с твоим холодным безмолвием рот Ли Юна сам нашёл твои губы, но прежде чем ты успела понять, что его губы были уже твёрдыми и сухими, сама затрепетала и раскрылась, не желая разбираться в противоречивых чувствах, что бушевали в сердце. Твои пальцы утонули в мужской плоти. Кожа у короля была влажная и холодная, а нижняя часть живота уже ослабла. Это даже отдаленно не походило на любовные ласки или страсть — так только голодные младенцы прикладываются к материнской груди, с таким рвением только измождённые засухой приходят в неистовство от малейшей влаги. Вы не мужчина и женщина, а милосердный палач и обречённый на смерть тиран. Было и какое-то извращённое удовольствие в том, чтобы служить свергнутому королю, но его самого превращать в раба. Ваши слитые тени резко выросли по деревянной колонне, лунные отсветы заиграли на обнажённых телах, а затем растворились в наступающей темноте. Когда Ёнсан наконец отпустил тебя, на его лице уже застыл остекленелый взгляд мертвеца. Подобного выражения ты не видела на лицах мужчин прежде — да и впредь. Ты прикрыла глаза Ли Юна, и твои губы окрасили его веки в красный цвет с едва заметными пурпурными линиями. Перед самым рассветом свергнутый король Ёнсан умер на твоих руках. Не услышав его дыхания, ты поднялась, оставив тело лекарям и чиновникам, чтобы они засвидетельствовали смерть тирана, и тихими, тенистыми дорогами покинула дальнейшие страницы истории. Ты, в одиночку, хотя и по чужому приказу, отравила свергнутого короля, самого ненавистного из всех. Его смерть — твой груз. Но стук проезжающей мимо крестьянской телеги разлился в воздухе и смыл с тебя все заботы королевского двора. Ты — молодая луна, как блестящая серебристая рыбка, пойманная в сети чернеющих ветвей некогда красивого и уверенного, обаятельного и благородного, доброго короля, — наконец была свободна.